Багровый луч надежды

Гермиона стояла в раме света от лампы, освещавшей их ночлег. Фонарь в руке Драко отбрасывал пляшущие огненные блики на деревянные стены конюшни. Несколько стойл были пусты, очищены от мусора и корма. В самом темном углу, куда не проникал случайный взгляд, лежали свежее сено и два спальных мешка — надежное укрытие для двух беглецов. Осторожно ступая, Драко подошел к последнему стойлу и помог Гермионе устроить небольшое, но уютное ложе. За крепкими деревянными стенами выл ветер, словно напоминая, что миром правит жестокая зима. Но здесь, в маленьком сарае, горел волшебный огонь, даря свет и тепло. — Держись поближе к огню, — хрипло сказал Драко. Они не разговаривали с тех пор, как Виктория оставила их на ночь, пообещав вернуться на рассвете с завтраком и сменой одежды, прежде чем их заберут. «Поправка, — понял он. — Заберут только ее». Драко смотрел на Гермиону, которая, казалось, была заворожена обстановкой. В свете фонаря она была прекрасна: шрамы, вечно уродовавшие ее лицо, стали почти невидимы, а глаза сияли. Каждая уходящая секунда была последней, что он проведет с ней. Она не знала, но Драко уже все решил: он защитит ее, даже если для этого придется от нее отказаться. То, что я сделал с ней раньше, было неправильно. Я был эгоистом и причинил ей слишком много боли. Теперь я поступаю как должен. Смотреть на нее стало невыносимо, и он быстро отошел к дальнему стойлу у двери, где собирался спать. Он решил не рисковать; даже если они в безопасности, он хотел быть первым, кто встретит любого, кто войдет в конюшню с этой стороны. — Драко. Ее голос, казалось, утонул в тенях. Драко проигнорировал ее, сосредоточившись на своем спальном мешке. — Ты в порядке? Он застыл от этого вопроса, не зная, как ответить. Нет, ей не нужно знать. Мгновение спустя он повернулся, готовясь солгать. — В полном. А ты что думаешь? — спросил он о своей работе, меняя тему. — Не очень-то удобно выглядит, да? Даже после всего, через что прошел Драко, мысль о ночлеге в простом сарае, где держали грязных животных, казалась отталкивающей. Гермиона молча подошла и встала рядом. — Это наш новый дом. Он услышал улыбку в ее голосе и покачал головой. — Держу пари, у Иисуса, Марии и Иосифа поначалу тоже было несладко, да? Гермиона услышала смех в его голосе, подняла на него глаза и увидела улыбку, игравшую на его губах. Она жила ради таких моментов, когда все казалось нормальным, и подумала, что, будь у нее выбор, она бы запомнила его таким навсегда. Когда смех утих, они снова замолчали. — Думаю... пора спать, как считаешь? Он сделал шаг, чтобы уйти, словно ее близость стала невыносимой. И тогда Гермиона схватила его за руку. — Пожалуйста, скажи, что не так. Умоляющие нотки в ее голосе были песней для сердца Драко, но он все еще не мог быть честным и лишь покачал головой. — Ничего. Я устал, а завтрашний день будет таким же тяжелым, как и сегодняшний. Я просто... — Что «просто»? — Ничего, — снова отмахнулся он, и повисла неловкая тишина. — Драко? Что теперь будет? Шепот Гермионы был неуверенным, и она снова потянулась к его руке, как только он ее отнял. Нахмурившись, она попыталась еще раз, на этот раз сжав его ладонь крепче. Драко отвернулся. — Теперь нам надо выспаться. Завтра едем в Уэльс. Слова прозвучали отрывисто и мучительно туманно. — Что ты мне не договариваешь? — Гермиона, пожалуйста, я вымотался. Я не могу сейчас. С этими словами он окончательно отстранился и ушел во тьму своего стойла, оставив Гермиону стоять одну. Она, недолго думая, пошла за ним. — Может, ты и устал, не в духе и что-то от меня скрываешь, но, черт возьми, ты не ляжешь спать, пока злишься на меня! Ее тон был требовательным, а челюсть упрямо сжата, что выглядело очаровательно, хотя сверкающие глаза говорили об обратном. Драко вздохнул. — Так вот что ты думаешь, Гермиона? Как же ты далека от истины! Она видела, как он в явном отчаянии бросился на тюк свежего сена, но тени скрывали бурю эмоций в его глазах. — Ты меня любишь? Угрюмый вопрос повис в мертвой тишине, и она нахмурилась. — Так вот в чем дело? Ты сомневаешься в моей любви? Он поморщился от обвинения и вздохнул. — Ты мне доверяешь? — настаивал он, не удостоив ее взглядом. Отстраненность поможет сделать боль не такой сильной. Она ахнула. — С какой стати я была бы здесь с тобой, если бы не доверяла? Отказалась бы я от друзей и тех, кого любила, если бы не любила тебя? Это абсурд, Драко! