Багровый луч надежды

Пронзительный гудок эхом прокатился по каменным стенам вокзала, и огромный локомотив вполз на станцию. С протяжным стоном он замедлил ход и наконец замер, выпустив облако пара, которое тут же растаяло в стылом ночном воздухе. Он научился безошибочно узнавать тех, кто прибывал из Англии: он давно запомнил выражение их лиц — страх, неуверенность, а порой даже надежду. Именно надежда, решил он, была ценнее всего. Она означала, что ещё остались силы, а это было важно. Ведь если все опустят руки, в Англии некому будет бороться с Министерством магии. Иногда Невилл Долгопупс задумывался, а не сдался ли он сам. Ему хотелось верить, что нет, но в мрачные мгновения, охваченный страхом, он жалел, что не погиб вместе с родителями и бабушкой. Но они давно были мертвы, а он — жив. И порой оставалось лишь взять себя в руки и жить дальше. Увы, это было нелегко. Легко не было ещё со времён Хогвартса, и уж тем более после тех событий в Отделе Тайн, когда он был уверен, что вот-вот умрёт. Казалось бы, после такого всё остальное в жизни должно быть проще простого. Вот только это было совсем не так. Он сунул руки в глубокие карманы чёрного шерстяного пальто — точь-в-точь такого, какие в холода носили магловские бизнесмены. Ему нравилось походить на магла: это помогало затеряться в толпе и отвлекало внимание от него. А его дела требовали полной анонимности, особенно на тот случай, если Министерство пронюхает, куда исчезают все маглорождённые. Вскоре после гудка на перрон хлынул людской поток. Невилл шагнул вперёд: невысокая, чуть полноватая фигура в длинном чёрном пальто и шляпе в тон, скрывавшей густые, растрёпанные волосы и глубокие, добрые глаза. В этот раз он высматривал не беженцев. Повод был куда более радостный. На этот раз он ждал Полумну Лавгуд Саламандер.

***

Гермиона, затаив дыхание, уставилась на Драко. Слёзы высохли, а глаза расширились от потрясения. — Что они с тобой сделали? — выдохнула она, давясь словами. С виду он был цел, вот только его бледную, красивую кожу украшали багровые синяки и красноватые подтёки. Его мантия и одежда под ним всё ещё были пропитаны кровью и грязью, хотя сам он, казалось, был немного чище. Драко избили, а после кое-как подлатали, и это жалкое зрелище задело в душе Гермионы какую-то глубинную струну: ей захотелось одновременно разрыдаться и давиться от подступающей к горлу тошноты. Нахлынувшие чувства были так сильны, что она слегка обрадовалась, что сидела, — вряд ли бы ноги удержали её ослабевшее тело. — У нас мало времени, — хрипло ответил он, молясь, чтобы голова перестала так кружиться. Драко едва сдерживал желание рухнуть в углу её камеры и опустошить желудок. Каждый шаг, каждый вдох, каждое движение отзывались в теле мукой. Смерть казалась избавлением, и Драко не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал нечто подобное. Падение с пьедестала казалось немыслимым, а теперь он рухнул — так низко, что, казалось, и сам распался на тысячу осколков. — Я им ничего не скажу. Не проси меня. Пожалуйста. Её слова прозвучали твёрдо и непреклонно. В ответ он лишь жалобно простонал — на большее у него попросту не было сил. Гермиона увидела, как в его глазах блеснули слёзы. — Ты знаешь, зачем они меня сюда прислали? — прошипел он. Одна его часть жаждала схватить её, силой вбить в неё хоть толику разума, сломить то упрямство, что жило в её душе. Драко хотел, чтобы она наконец поняла, где они и что происходит. Другая же — притянуть её к себе, сжать в объятиях и найти в них то забвение, которого он так жаждал. Но вместо этого он лишь дрожал, чувствуя, как в затылке злобно пульсирует боль, гулкая, как удары барабана. Было чертовски больно. — Знаешь, что они с тобой сделают, если я сдамся? Голос его предательски дрогнул, и он увидел, как мелькнула тень на её лице, как вспыхнули её глаза цвета корицы. — Мне так и так конец, верно? Он шагнул к ней. — Скажи, что они хотят знать, Гермиона. — Тебе придётся вырвать это из