Багровый луч надежды

Забини шагнул вперед и с силой вдавил кончик палочки в горло пленника. Тот захрипел. Блейз наклонился, и в его темных глазах сверкнула безжалостная сталь. — Скажи мне, — прошипел он. — Где Сивый? Мужчина застонал, извиваясь в путах, как пойманный зверь. — Отпусти, Забини! Ты, грязный выродок, предатель крови, любитель грязнокровок! Блейз опустился на колени рядом с двумя пленниками, связанными спиной к спине. Его взгляд впился в Рабастана. — Тш-ш. Пустые слова, мой друг. Он ослабил нажим, но не отводил глаз. — Ты пытался убить мою дочь, — прошипел он Рабастану на ухо, и в его голосе зазвенел лед. — В тот день в Паддингтоне. Ты был с Сивым и Долоховым. Я знаю. Блейз выпрямился, задумчиво проводя палочкой по губам. — Настало время платить по счетам, — тихо произнес он. Он жалел, что не был хорошим легилиментом. Не то чтобы ему требовалось подтверждение — он знал. Ему нужны были доказательства. Он снова шагнул к ним, и перед его глазами возник образ Дейзи. В этот момент его мало что волновало, кроме мести. Мести тем, кто посмел тронуть его ребенка. Внезапно второй пленник, Родольфус, хрипло рассмеялся. — А, эта сопливая полукровка-выродка? Жаль, что она не сдохла! Был бы я там, уж я бы позаботился! Одним резким, почти небрежным движением палочка Блейза хлестнула Родольфуса по лицу, оставив багровый рубец. Из уголка рта мужчины потекла струйка крови, и отливала ярким пятном на бледной, небритой щеке. — Никогда. Не смей. Называть. Моего. Ребенка. Так. — Не тебе мне указывать, Забини! Ты, никчемный ублюдок, любитель маглов! Блейз холодно усмехнулся. Вид крови, казалось, лишь разжег его ярость. — Фальшивая бравада тебе не поможет. Думаешь, ваше Министерство придет на помощь? Долохов мертв. Сивого я найду. И вы все заплатите. Все Министерство заплатит за эту чертову войну, что рушит семьи. Рабастан забился в путах, его глаза горели диким огнем. Родольфус сплюнул кровью. — Я знал, что ты крыса! Я говорил Белле! Говорил, что от тебя одни беды и при первой же возможности ты предашь Министерство! Я был прав! Глупая баба поставила тебя во главе, и ради чего? Резким движением Блейз рванул Родольфуса за воротник. — Это кто здесь дурак? — прошептал он. — Когда это я стою здесь, решая убить тебя или пощадить? Когда ваше Министерство борется за выживание? У Единения больше власти, чем вы думаете! Рабастан издал хриплый смешок. — У тебя нет над нами власти! Ни у тебя, ни у твоего проклятого Единения! Блейз лишь рассмеялся. — Ошибаешься, — произнес он тоном, лишенным эмоций. — Я покажу тебе, кто здесь главный. Он взмахнул палочкой. — Диффиндо! Веревка лопнула. Рабастан, потеряв равновесие, рухнул вперед. Этой секунды Блейзу хватило. — Остолбеней! Родольфуса отбросило к стене. Рабастан вскочил на ноги, выхватывая палочку и швыряя в Забини проклятие. Блейз увернулся. Рабастан с криком рванулся вперед, но оказался слишком медленным. Палочка Блейза смотрела ему прямо в сердце. Он перестал думать. К черту доказательства. Они мне не нужны. Он усмехнулся, и холодный зеленый свет озарил подвал. — Авада Кедавра! Рабастан рухнул замертво. Блейз стоял над ним, тяжело дыша. — Я знаю, что это был ты, — прошептал он мертвому телу. Ледяная волна ужаса и извращенного восторга прокатилась по его венам. Он убил человека, который когда-то был его союзником. Неважно. Министерство — враг. А врага нужно уничтожать. Долохов мертв. Теперь и Рабастан. Двое готовы, остался один. А после он займется самим Министерством. Сверху донесся грохот. Блейз быстро перешагнул через тело, снова связал Родольфуса и наложил на него заклинание. — Ренервейт. Когда пленник пришел в себя, единственным звуком, который он смог издать, был тихий стон. Он больше не сопротивлялся. — Забини? В подвал спустился Дин. — Мерлин, что здесь произошло?.. — Он мертв. Нет времени объяснять. Дин уставился на тело. Облегчение смешалось с шоком. Слова Джинни зазвенели в ушах, но он тут же их отогнал. Нет. Забини на их стороне. Это война. Жестокость неизбежна. Его сердце гулко стучало. — Ли… он не может… Лицо Блейза было непроницаемо. — Он мертв? Дин покачал головой. — Нет, но он нам не поможет. Нам нужен… новый план. Блейз молчал. Его план — использовать Родольфуса как приманку для проникновения в Министерство. Этому придется подождать; Единение нуждалось в нем. Он прочел это в глазах Дина. Друзья Лаванды — мои союзники. Отвернуться сейчас — значит вызвать подозрения. А получить контроль над всем Единением… Эта возможность была слишком соблазнительной. — Кто с тобой? — тихо спросил он. — Собери их. — Поппи не справляется с ранеными. — Всегда найдутся те, кто готов сражаться. Мы должны продолжать, иначе Министерство прорвет границу. Дин мучительно сглотнул. — Мы даже не знаем, где сосредоточены их силы. Блейз странно улыбнулся, кивнув в сторону связанного пленника. — Мы не знаем. Но знает он.