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучала паника. — Я требую, чтобы ты сказал мне, что происходит! Драко едва не застонал. В конце концов, он все равно не сможет ей солгать, он это знал. — Ты ведь не забыла, почему все это случилось? — Что? — Я говорю о нас с тобой. Он осторожно коснулся ее пальцев дрожащей лаской. — Все началось из-за Лили. Из-за того, что ты так ее любила, что готова была умереть за нее. Гермиона смотрела на него, не отрываясь. — Разве все это не пойдет прахом, если ты никогда не будешь в безопасности? Если будешь вечно в бегах и не найдешь места, которое сможешь назвать домом? Разве ты не хочешь снова увидеть ее? Джинни, мальчиков, Лили... и всех, кого ты оставила, чтобы быть со мной? Дыхание Гермионы стало сбивчивым, но Драко, несмотря на боль, продолжал. — Разве ты не хочешь быть в безопасности? Ее лицо горело от тревоги. — Конечно, хочу! Увидеть Лили и всю мою семью — для меня это было бы величайшим счастьем! На глаза навернулись слезы, и Драко встал, чтобы обнять ее. Гермиона без колебаний прижалась к нему, желая, чтобы его нежное прикосновение уняло всю боль и смятение. — Я не понимаю. — Тебе и не нужно. Завтра мы едем в Уэльс. В Сент-Дейвидс, на побережье. Там твоя семья. — Что? — с изумлением спросила она, отстраняясь, чтобы взглянуть на него. Радость в ее глазах стоила той боли, которую ему предстояло пережить. Более чем стоила. Он запечатлеет ее лицо в своей памяти, чтобы забрать с собой в Лондон. — Чарли Уизли. — Чарли? Чарли... он жив? Драко кивнул, притягивая ее к себе, обнимая. — Да. Жив и здоров, и с ним ты будешь в безопасности. Гермиона просияла, ее глаза блестели от слез радости. — Мы будем в безопасности, ты хотел сказать. Улыбка Драко померкла. Гермиона прижалась к нему теснее, устраиваясь на его теплом теле, и улыбка скользнула по ее лицу. — Драко, не глупи, после всего, что ты для меня сделал, они тебя никогда не прогонят! Мы будем там вместе. Мы создадим семью, о которой говорили... мы воплотим наши мечты в реальность. Наконец-то. В ее голосе звучала какая-то причудливая мечтательность. От этого становилось еще больнее, понял Драко. Он нежно провел пальцами по ее длинным локонам, притягивая ее ближе. Наклонившись, он прижался губами к ее лбу, и Гермиона вздохнула. Его губы скользнули по ее виску, спустились к раскрасневшейся щеке, коснулись подбородка и, наконец, замерли у уха. — Я не могу пойти с тобой, — выдохнул он ей на ухо. Секунду назад она пыталась поймать его губы своими, а в следующую Драко почувствовал, как она напряглась и попыталась вырваться. Он крепко держал ее. — Пожалуйста, поверь, я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, — продолжал он, удерживая ее, чтобы она была вынуждена выслушать. — Они никогда не перестанут преследовать меня, если я не сдамся, а я не могу этого сделать, пока ты рядом. На этот раз, когда она рванулась, Драко отпустил ее. Гермиона отшатнулась назад, ее лицо исказилось от недоверия и гнева, а в глазах полыхало отвращение. — Так что же ты предлагаешь мне делать? — вскричала она. — Поехать в Сент-Дейвидс и жить с Чарли, как ни в чем не бывало? Словно я тебя никогда и не знала? Он поморщился от резкости ее слов. — Ты будешь в безопасности, — начал он умолять. — А дальше что? — Ты будешь свободна! Ты будешь свободна, — тихо выдохнул он, заглядывая ей в глаза и моля, чтобы она поняла. Гермиона почувствовала, как ее затрясло от боли, страха и гнева. — Так просто, после всего, через что мы прошли, и всего, что ты мне говорил, ты собираешься сдаться? — яростно выкрикнула она. — Ты глупец, Драко Малфой! Глупец и трус! Драко знал, что эти слова были произнесены в гневе и страхе, но от этого они не становились менее болезненными. Он напрягся, сжав руки в кулаки. — Я не сдаюсь! Я делаю это ради тебя! Неужели ты не видишь? Это лучшее, самое важное, что я могу тебе дать, Гермиона! Твою свободу и твою прежнюю жизнь! Если это делает меня трусом, то пусть будет так! Горячие слезы хлынули из ее глаз. — Для чего мне твоя свобода, если тебя нет рядом? Что мне моя жизнь без тебя, Драко? Он смотрел на нее, все ответы покинули его разум, оставив его безмолвным, но он знал, что сейчас, как никогда, слова были важны. Когда он наконец нашел в себе силы заговорить, его