меня силой, — спокойно ответила она, не отрывая от него взгляда. — Тебя ведь за этим сюда и послали. Так что придётся тебе этим и заняться. Драко мгновение смотрел на неё, а потом что-то внутри него сломалось, разлетелось вдребезги, будто хрупкая вещица из тончайшего стекла. — Твою мать! Ты хоть понимаешь, что несёшь?! — Он поперхнулся воздухом. — Ты хочешь, чтобы я тебя пытал? Чтобы я убил тебя, как они того от меня и ждут?! — Слёзы огнём катились по его измученному лицу, а в голосе смешались боль и омерзение, когда он впился в неё взглядом. — Ты настолько меня ненавидишь? По щекам Гермионы беззвучно текли слёзы. — Не тебя, — прошептала она. — Их. Их. Я ненавижу всё, за что они борются, всю их суть. Они уничтожили меня; они уничтожили всех и всё, к чему прикасались. И я с радостью умру, но не скажу ни слова, чтобы им помочь. Она попыталась протянуть к нему руку — ту, что была в цепях, — её пальцы дрожали, а губы приоткрылись. Он с яростью и отвращением отшатнулся от неё. — Их? — проорал он. — Ты что, с ума сошла, Гермиона? Я тоже с ними! Слёзы боли и отвержения хлынули по её щекам. — Тогда докажи! — в её голосе смешались ненависть, страх и обвинение. — Убей меня! Сейчас же! Разве не для этого они тебя прислали? Знаешь, Пэнси на это не решилась. Даже она струсила. Драко провёл рукой по своим растрёпанным прядям, чувствуя, как ледяные щупальца паники тянутся к его сердцу, пытаясь сломить, сковать его, уничтожить последние крупицы надежды. — Да, — твёрдо произнёс он и с болезненным стоном рухнул перед ней на колени. Её дрожащие пальцы нашли его, и Гермиона стиснула ему руку, заставляя замолчать. Но молчал он недолго. — Да, именно поэтому они меня и послали, — шёпотом продолжил Драко. — Но ты можешь остановить это безумие, неужели ты не понимаешь? Им нужна информация, а не твоя смерть! Дело не только в твоей ненависти к Министерству или во всех моих ошибках, Гермиона. На кону жизни других людей! Она презрительно фыркнула. — Ты о жизнях приспешников Пожирателей в Министерстве? — усмехнулась она, грубо вырывая свою руку из его. — Можешь убить меня прямо сейчас, потому что если так, я больше не скажу ни слова. Он не обратил внимания на её упрямство, проглотил готовый сорваться с языка гневный ответ и продолжил настаивать: — Ты ведь можешь им что-то сказать... что угодно, правда? Да! Назови им имя Финч-Флетчли... Скажи, что это был он! Он мёртв, какая теперь разница? От одного лишь упоминания имени Джастина сердце Гермионы болезненно сжалось, и она на несколько мгновений онемела — так сильны были её боль и чувство вины. Неужели это её вина? Неужели она причинила столько боли друзьям и близким лишь потому, что родилась маглорожденной? Одно она знала наверняка: она никогда не предаст тех, кто её любил. Вздохнув, Гермиона посмотрела на Драко, и выражение его лица, казалось, молило о понимании. — Даже если бы я знала, как я могу выдать своих? — простонала она. — Как ты можешь заставлять меня пойти на такое? Как мне потом жить с этим, зная, что я пошла на сделку с таким злом? Они на свободе! Так пусть там и остаются. Джинни, дети, Дин... Кингсли... все они заслужили это. Драко прислонился к стене рядом с ней. От слабости кружилась голова. — Всего одно имя, Гермиона, прошу… — взмолился он. — Что это даст? Я ничего не знаю. — Ты знаешь достаточно. — Я ничего не знаю! — Ты лжешь! — выкрикнул он, и следующий вздох застрял у него в горле, с дребезжанием вырываясь из легких. — Точно так же, как все эти недели ты лгала самой себе, отрицая свои чувства ко мне и то, что между нами происходило! Гермиону словно ударили по лицу — на миг она опешила. Драко подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его грязные руки скользнули по ржавым цепям, сковывавшим ее, а затем пальцы запутались в густых, растрепанных волосах на ее плечах. Не в силах сопротивляться, Гермиона прикрыла глаза, когда почувствовала, как его лицо прижимается к ее щеке. Его — горячая, ее — холодная. Даже в