Месяц спустя

Солнце заливало светом лабораторию Невилла. Гермиона проскользнула внутрь. Бумаги лежали там же, где она их оставила. Дни слились в монотонную рутину: подъем, работа, дом. Она старалась не думать, не чувствовать, просто существовать. Единственная цель — скопить денег до рождения ребенка. Иметь достаточно, чтобы снять квартиру, обеспечивать себя и малыша. Переехать поближе к Джинни, к детям. И если сможет, сражаться рядом с ними. А потом… Она замерла, отгоняя волну горечи. Никакая рутина не могла заглушить тупую, ноющую боль в груди. Она часто думала о нем. Его присутствие было почти осязаемым, как фантомная боль. Где он? Что с ним? Мысль, что с ним могло что-то случиться, парализовала. Новости о боях на границе, которые доходили даже сюда, лишь усугубляли страх. Она знала, что кто-то из ее семьи может погибнуть. И она понятия не имела, где он. Много раз она была на грани того, чтобы сорваться и пойти к Джинни, но вспоминала ее лицо в тот день в коттедже. Она бы не стала помогать, ведь так? Гермиона не знала, но боялась узнать ответ. Она не могла беспокоиться и о Драко, и о ребенке — она бы сошла с ума. Если уже не сошла. Единение в железных руках Блейза Забини не просто держало оборону — оно заставило Министерство отступить, истекая кровью. Он был упрям, решителен и обладал стальными нервами. Некоторые шептались, что он безжалостен, но большинство предпочитало верить, что на войне нет места милосердию. Он был тем оружием, которое им было нужно. И его знание Министерства оказалось бесценным. Те, кто сражался рядом, говорили, что он был прекрасным дуэлянтом. Он никогда не бился вполсилы и почти всегда побеждал. Судьба, казалось, улыбалась Единению, но не забывала напоминать о своей жестокости. Ли Джордан умер через несколько недель после ранения. Его смерть стала переломным моментом. Несмотря на сомнения некоторых, Блейз Забини стал новым командиром сил сопротивления. Никто и представить не мог, что им станет бывший Пожиратель Смерти. Говорили, Лаванда Браун хотела бежать из страны, и единственным моментом неуверенности на лице Забини был тот, когда его попросили возглавить Единение. Но в итоге она уступила, и он принял бразды правления. Через несколько недель они поженились. А уже через несколько дней его снова вызвали на поле боя. Единение стояло стальной стеной. Министерство снова проиграло, оставив пленных. Забини лично вел допросы. Когда Пожиратели Смерти молчали, он их пытал. Без колебаний. В конце концов, это они ведь тоже пытали маглорожденных. Они заслужили свою участь. Никто не задавал вопросов. Они молили о пощаде. Но Командир был глух к их мольбам. Он говорил, что нужно преподать Министерству урок. Возможно, никто не заметил смены власти, или заметили, но промолчали. Через месяц после того, как Блейз Забини возглавил Единение, первые Пожиратели Смерти были публично казнены за военные преступления. Они были первыми из многих.