голос был слабым и неуверенным перед лицом его желания. — Послушай себя. Ты слышала, что я сказал? Разве ты не помнишь, почему мы здесь сегодня? Разве ты не помнишь, почему мы вообще заговорили? Почему все это между нами началось? Он замолчал, и она увидела, как на его лице промелькнуло мучительное томление. — Ты только что сказала, что снова увидеть свою семью для тебя — величайшее счастье. Его шепот-напоминание устыдил Гермиону, потому что на долю секунды, столкнувшись с реальностью того, что его больше не будет рядом, она забыла о Джинни и детях... о Лили, Альбусе и Джеймсе. Драко был прав; все, что она когда-либо делала, было для них... для тех, кого она называла своей семьей. Она дрожала, глядя в пол и борясь с болью и потерей. Она не хотела плакать перед ним; она хотела быть сильной. Неужели я когда-то верила, что это может продлиться вечность? Что бы это ни было между мной и Драко? Так долго я думала, что ненавижу его! Так долго я бы все отдала, чтобы этот момент настал! Его тихие слова ворвались в ее мысли, безжалостно обрывая их и принося с собой еще больше боли: — Как только ты будешь свободна, ты сможешь сосредоточиться на них. Ты сможешь найти свою семью... особенно Лили. Я знаю, ты ее любишь. Сосредоточься на этом, Гермиона. Сосредоточься на своей семье. Они всегда тебя любили. Взгляд Гермионы метнулся к лицу Драко. Она слышала то, что он говорил, так же ясно, как и то, о чем он умолчал. Моя семья всегда меня любила; он — нет. Не всегда. И, может быть, слишком поздно полюбил. Слезы жгли ей глаза, но она сдерживала их, глядя на Драко со стоическим выражением. — Куда ты отправишься? В ее голосе больше не было боли, только покорность. Пальцы Драко дрогнули. — Я вернусь к ним... обратно в Лондон. Я скажу им, что ты мертва, и приму любое наказание, которое они сочтут нужным. Это не может быть хуже того, через что я уже прошел. В словах не было эмоций; Драко чувствовал себя опустошенным при мысли о Министерстве и о том, чему они его уже подвергли. Он знал, что нет ничего, с чем бы он не смог столкнуться. Однако при его словах он увидел, как глаза Гермионы расширились. — Ты не можешь, — выдавила она. — Что если они... ты не можешь туда вернуться! Что ты будешь делать? Как ты заставишь их поверить в то, во что они хотят верить? Что если они накажут тебя смертью? Как я смогу когда-нибудь... Он поднял руку, чтобы заставить ее замолчать, яростно качая головой, противясь потоку вопросов и сомнений, которые она высказывала. — Гермиона... — А что, если ты все это сделаешь, а они все равно меня найдут? Все будет напрасно, и я все равно тебя потеряю! — Прекрати! Не задавай вопросов, ответ на который никто не знает! — воскликнул он с силой. — Я не знаю и, черт возьми, не могу сейчас об этом думать! Сейчас важна ты! Обо всем остальном я подумаю позже! Глаза Гермионы расширились от ярости в его тоне, и она обхватила себя руками за худые плечи, отводя взгляд. Слезы хлынули из глаз. — Как я смогу когда-нибудь отплатить тебе за то, что ты для меня сделал? Драко видел, как она борется, чтобы не сломаться, и почувствовал прилив такой огромной любви, что у него самого на глаза навернулись слезы. Он ответил без колебаний. — Будь счастлива. Это все, чего я хочу от тебя. Я хочу знать, что ты нашла свою семью и снова смогла быть счастлива. Пока я знаю, что ты пытаешься это сделать, я смогу выдержать все остальное, что этот гребаный мир для меня приготовил. Гермиона приложила ладонь к прохладе его щеки. — Я тоже хочу, чтобы и ты был счастлив. — Я знаю. Слезы катились по ее лицу, хотя она смотрела на него с отважным видом. Он вздохнул. — Гермиона, мы с тобой... этого никогда не должно было случиться. Мы оба это знаем. Не в этом мире. Никто бы не понял. Она кивнула, всхлипывая и проигрывая битву с рыданиями. Он всегда был Пожирателем Смерти, а она — всего лишь грязнокровкой. Не было ничего, что могло бы объяснить любовь, которую она к нему чувствовала. Совершенно ничего. Он прав. Он так прав. Ее разбитое сердце слабо билось в груди, причиняя почти физическую боль. — Я понимаю, — болезненно прошептала она. — Ты... мы из двух разных миров. Невысказанный стыд придавал ее словам силу, и Драко внезапно схватил ее за руки. — Дело не в тебе, Гермиона. Никогда не было в тебе. Ты самая смелая, самая самоотверженная женщина, которую я знаю, и никто