таких обстоятельствах она ощутила покой и цеплялась за этот осколок чувства так долго, как только могла, пока он снова не ускользнул. — Все иначе, — хрипло прошипела она, отстраняясь от тепла, боясь, что Драко снова подчинит ее своей воле. Гермиона не позволит себя переубедить. — Я защищаю тех, кто защищал меня! Я не могу их предать. Помнишь? Несколько месяцев назад ты сказал мне, что если встанет выбор между мной и Министерством, ты выберешь Министерство. Так вот, это то же самое! Я скорее умру! Драко пристально смотрел на Гермиону. — Нет! Я не верю, что дело только в этом! Как твоя защита сейчас поможет им потом, если ты будешь мертва? Ты же знаешь, что дело не только в этом! Она с болью смотрела, как он с трудом поднимается на ноги, и едва могла вынести страдание, застывшее на его лице. — Прошу, просто сделай то, за чем пришел, — со слезами взмолилась она, зажмурившись, чтобы не видеть его. — Пожалуйста… — Ты так сильно хочешь умереть, что тебе плевать на то, что сделать это должен буду я? Чувство вины захлестнуло ее, и Гермиона возжелала смерти еще неистовее, чем прежде. Если придет смерть, не будет и чувства вины. — Так будет лучше, неужели ты не понимаешь? — умоляла она его, и когда Драко посмотрел на нее, он увидел, что она потеряла всякую надежду. Перед ним была лишь пустая оболочка той женщины, которую он любил до боли. — Если это сделаешь ты. Так я буду с тобой, когда все случится, а они не получат ничего… Драко резко развернулся к ней. Его лицо залила краска возмущения, а в грозовых серых глазах сверкнули молнии. — Прекрати! — заорал он. Его пальцы впились в ее худые плечи, сжимая их почти до боли. Она лишь тихо всхлипнула. Ей было все равно. Ей не было стыдно. Она хотела умереть. — Прекрати, Гермиона, — взмолился он, сдерживая слезы. — В тебе еще столько жизни! Тебе есть ради чего жить. Она презрительно фыркнула, и в тот же миг ее пронзила вспышка ненависти к себе и отчаяния. — Ради чего мне стоит жить? — Её голос надломился. — Я грязнокровка, и никто никогда не увидит во мне никого другого, — всхлипнула она. — Я подвергла свою семью опасности, мой муж погиб из-за того, кто я такая. Я подвергла опасности детей Джинни, и одного из них из-за меня пытали в Министерстве! Джастин погиб из-за меня! — Голос задрожал от гнева. — Ради чего жить такой шлюхе? — с ненавистью спросила Гермиона. — Тем более такой, что опозорила себя связью с Пожирателем Смерти! Эти ненавистные, немыслимые слова слетели с ее губ и полностью разрушили Драко. На мгновение он замер, а затем его рука в ярости взметнулась и хлестнула ее по лицу. — Как ты можешь такое говорить? — вскрикнул он. — После всего, что было между нами? После того, как мы обрели любовь посреди этого мрака? — Она видела отвращение на его лице и, пока он говорил, из последних сил боролась с виной, пытаясь не сломаться. — Если бы Уизел сейчас тебя видел, он бы в гробу перевернулся! От этих слов и презрения, с которым Драко их произнес, Гермиона ахнула. Она издала странный, воющий стон, и ее рука взметнулась вверх. Он почувствовал хлесткий удар ладони по лицу. Драко зажмурился, а когда снова открыл глаза, она уже сверлила его яростным взглядом, всем телом рьяно дёргаясь в своих металлических оковах. — Ты мерзкий ублюдок! — А ты эгоистичная сука! — Гори в аду! Драко понял, насколько безнадежной была их ситуация; теперь он видел, что рушит отношения с единственным человеком во всем этом жестоком мире, которого он любил. И каким-то непостижимым образом Министерство уничтожало даже нечто столь чистое. Он молился... он надеялся, что их чувства неприкосновенны, но эти слова, ее пощечина, его поступки — все это оскверняло их чистоту, пачкая ее в той самой тьме, что поглотила весь остальной мир. — Я уже там! — в отчаянии выкрикнул он, и его бледное лицо залилось краской. — Неужели ты не видишь, Гермиона? Мы оба уже там! Это и есть ад. Это пытка, и мы позволяем ей сожрать нас, точно так же, как Министерство уничтожает всё