***

Одним поздним вечером в начале июня родился сын Драко и Гермионы. Он ворвался в этот мир стремительно, словно торопился заявить о себе. Воды отошли всего за час до его появления — крошечного существа с удивительно длинными ножками и пучками каштановых волос. Позже она будет вспоминать этот день как вихрь страха, боли и всепоглощающей радости, но сквозь туман ей будет отчетливо видеться лишь одна мысль, одна фантазия, что помогла ей выстоять: Драко был рядом. Лишь когда она наконец держала закутанного в пеленки сына на сгибе дрожащих рук, реальность обрушилась на нее со всей своей беспощадной силой. — Здравствуй, малыш. Она приветствовала его шепотом, нежно касаясь пушистой щечки, переполненная чувством, которое невозможно было описать словами. Луна приготовила для них комнату. Невилл помог мальчику появиться на свет. Его первый крик был полон жизни, но стоило ему оказаться у материнской груди, как он тут же успокоился. Джинни и Симус прибыли за час до родов, и дети тут же окружили кровать, наперебой пытаясь разглядеть новорожденного. Лили, как самой младшей и любимице Гермионы, разрешили залезть на кровать. — Он совсем на тебя не похож. Луна, открывавшая окна в другом конце комнаты, снисходительно улыбнулась. — Детям нужно время, чтобы стать похожими на родителей, — объяснила она и повернулась к Джинни. — Не так ли? Джинни кивнула, сжав губы в подобие улыбки, но Гермиона видела ее насквозь. — Да, Лили. Ты была крошечным лысым комочком. Ее голос был тихим, но глаза не отрывались от новорожденного. Затем она посмотрела на свою дочь. — Но у тебя глаза твоего папы, — с трудом выговорила она. Лили просияла. Гермиона смотрела на малыша, пересчитывая пальчики. Идеальный. В этот момент он распахнул глаза. Гермиона едва не задохнулась. У него были глаза в точности как у отца. Никогда еще не было такого совершенного ребенка. Слезы хлынули из глаз, и она надеялась, что все примут их за слезы радости. Никто не должен был знать о внезапном, всепоглощающем чувстве утраты, о такой сильной тоске по Драко, что становилось больно дышать. — Он похож на своего папу, Лили, — улыбнулась она сквозь слезы. Это был единственный раз, когда она упомянула отца ребенка. — А что с его папой? Он умер, как мой? Гермиона не смогла ответить. Она лишь сильнее закутала малыша в одеяло. — Как ты его назовешь? — спросил Альбус. — Меня назвали в честь двух величайших директоров Хогвартса! — он гордо выпятил грудь. Гермиона устало улыбнулась. — Не знаю, — пробормотала она, глядя на детей, чьи лица светились от нетерпения. Они начали наперебой выкрикивать имена, заставив ее рассмеяться. — Я хочу его подержать, мама! Гермиона передала малыша Джинни. Прежде чем слезы затуманили взгляд, она успела увидеть на лице подруги выражение благоговейного трепета. Была надежда. Надежда, что Джинни сможет принять его, несмотря ни на что. Квартира Луны была полна людей, но Гермиона чувствовала себя бесконечно одинокой. Она привела в этот мир ребенка. Его ребенка. Их ребенка. Прекрасного малыша, рождения которого Драко не видел. Каждая секунда казалась маленькой смертью. Это ужасало, злило, ломало ее. Единственным спасением был взгляд серых глаз ее сына; каждый раз, когда он смотрел на нее, разбитое сердце немного заживало. Теперь она была не одна. Невилл, прихрамывая, пересек комнату, чтобы открыть окно. — Знаешь, — задумчиво произнес он, — если ты скоро не назовешь этого ребенка, Лили сильно обидится. Он опустился в кресло рядом с кроватью, его светло-карие глаза искрились весельем. Мальчик спал, и солнце играло в его коротких пушистых волосках. — Знаю, — усмехнулась Гермиона. — Она хочет назвать его Джинни. — Я хочу, чтобы это было хорошее имя, — посерьезнела она. — Сильное. — Она посмотрела на Невилла. — Мне следовало бы назвать его Невилл. Он покраснел. — Глупости. — Вовсе нет. Ты один из самых храбрых мужчин, которых я знаю, Невилл Долгопупс. Добрый, скромный, тихий и сильный. Он встал и начал бесцельно ходить по комнате. — Ты имеешь в виду, что я заикающийся тюфяк с военной травмой, неспособный сражаться на передовой. То, что у меня есть талант к растениям, не значит, что я был полезен, Гермиона. — Невилл, почему ты всегда так делаешь? Ты полезен! Без тебя, куда бы мы привозили раненых? Ты исцеляешь людей, Невилл! Ты словно ангел. Он обернулся, и в его глазах появилось странное выражение. — Луна всегда так говорила. Малыш пошевелился, и Гермиона взяла его на руки. Тишина затянулась. — Думаю, я назову его Лео. — Отчасти дань Гриффиндору? — с улыбкой спросил Невилл. — Хорошее имя. — Для меня оно символизирует храбрость и силу. — Думаю, Фредерик будет вторым именем. — Она почувствовала укол грусти. Как бы Драко назвал своего сына? Невилл улыбнулся, но в его улыбке была тень печали. — Думаю, это гениально. Уизли так долго были твоей семьей… — Они и сейчас моя семья, Невилл. — Значит, он будет Лео Фредерик Грейнджер. Это прозвучало… неправильно. Лео — в честь созвездия, дань традиции Блэков. Фредерик — в честь Уизли. Но что-то было не так. Боги, как бы я хотела, чтобы Драко был здесь! Он не просто Грейнджер, черт возьми! Он Малфой! — Акцио, вода! — Невилл налил ей стакан. — А как же его отец, Гермиона? Словно прочитал ее мысли. — А что с ним? — резко бросила она. — Прошли месяцы, Гермиона! Ты не скажешь мне… — Отец Лео не важен! — выкрикнула она. — Его здесь нет! Я одна! Невилл встал, и в его глазах появилась решимость. — Этанин. Тебе следует назвать его так. В честь семейной традиции его отца. Гермиона в шоке подняла голову. — О чем ты, Невилл? — Звезда в созвездии Дракона, — ответил он. — В честь того, о ком ты предпочитаешь молчать! Хочешь хранить от нас всех секреты? Так не бывает, Гермиона! — Он посмотрел на спящего мальчика. — Лео Фредерик Этанин Малфой. Стакан выпал из ее рук и разлетелся на тысячи осколков. Звон разбитого стекла заглушил ее сдавленный вздох. Лео проснулся и закричал.