другой не мог бы заставить меня чувствовать то, что ты. Никто другой не мог бы любить меня так, как ты. Это не имеет к тебе никакого отношения. Его руки нежно коснулись ее подбородка. — Они насмехались, издевались и плевали на тебя, как будто ты ничто. Я был там, я знаю, каково это. Ты знаешь, каково это. Но все же ты вдвое лучше их и вчетверо лучше той женщины, которую я заслуживал. Я всегда буду помнить, как мне повезло. Гермиона плакала, и Драко заключил ее в свои объятия. Это было последнее утешение, которое он мог ей предложить. Разум Гермионы метался, пока она покоилась в его объятиях; это было единственное место во всем мире, где она хотела быть. И с каждым мгновением их время вместе подходило к концу. Возможно, Драко был прав; возможно, это было лишь временно, и их пути пересеклись только ради цели, которая давно была выполнена. Все, что он делал, было для нее. Он спас ей жизнь; он поможет ей вернуть семью. А что я сделала для него? Она никогда не узнает. Но она знала, что он всегда будет единственным хорошим, что вышло из этой войны. Ее любовь к нему — единственная надежда в потемневшем мире. Пока между ними висела тишина, Гермиона пыталась придумать, что сказать, чтобы продлить разговор, хотя бы чтобы он не спал и держал ее в объятиях. — Ты когда-нибудь был в Сент-Дейвидсе? — В отпуске с родителями, — ответил он, и она снова почувствовала улыбку в его голосе. — Прекрасный город. Маленький, но красивый. Белые пляжи и отличная еда. И у них фантастическая команда по регби; мой отец часто ездил туда именно за этим. Гермионе показалось странным представлять родителей Драко (по крайней мере, тех, кого она помнила) наслаждающимися чем-то таким... нормальным... как регби и пляж. Она почувствовала, как он гладит ее по волосам. — Тебе понравится, я обещаю. После минутного молчания Гермиона отстранилась и почувствовала губы Драко, целующие остатки ее горьких слез. — Я... я захочу вернуться, — прерывисто прошептала она, вглядываясь в его лицо в тенях. Их взгляды встретились, и она продолжила. — Я могу быть счастлива, но не без тебя. Я захочу вернуться. — Лондон никогда не будет безопасным. Пока все это... продолжается. Его объятия на мгновение стали крепче. — Но как только Министерство падет... В его голосе, угасшем во тьме, прозвучала надежда, и ее сердце снова зарыдало. Она задавалась вопросом, когда закончится битва с Министерством и будет ли у нее шанс найти его после всего. Она гадала, как долго они будут в разлуке и увидит ли она его снова. Она чуть не зарыдала вслух. — Ох, Драко, я бы хотела... Ее слова были прерывистыми и дрожащими. — Я тоже, — быстро, почти грубо ответил он. — Я тоже. Снова наступила тишина, и снова Гермиона пыталась придумать, как продолжить разговор, потому что не хотела, чтобы ночь заканчивалась. Она думала спросить о Люциусе и Нарциссе. Она даже подумывала спросить, брал ли он когда-нибудь Асторию в отпуск или нравился ли Скорпиусу пляж. Но слова не шли, поэтому она поцеловала его, сначала крепко прижавшись губами к его, а затем с нежной настойчивостью. Он застонал, зверь желания пробудился в нем. — Гермиона, я не думаю, что это хорошая идея, — сумел он произнести между ее лихорадочными поцелуями. Она не собиралась отступать, беззастенчиво предлагая себя, как делала это много раз прежде. — Какая разница? Последний раз, последняя ночь, Драко, — прошептала она. Драко знал, что это плохая затея, хотя желал этого так же сильно, как и она. Это сделает расставание с ней еще труднее, а это было последнее, чего он хотел. Но то, как она смотрела на него со смесью тоски и печали, и то, как ее пальцы легко касались его руки, локтя, шеи — все это в конце концов заставило его сдаться. Их губы встречались во тьме снова и снова, а затем он почувствовал, как она вздохнула и прижалась к нему, молча умоляя о большем. Его глаза закрылись, и Драко позволил себе это в последний раз. Он мог раствориться в ней и создать те воспоминания, которых должно было хватить, чтобы согревать его в холодные ночи, что ждали впереди. Они упали на спальный мешок и мягкое, ароматное сено, забыв обо всем, кроме друг друга, и их одежда слетала одна за другой, пока между ними не осталось ничего, кроме теплой, гладкой кожи. Гермиона дрожала от желания быть ближе к Драко, еще ближе, так близко, чтобы они слились в одно целое. Ее тело двигалось