остальное! А ведь ты запросто можешь помочь нам! Ты можешь рассказать им всё, что знаешь, и избавить нас от этого... избавить меня от этого ада наяву! Но ты не станешь, потому что готова скорее умереть! Злые слёзы обжигали ей щёки. Гермиона яростно сощурилась. — Никаких гарантий! — в бешенстве бросила она в ответ. — Даже если я предам Единение и расскажу тебе всё, они не оставят меня в живых, даже если бы я сама этого захотела! — Но ты хотя бы умрёшь, пытаясь, разве нет? Почему мы должны сидеть сложа руки и позволять им убивать нас, когда можем бороться до самого конца? Она по-настоящему разрыдалась. — В этом нет смысла. В конце концов они нас убьют, а я так устала, Драко! Так устала! — Смерть повсюду, каждый день. Ты её видела, и, видит Мерлин, я тоже, хоть все и думают, что мне жилось легко! Правда в том, что они никому не дадут по-настоящему жить в этом мире! Они украли наши жизни и наши души, а теперь пытаются уничтожить всё, что у нас осталось, всё, чем мы дорожим! Смерть и страдания повсюду, и всё же, каким-то чудом, ты до сих пор жива! Слёзы на её лице высохли, а гнев сменился недоверием. — И ты говоришь так, будто то, что я жива, — это какая-то привилегия? — А разве нет? — усмехнулся он. — Когда все вокруг умирают, разве это не благословение — оставаться в живых? — Заткнись! — Нет, это ты заткнись и слушай, — выплюнул он. — Ты жива и ещё можешь бороться за свою жизнь, помогать другим, кто уже потерял надежду. Благодаря тебе и тому, кто ты есть, я обрёл новый смысл, и я скорее сдохну, чем позволю тебе вот так... сдаться! — с жаром воскликнул он, хватая её руку. — Ты спасла меня, а я, в свою очередь, заботился о тебе. Она, вздрогнув, отдёрнула руку. — Замолчи. — Я кормил тебя. — Не смей говорить ни слова... — Я одевал тебя и защищал, пока все вокруг... — Да когда ты уже заткнёшься! — взвизгнула она, пытаясь вырваться из пут и совладать с виной, что бушевала у неё внутри. Он был прав: она сдалась. И от этого её сжигала такая вина, какую она и представить себе не могла. Рон был мёртв. Гарри тоже. И ещё многие погибнут, прежде чем всё это закончится. А она всё ещё жива, и если и было за что благодарить судьбу... — И после этого ты хочешь умереть, — выплюнул он. — Какой позор! — Отвали от меня! Драко с трудом поднялся на ноги, голова шла кругом. — А как же дети Джинни? — шёпотом спросил он. — Их бабушка, дяди и отец мертвы. Тело Гермионы заметно дрогнуло при упоминании детей Поттеров, и Драко, подавив укол совести, решил сыграть на этих её чувствах. — Сколько Уизли вообще осталось, Гермиона? В живых лишь один из близнецов, а как же старшие? Он умолк на мгновение, вспомнив Блейза и Единение, и поморщился от слов, которые собирался произнести. — В прошлом месяце они были похоронены. Перси и Артур Уизли. Мерлин свидетель, семья у них огромная, но сколько пройдёт времени, прежде чем все они полягут за правое дело, а эти дети останутся совсем круглыми сиротами? Лицо Гермионы, когда она подняла на него глаза, стало воплощением беспросветного отчаяния и боли. Увидев его, он возненавидел себя. — Поттер хотел бы, чтобы ты позаботилась об этих детях. И Джинни тоже, если бы с ней что-то случилось. Всё, что ты сделала, всё, через что прошла — всё это было ради них. Так почему ты хочешь сдаться сейчас, после всего? Ты можешь бороться. Ты можешь сражаться за детей, и, когда обретёшь свободу, ты снова их найдёшь! Драко снова рухнул перед ней на колени, его взгляд был полон мольбы. — Пожалуйста, борись. Сейчас. Я знаю, тебе наносили удар за ударом, я знаю, как это больно. Я сам уже давно ничего не чувствовал, погрузившись в оцепенение, — до тех пор, пока в моей жизни не появилась ты, Гермиона. Ты должна найти в себе силы, чтобы хотя бы попытаться. Ради детей… и даже ради меня, хоть Мерлин и свидетель, что я сам часть всего этого проклятого хаоса. Её броня дала трещину. Он видел, как она поддаётся, видел, как смягчилось её лицо, когда она взглянула на него. Её грязные, дрожащие