в такт его движениям. — Тебе холодно? — прошептал он ей на ухо, когда Гермиона провела руками вверх и вниз по его гладкой спины, чувствуя жар его плоти кончиками пальцев. — Нет, — ответила она. — Пожалуйста, Драко. Скорее. Сейчас, ты нужен мне сейчас. Этот жалобный шепот разжигал огонь его желания, и он застонал в ответ. Она была готова к нему, ее влажное тепло коснулось его руки. — Пожалуйста, сейчас, — снова взмолилась она, двигаясь навстречу. — Сделай со мной то, что ты делаешь, Драко, и заставь весь остальной мир исчезнуть. Он не мог отказать ей в такой просьбе, потому что сам желал этого так сильно, что дрожал. Драко вошел в нее и снова осознал, как она была изумительна и как идеально они подходили друг другу, словно ее тело было создано для его. Как два кусочка головоломки. Двигаясь в ней, Драко заметил, что Гермиона не закрывала глаз и смотрела на него, ее взгляд потемнел и стал диким от желания. Он остановился, и она тихо застонала, обвив его бедра ногами еще крепче, притягивая его ближе, побуждая продолжать. Он не хотел двигаться; он хотел, чтобы этот момент полного единения с ней длился вечно. Он нежно заглушил ее стоны своим ртом, целуя ее медленно, глубоко, растягивая эти несколько мгновений как можно дольше. Никогда он не знал женщины такой великолепной, как Гермиона, и такой же отзывчивой. Он улыбнулся в темноте, их лбы соприкоснулись, сердца бились в унисон. — Клянусь, — выдохнул он. — Ты — величайшее сокровище моей жизни. Сердце Гермионы наполнилось радостью и одновременно заплакало от сожаления. При звуке его нежного голоса она притянула его еще ближе, проводя пальцами по его лицу, сквозь его волосы и везде, где могла его коснуться, запоминая каждое ощущение, каждую впадинку и все его секреты. Она глубоко вглядывалась в его глаза, желая запомнить их, на случай если у нее никогда не будет другого такого момента. Она больше не злилась на него; ее сердце слишком сильно переполнилось. Теперь она знала, что должна двигаться дальше. Она не сможет обижаться на него просто потому, что ей нужно уйти, а ему... Ее бедра качнулись к нему, побуждая Драко двигаться, и он наконец подчинился, и это ощущение было изысканным удовольствием. Гермиона была поглощена им, пьянея от каждого движения, каждого прикосновения, каждого лихорадочного шепота. Когда он приблизился к разрядке, она приподнялась, снова завладев его губами. — Я люблю тебя. Она увидела, что его глаза наполнились слезами, когда она достигла своего пика, выкрикивая его имя. Она крепко обвила его разгоряченное тело и уткнулась лицом в его шею. Он напрягся и сжался в ней, а затем, со стоном, обмяк, прижимая ее тело к спальному мешку, и она полностью приняла его вес. — Гермиона, — простонал он. И она знала, она поняла по тону его голоса. Он плакал.

***

Наступило утро, снегопад прекратился ночью. Небо было бледно-голубым, и солнце поднималось над горизонтом, обещая ясный день. Все вокруг — деревья, трава и даже крыши разбросанных домиков — было покрыто толстым, сверкающим слоем инея. Словно мир надел великолепное свадебное платье. Они стояли у домика Виктории, неподвижные, крепко сцепив руки. Никто не говорил о прошлой ночи или о чем-либо еще, просто ожидая, что приготовила им судьба. Вскоре из-за угла с грохотом выехал крытый грузовик, из массивной выхлопной трубы валил дым, и высокий, худой мужчина вышел и улыбнулся им. — Похоже, денек сегодня славный, а? Они молча кивнули, и Гермиона выдавила слабую улыбку. — Жена говорит, вам нужно в Сент-Дейвидс? — Если будете так добры, — ответил Драко с кивком. — Мы этим постоянно занимаемся, — улыбнулся он. — Желаю вам всего наилучшего. Пойдемте. Грузовик был большим, и внутри их ждали одеяла и горячий завтрак. Хотя печенье выглядело свежим, а кофе божественно пах, Гермиона не могла есть. Она предложила свою порцию Драко, но он отказался. Завтрак остался нетронутым, вкусные ароматы плыли в морозном воздухе, создавая ощущение нормальности и уюта. «Хотя бы это», — решила Гермиона. Дорога в Уэльс была извилистой, и часы пролетали незаметно. Рука в руке они ехали в этом крытом грузовике, пока солнце поднималось высоко и ярко на прекрасном зимнем небе. В тот день никого не было видно, и дороги были в основном пусты, хотя Фосетты приняли меры предосторожности, наложив на свой автомобиль чары. Когда прошло несколько часов, у