пальцы потянулись к его лицу и нежно коснулись щеки. — Только дети… и ты, — прошептала Гермиона, и он уловил слабый проблеск света, что всегда сиял в глубине её души. — Единственные причины, — повторила она на выдохе. — Мне просто так страшно. — Знаю, — ответил он, прижимая её к себе на несколько драгоценных секунд. — Знаю. И знаю, что прошу о многом, — жалобно продолжил он. Его пальцы бережно убрали с её заплаканного лица выбившиеся кудри, чтобы он мог лучше её видеть. В её глазах отражались страх и нерешительность. — У тебя нет почти никаких причин делать это, — признался он. — Кроме той, что я велю тебе, а ты мне доверяла. Я прошу тебя. Гермиона, я умоляю. Она закусила губу, и сдавленный всхлип сорвался с её губ. Голос её звучал по-детски беспомощно и потерянно. — Прости, что я наговорил тебя. Я люблю тебя, ты же знаешь… и я был неправ. — А ты прости меня за то, что я делала тебе больно. Снова и снова. Она снова коснулась его лица. — Простишь? — Скажи мне, что ты знаешь, — прошептал он, затаив дыхание. Гермиона гадала, простит ли её Бог; простили бы её Рон и Гарри, если бы видели сейчас. Она знала: предавать своих — это зло, но если что-нибудь случится с Джинни и остальными Уизли, теми, кто ещё был жив... О боги, неужели Артур и Перси и вправду мертвы? Ей нужно было бороться; ей нужно было выжить на всякий случай... просто на всякий случай. — Джастин сказал мне... это Кингсли, — призналась она. — Кингсли Бруствер, Ли Джордан и Симус Финниган. Простите меня. Простите, Гарри и Рон. Я должна это сделать. Я должна. Напряжённое, мертвенно-бледное лицо Драко вдруг смягчилось от облегчения, жёсткие черты разгладились, челюсть разжалась, а губы приоткрылись. Он выглядел совершенно обессиленным от пережитого. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, из-за двери донёсся странный взвизг, а за ним — смех. Мгновение спустя послышался глухой удар, и двери камеры распахнулись. В дверном проёме, словно в раме, стоял Фенрир. Его тёмные глаза угрожающе сверкнули, а потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. Драко содрогнулся: этот человек больше походил на зверя, чем на человека. Он ринулся на них с поднятой палочкой, а суровые черты его лица исказились в гримасе решимости и ненависти. — Время вышло, куколка! — крикнул он Гермионе, и его приторно-сладкий тон был пропитан ядом. Глаза Гермионы наполнились страхом и упрямством. Понурив голову, она что-то пробормотала, а Драко оставалось лишь стоять, словно изваяние, и молиться… о Боже, он молился, чтобы она заговорила. Скажи же. Скажи... О, во имя Мерлина, скажи! — Единение возглавляет Кингсли Бруствер и Ли Джордан. У них есть убежище где-то в Лондоне, и это они проникли в Отчуждение. Вам нужно будет их найти. Это всё, что я знаю. Фенрир отшвырнул Драко в сторону, и Гермиона почувствовала его запах. Это был странный металлический смрад… запах пота и чего-то ещё. — Вот как? — спросил он, и его тень упала на хрупкую фигурку женщины, сжавшуюся в комок в сыром, заплесневелом углу. Его палочка прочертила линию по её плечу и скользнула в длинные, вьющиеся волосы. Милашка. В чём-то даже слаще, чем покойная Астория Малфой. Та обладала очевидной, броской красотой, но эта грязнокровка... в её красоте было нечто неописуемое. Крошечный, пылающий огонёк во тьме, поглотившей мир. Она была надеждой, в то время как Министерство жаждало полной противоположности. Она олицетворяла собой всё то чёртово добро, что ещё оставалось в мире, и Фенрир решил, что овладеть ею во всех возможных смыслах будет весьма приятно. Когда с ней покончат, она станет его. Как и все грязнокровки до неё. Он с огромным удовольствием поиграет с ней, а затем разберёт на кусочки. — И где же, позволь спросить, я могу их найти, куколка? — прорычал он, медленно опускаясь на корточки рядом с ней. Гермиона с трудом подавила рвотный позыв и, стиснув зубы, вперила взгляд в его чёрные, бездушные глаза. — Я же сказала, я не знаю. Голос её звучал чисто и твёрдо. Фенрир хрипло усмехнулся. — Что ж, этого недостаточно, не так ли? — спросил он, нацеливая на неё палочку. — Кто-то живёт, а кто-то умирает... но ты это и так уже знаешь, верно, грязнокровка? Драко ринулся вперёд и ударил по жилистой руке Фенрира. Косматый мужчина обернулся, смерив его презрительным взглядом. — Ты что себе позволяешь, Малфой? Сдаётся мне, не в том ты положении, чтобы меня касаться, а? Он сделал шаг к Драко. — И учти, я не собирался её по-настоящему убивать, — хрипло прорычал он, проведя длинным змеиным языком по потрескавшимся губам. — Она нужна мне живой… на потом. Сам знаешь, для чего. Затем он оскалился. — А вот ты… Что делать с тобой, я так и не решил. Хотя госпожа Лестрейндж всё равно прикончит вас обоих. Думаю, она не будет против, если я начну это веселье. Драко пятился, пока не впечатался в стену. И в это мгновение вся его ничтожная, холодная, бесчувственная жизнь промелькнула перед глазами. Смерть пришла. Но, боги, он был рад, что они хотя бы попытались выжить. Как бы ему хотелось сейчас сжимать в своей руке спасительную ладонь Гермионы. И тут раздались крики — яростные, возмущённые. Они эхом прокатились по длинному коридору, отдаваясь болью в голове Драко. Троица в камере резко обернулась. На лице Драко блеснула надежда, на морде Фенрира застыло изумление. — Какого, во имя Волдеморта… Раздался грохот, и коридор озарился светом… сначала зелёным, потом красным. Послышались выкрики, ещё один глухой удар, и не успел Фенрир броситься к двери, как в комнату, тяжело дыша, влетела Пэнси. — Остолбеней! — выкрикнула она. Увидев её, Драко вдруг понял: несмотря на всю тьму, Бог всё-таки существует.

***

Невилл заметил Полумну в толпе благодаря причудливой шапочке на её длинных, тонких волосах. В тон к шапочке был повязан шарф, и этот комплект выгодно подчёркивал серый цвет её прекрасных глаз. — Полумна! — позвал он, неловко поднимая свою большую руку и махая ею, чтобы она его точно заметила. Хотя как его пропустишь? Он был не из тех парней, которых легко упустить из виду… низковат, полноват и до смешного нескладен. Когда она подошла ближе с сияющей на лице улыбкой, Невилл чуть не споткнулся о мешковатую сумку недовольного на вид мужчины, стоявшего прямо перед ним. Пробормотав извинения, Невилл наконец добрался до Полумны, и она крепко его обняла. — Невилл! — воскликнула она и, отстранившись, критически его оглядела. — Шляпа, конечно, всё скрывает, но я-то вижу, что ты не стригся! Невилл почувствовал, как заливается румянцем от её пристального взгляда, но не смог сдержать улыбку. Ему нравилось, когда Полумна замечала такие мелочи; это давало ему ощущение, что он для неё больше, чем просто приятель. Это помогало унять ту тихую боль в груди, где ещё со школьных времён он лелеял свою влюблённость в неё. Полумна была первой девушкой, благодаря которой Невилл почувствовал себя не просто мальчишкой; она заставила его почувствовать себя героем — после всего, что случилось с ними, с Гарри, Роном, Гермионой и остальными из Отряда Дамблдора. — Самый востребованный Целитель во всём Уэльсе не может разгуливать без приличной стрижки, знаешь ли, — игриво добавила она и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в пухлую щёку. Именно такие моменты согревали сердце Невилла. Она была игривой и доброй. Они дружили много лет, но что-то в её поведении часто заставляло Невилла думать, что между ними могло бы быть нечто большее, хотя этого никогда и не было. Она вышла замуж за другого, родила близнецов. Всё пошло совсем не так, как Невилл когда-то себе представлял. Не то чтобы он был глубоко разочарован: он никогда не был из тех парней, с которыми встречаются девушки, и с годами успел к этому привыкнуть. По правде говоря, единственной женщиной, которая когда-либо по-настоящему его замечала, была Помона Стебль. Невилл никогда особо об этом не думал, но, по большому счёту, для любого мужчины это было довольно жалко — когда единственная, кто обращает на