Гермионы заурчало в животе, и она съела свой холодный завтрак. Драко сделал то же самое. Когда еда закончилась, она наконец нарушила их долгое, неуверенное молчание. — Я вернусь. — Что, прости? — В Лондон. Я вернусь за тобой. — Нет. Ты не можешь этого делать. — Ты хотел, чтобы я была счастлива. Так вот, это сделает меня счастливой. Я хочу жизни с тобой. Я хочу дом и детей, и ты не можешь просто... Она вздохнула и выглянула из-за борта грузовика. По обе стороны были только сверкающие, заснеженные холмы и долины, и усыпанные снежинками деревья и кусты. Гермиона снова спряталась, ее щеки раскраснелись от лютого холода, и бросила на него суровый взгляд. — Если я свободна, то я должна иметь возможность делать все, что захочу. А я хочу быть с тобой. Как только Министерство падет... Они слишком часто это говорили, знала Гермиона. И она задавалась вопросом, не было ли это просто пустой надеждой. Война между волшебным миром и террором Волдеморта бушевала годами. Сопротивление не приблизилось к ее окончанию, и если оно и было, то еще не достаточно сильным, чтобы остановить огромную власть, за которую цеплялся Волдеморт. Некоторые люди никогда не изменят своего мнения, и предрассудки будут существовать всегда. Но может быть... — Если ты вернешься, ты никогда не будешь в безопасности. Она сглотнула, и когда заговорила, ее голос был твердым: — Прямо здесь и сейчас, пообещай мне. Пообещай, что как только сможешь, ты сбежишь от них. Пообещай мне. Лицо Драко поникло. — Не проси меня давать обещание, которое я не уверен, что смогу сдержать. Если я сбегу, будет на одного человека меньше, кто бросит вызов Министерству. Гермиона глубоко вздохнула, снова на грани слез, которые она так ненавидела; она уже пролила слишком много слез. — Когда все закончится, — подчеркнула она. — Пообещай, что попробуешь. — Я обещаю, что попробую. Грузовик продолжал грохотать, и двигатель громко загудел, делая разговор невозможным на несколько секунд. Затем Драко заговорил вновь: — Как только погода наладится, ты поедешь в Кардифф. — Почему туда? — У тебя там друзья, — ответил он, его голос был теплым. — Там есть больница, и ты сможешь найти работу. Гермиона, ты гениальна. Ты могла бы стать кем-то, если бы мир был другим. Но я позабочусь, чтобы у тебя был шанс, даже если мне придется умереть за это. Гермиона на несколько мгновений завороженно смотрела на него, на то, как тени и свет играли в его белокурых волосах, продолжая запоминать его в эти тихие, безмолвные моменты. Затем она вздохнула. — Больница? — Магическая больница имени Алисы и Фрэнка. Брови Гермионы нахмурились, и Драко почти видел, как ее ум соединяет пазлы. — Невилл...? Он кивнул, коснувшись ее руки на мгновение. — Да. Он довольно знаменит в Кардиффе. Некоторые утверждают, что он один из лучших целителей города, и он основал больницу в память о своих родителях. Гермиона откинулась назад, чувствуя себя ошеломленной на несколько секунд, и тепло наполнило ее тело. Невилл был жив! Она надеялась и молилась, чтобы это было так; она молилась за многих своих друзей и знакомых, и слишком часто ее молитвы оставались без ответа. Она почувствовала трепет радости от успеха Невилла в мире, где она боролась за свою жизнь. Если кто-то и заслуживал этого, то это был Невилл. Драко разделил ее молчаливую радость, не упуская из виду внезапный румянец, заливший ее лицо, и то, как ее глаза зажглись изнутри от знания, что у ее друга все хорошо. Гермиона всегда заботилась о других больше, чем о себе. — Он получит отличное пополнение в свой растущий штат и даже не подозревает об этом, — сказал Драко с полуулыбкой. К сожалению, то, что Невилл должен был невольно обрести, Драко придется отдать. Гермиона сглотнула, на несколько секунд застыв от бушующих эмоций. Затем, пораженная тем, как быстро менялась ее жизнь, и опьяненная надеждой на свободу, Гермиона посмотрела на Драко. — Я только хотела бы, чтобы в твоей жизни... чтобы у тебя было что-то, чего ждать, — прошептала она со слезами на глазах. — У меня есть, — ответил он с тихой торжественностью. — Твое счастье. Слезы наполнили ее глаза, когда она крепче сжала его руку. — Пожалуйста, пойдем со мной, — взмолилась она. Драко почувствовал, как сглотнул, сдерживая поток собственных слез. — Не проси меня об этом, Гермиона. Ничего не последовало, кроме грохота грузовика по мостовой.

***

Несколько часов спустя Гермиона и Драко съели простой обед из сухофруктов и сэндвичей, которые для них приготовила Виктория, а затем он нарушил тишину, висевшую между ними больше часа. Она почувствовала его колебание. — Гермиона, когда мы доберемся до вокзала, дальше для меня дороги нет. Берни отвезет меня обратно, а потом я вернусь в Лондон. Сэндвич был особенно вкусным, а фрукты приятно сладкими и терпкими, но его слова заставили рот и желудок Гермионы сжаться. — А как же Чарли? Ты не хотел бы с ним поговорить? Увидеть его? Ты не дашь мне еще несколько мгновений, несколько минут или даже час-другой, чтобы смириться с тем, что это конец? Она молчала несколько мгновений, чувствуя себя преданной. — Это тебе не поможет. — Нет, поможет. — Нет. В городе нас никто не заметит. На вокзале всегда многолюдно. И ты скажешь им, что тебя привез Берни. Никогда не упоминай меня, Гермиона. Я не хочу, чтобы тебя связывали с Пожирателем Смерти. Ее челюсть упрямо сжалась. — А мне, между прочим, нравится Пожиратель Смерти! Было странно слышать такие слова, даже думать о них, не говоря уже о том, чтобы знать, что они правдивы. Покраснев, она опустила глаза на свои руки. — И я думаю, что он лучшее, что когда-либо случалось со мной! Единственное хорошее во всей этой ужасной войне! Его улыбка задержалась, но это была улыбка печали, потому что Драко внезапно пожалел, что вообще родился. — Я понимаю, почему другие поверили в философию Министерства. Это звучало хорошо; мы все были одурачены. Некоторые до сих пор. В этих битвах нет славы, только смерть и еще больше разрушений. Он протянул руку, чтобы убрать с ее плеча выбившуюся прядь каштановых волос. Драко оплакивал, что он никогда не увидит, как Гермиона станет здоровой, и не разделит ее радость. Но он желал ей столько счастья, сколько мир может дать кому-либо. — Ты будешь свободна от всего этого. Свободна начать жизнь, которую заслуживала еще восемь лет назад. Освободишься от тени того, кто я есть, и того, что мы с тобой сделали. Так лучше; ты начнешь все заново. Чем меньше ты будешь говорить обо мне и о том, что между нами произошло, тем лучше для тебя будет в будущем. Их пальцы сцепились, и Гермиона выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. — Я никогда не смогу забыть тебя и освободиться от этого, Драко. Он улыбнулся. — Черт возьми, я и не хочу, чтобы ты меня забывала! — сказал он и на мгновение рассмеялся. Звук был прекрасен. — Я хочу, чтобы ты помнила нас. — Каждое мгновение, — пообещала она шепотом. — Я никогда этого не забуду. И я буду держаться за эти воспоминания, пока ты не вернешься ко мне. Она бросила на него многозначительный взгляд. — Потому что ты вернешься. Он ничего не сказал.

***

Вокзал был таким же многолюдным, как и предсказывал Драко. Гермиона следовала за ним сквозь толпы путешественников, крепко держа его за руку. Море лиц сбивало ее с толку; она давно не была в большом мире. Скоро это изменится. Скоро я буду свободна. Гермиона заставляла себя думать только об этом, чтобы не сосредоточиваться на том, что Драко уходит, и она снова останется одна. Но это было в обмен на ее свободу... на шанс снова увидеть детей. Увидеть Джинни, где бы она ни была. Она находила утешение в таких мыслях, зная, что наконец, после всего этого времени, они осуществятся. Когда они достигли края толпы, Драко повернулся и снял свое пальто, накинув его на ее худые плечи. Она вдохнула запах мяты и сигарет — аромат, который давно стала ассоциировать с ним. Берни поспешил к билетной кассе и оставил их на несколько мгновений одних, и Гермиона почувствовала, что время замерло; не было ничего, кроме Драко, шума людей вокруг и гортанного голоса мужчины из громкоговорителей, хотя она никогда не смогла бы повторить, что тот произнес. Кровь стучала у нее в ушах, делая невозможным что-либо услышать. Берни вернулся слишком скоро, решила Гермиона. Осталось совсем мало времени с Драко. — Прибывает через десять минут, — сказал он, протягивая Гермионе маленький белый билетик. Она взяла его, и на ее лице отразилось лишь недоумение, как будто она никогда в жизни не видела билета на поезд. Пожилой мужчина похлопал ее по плечу. — Удачи, Гермиона. Она подняла глаза, слегка приоткрыв рот. Он что-то сказал — замечательный, дорогой Берни. Она смогла только кивнуть. Всего десять минут. У меня осталось всего десять минут с Драко. — Д-да. Она не была уверена, имело ли это слово смысл, но других у нее не было. Он обнял ее, затем Драко что-то сказал пожилому мужчине, и снова они с Драко остались одни. Его глаза были серьезными, почти синими на фоне солнца и ясного неба. Она смотрела на него, на несколько мгновений теряясь в глубине его взгляда. — У тебя все будет хорошо, я обещаю. Ты всегда была стойкой, Гермиона. Это одно из тех качеств, которым люди в тебе завидовали, среди многих других. Гермиона молчала, не чувствуя себя ни стойкой, ни смелой. Сглотнув, она сумела выдавить