тебя внимание, это твой профессор травологии. Почувствовав себя неловко, Невилл криво улыбнулся Полумне, его щёки залились румянцем. — Что ж, полагаю, тогда тебе придётся отвести меня к парикмахеру. Она хихикнула в ответ. Ему так нравился её смех, потому что он напоминал о лучших временах. О том, как они были первокурсниками в Хогвартсе, и хотя зло уже существовало в их жизнях, они ещё не столкнулись с ним лицом к лицу. Они не знали, как зло способно всё омрачить, стереть радость и улыбки с лиц друзей. И заглушить сам звук смеха. А теперь Гарри был мёртв, и почти вся надежда, что жила в его сердце, исчезла, рассыпаясь в прах вместе с волшебным миром, павшим под натиском Волдеморта. Настали тёмные времена. Невыносимые для маглорождённых и тяжёлые для тех, кому посчастливилось быть чистокровным. Вот только я совсем не чувствую себя счастливчиком! Я бы пожертвовал своим статусом, лишь бы мои друзья были целы и невредимы! Именно поэтому он поддерживал связь с теми, кто остался в Лондоне. Сначала Невилл чувствовал себя трусом, ведь он заглянул в глаза самому злу, а потом просто сбежал, оставив Хогвартс и Шотландию позади. Гермиона, Рон и Джинни сумели скрыться — такие, по крайней мере, до него доходили слухи. Тогда ещё оставалась надежда. Некоторые из его друзей погибли, но он был рад узнать, что большинству удалось спастись. Кто-то бежал в Лондон, кто-то — в неизвестные ему места. Да и не то чтобы он был на связи с кем-то из них; в той панике, что воцарилась после падения Хогвартса, никому не было дела до того, куда он исчез. И вот он сбежал в Уэльс. И в какой-то момент он решил продолжить учебу, надеясь стать Целителем, — ведь бабушка всегда говорила, что из него выйдет толк на этом поприще. К тому же, Невилл втайне верил, что Целители — это почти как Ангелы. Ему нравилась мысль стать ангелом. Кто-то сражается на передовой. Но должны быть и те, кто поможет раненым. Таким человеком и решил стать Невилл. Бабушка тихим ласковым шепотом рассказывала ему истории о тайных ангелах, что приходят на помощь, когда, казалось, всякая надежда иссякла. Бабушки, как и его родителей, больше не было, но он принял ее слова близко к сердцу. Да, принял, и теперь сам пытался быть лучом надежды во тьме. Луна вложила свою ладонь в его. Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх, и Невилл подумал, что в такие мгновения он понимал — его выбор был верным.

***

Гермиона потрясено ахнула, когда Пэнси перескочила через тело Фенрира. — Быстрее! — прохрипела та, и Драко, чье сердце бешено колотилось, тут же сорвался с места. — Диффиндо! — прошептал он, и голос его дрожал в такт ударам сердца. Как и прежде, Гермиона почувствовала, что путы ослабевают, и попыталась пошевелиться, хотя руки и ноги стали ватными перед лицом такого отчаяния. Споткнувшись о тело поверженного чудовища, она бросилась вслед за Драко и Пэнси. Коридор, ведущий к выходу, казался бесконечно длинным, и как бы быстро они ни бежали, это было все равно слишком медленно. Возможно, дело было в отчаянности их положения или в том, что Драко все еще не отошел от недавних пыток. Когда они приблизились к дверям, путь им преградило распростертое на полу тело — без сомнения, это была Беллатриса. — Просто иди дальше, — прошипела Пэнси, когда Драко замедлил шаг, и в глазах его застыло потрясение. — Я ее оглушила, но времени у нас в обрез! Драко помедлил, оборачиваясь. — Драко! — Нет, нам нужно выиграть еще времени. Если я только... Он наставил палочку. — Обливиэйт! — выдохнул он. На мгновение он застыл, глядя на тело Пожирательницы Смерти, но тут Пэнси дернула его за грязный рукав. — Скорее! — снова поторопила она. — Остальные скоро будут здесь, они услышали шум, потому что Беллатриса так просто не сдалась. Не говоря больше ни слова, отбросив мысли о том, что случилось и что ждет их впереди, Драко схватил Гермиону за руку, и троица, пробираясь к свету, ринулась прочь из самых глубоких подземелий Министерства, подгоняемая страхом.