несколько хриплых слов. — Мне так страшно. Он нежно обнял ее, прижав ее голову так, чтобы она оказалась прямо под его подбородком. — И ты всегда умела с этим бороться, — прошептал он в ответ. Она поняла, что его голос срывается. Гермиона почувствовала, как его губы нежно коснулись ее макушки, и закрыла глаза, крепко обнимая его. — Я не хочу бороться с этим без тебя. Да, она звучала как испуганная, потерянная маленькая девочка, но ничего не могла поделать. — Продолжай бороться, и однажды ты победишь. Ты преодолеешь все свои страхи и сможешь доказать миру, что он не может тебя сломить, Гермиона. Ты храбрая. Страх существует только до тех пор, пока ты не станешь его хозяином. Гермиона посмотрела на Драко, все еще находясь в безопасности его объятий. Затем звук свистка пронзил холодный зимний воздух, заставив ее сердце остановиться. Когда оно снова забилось, то застучало галопом, потому что теперь она знала, что поезд приближается, и ее время с ним скоро истечет. Но ей понравилась мысль, что когда-нибудь она не будет чувствовать страха; ей понравилось знать, что если она будет продолжать бороться, у нее есть шанс, потому что раньше так не казалось. Может быть, теперь... теперь ее жизнь будет другой. Она смотрела на мужчину, которого любила так, как никогда не любила никого другого. Так много слов нахлынуло на нее, но ни одно не могло выразить то, что было у нее на сердце. Как так вышло, что у нее осталось всего несколько мгновений, чтобы сказать ему, что она думает? Как она могла должным образом поблагодарить его за то, что он изменил ее жизнь? Он любил ее, заботился о ней и спас ее... во многих смыслах. Он носил Метку, и все же никогда не было человека с более чистым сердцем и большей честностью. Поезд подошел к станции, свисток сделал невозможным дальнейший разговор. Глаза Гермионы наполнились слезами, и среди толпы, которая потянулась к дверям, когда вагоны замедлились, а затем остановились с гордым свистом и шипением, она поняла, что не может сдвинуться с места. Драко взял ее за руку, и она заметила, что его пальцы дрожат. — Помни, что я тебе сказал, — твердо произнес он. — Ты была с Берни. Ее карие глаза расширились от беспокойства. — А что, если они все-таки меня н-найдут? — слабо спросила она, ее сердце колотилось так сильно, что в голосе слышалась предательская дрожь. Ее хватка на его руке усилилась. Вокруг них другие пассажиры начали садиться в поезд. Но она все еще не могла пошевелиться. — Не найдут. Ты будешь в безопасности. Никто не знает, где мы, и как только я вернусь в Лондон, ты будешь практически свободна. Они поверят, что ты мертва. А я и так уже мертв, помнишь? Он нежно коснулся ее лица, и она молча кивнула. — Пора, — прошептал он, и Гермиона увидела сожаление, отраженное в бурных глубинах его глаз, и глубокую, затяжную печаль. На мгновение ее тело все еще отказывалось повиноваться, а в следующую секунду она бросилась ему на шею, ее тело дрожало от эмоций. — Я люблю тебя, — всхлипнула она. — Спасибо за все. Клянусь, как только все это закончится... Рыдания не дали ей продолжить, и Драко наклонился, чтобы поцеловать ее. Это был сладкий, долгий поцелуй, как будто у них было все время в мире. Она заставила себя закрыть глаза и сдержала рыдания, чтобы продлить эту ласку. Она почувствовала соленый, горький вкус своих слез и застонала, когда его язык нежно коснулся ее губ. Они растворились друг в друге, забыв обо всем. Резкий свисток разлучил их, и Гермиона наконец нашла слова. — Не могу поверить, что это происходит. Он сглотнул. — Береги себя. — Не могу представить себя без тебя. Она задыхалась, и ее сердце разрывалось. — Я люблю тебя, Гермиона. — Я никогда не пожалею ни об одном мгновении этого ужасного существования из-за тебя. — Не забывай, о чем мы говорили. Защищай себя. Наступила тишина, и наконец он подвел ее с платформы в вагон. Гермиона не отпускала его руку, словно удерживая его там, она могла бы навсегда оставить его рядом с собой. Наконец, ей пришлось, и она быстро поднесла руку ко рту, прикусив костяшки пальцев, чтобы не разрыдаться. Сладкая боль была бальзамом от потока боли, который еще предстояло пережить. Слезы беззвучно катились по ее лицу, и она смотрела, как Драко наклонился, чтобы поцеловать ее в последний раз. Мир на секунду остановился, и она слышала только свои слова. — Значит... до встречи. — Когда-нибудь. В его глазах стояли слезы. Она плакала в открытую. Поезд тронулся, и их руки разъединились, хотя рука Гермионы осталась в том же положении, ее пальцы тянулись к его все еще протянутым пальцам. Они смотрели друг на друга, пока поезд набирал скорость. Она не будет ненавидеть его только потому, что ей нужно уехать, а ему — остаться. Он был и будет любовью всей ее жизни. Гермиона оставалась в том же положении, ее щеки и лицо обдавал зимний ветер, она смотрела на Драко, пока он не превратился в точку на платформе, а затем поезд повернул за угол, и он исчез.