***

Невилл не хотел причинять ей боль. Он просто позволил напряжению, копившемуся месяцами, вырваться наружу. Но вид ее мертвенно-бледного лица и блестящих от слез глаз ранил его в самое сердце. — Ты… знаешь? — ее шепот был хриплым от недоверия. В глазах застыла обреченность преданной женщины. — Никто не знал. Кроме Джинни. А она обещала! — Она и не рассказывала, — поспешно ответил он. — Это Луна. Она… ты говорила во сне. Ярко-красный румянец залил ее щеки. На мгновение Невиллу показалось, что она разрыдается. Но затем ее лицо окаменело, а глаза яростно сверкнули, и он понял, что сейчас на него обрушится вся мощь ее гнева. — Так теперь ты будешь меня осуждать, да? Как Джинни! Он отступил на шаг, качая головой, но промолчал, зная, что слова бесполезны. — Я так и знала! Вы все одинаковые! — в ярости выкрикнула она. — Все вы считали Министерство предвзятым, но посмотрите на нас! Мы судим Пожирателя Смерти за Метку на руке так же уверенно, как Волдеморт судил меня за чистоту крови! Все вы отвратительны! Он шагнул к ней, чтобы успокоить, но она уже рыдала над плачущим сыном. — Нет, Гермиона. Кто я такой, чтобы тебя судить? Вопрос повис в воздухе. Она, всхлипывая, начала укачивать Лео. Через несколько мгновений он успокоился. — Почему я должна тебе верить? — сдавленно спросила она. — Я видела, как Джинни на меня смотрела. Спорю, ты думаешь то же самое. Какой же отвратительной и отчаявшейся я была, чтобы лечь с ним в постель? Что Лео — не более чем сын Пожирателя Смерти! Ее слова были горькими, как яд. Он глубоко вздохнул и сплел свои большие, неуклюжие пальцы с ее маленькими. — Нет. Я думаю о том, какой храброй ты была, в этом ужасном отчуждении. И что, несмотря на все, ты не позволила им победить. — Он вглядывался в глубину ее карих глаз. — Я думаю о том, что ты столкнулась с тем, с чем никто из нас никогда не столкнется, и мы не вправе судить тебя за то, что ты нашла утешение. Ее губы задрожали, и одинокая слеза скатилась по щеке. Он достал платок и неуклюже вытер ее. Ощущение влаги на кончиках пальцев обожгло его, и он отдернул руку. — Мне… мне так жаль, Гермиона. Язык не слушался, лицо горело. Она молча смотрела на него, потерянная, сбитая с толку. — Ты никому не расскажешь? — прошептала она. — Он… он просил меня. Он хотел, чтобы я была свободна. Пока я связана с ним, этого никогда не случится. Понимаешь? — Где он? — проигнорировав ее вопрос, спросил он тем же тихим тоном. В ее глазах вспыхнула лихорадочная напряженность. — Я… не знаю. — Он бросил тебя? — он напрягся. — Прекрати, — хрипло упрекнула она. — Ты обещал не осуждать. В ее глазах стояли слезы. — Гермиона, я просто беспокоюсь. — Ты дашь Обет? — Что? — Непреложный Обет? Пообещаешь, что не расскажешь ни душе, кто отец Лео? Он был сбит с толку, но что-то в ее взгляде заставило его произнести эти слова. Он нежно провел пальцем по ее большому пальцу. — Если тебе от этого станет легче. Она заметно расслабилась, откинувшись на подушки. Румянец вернулся на ее щеки. — Я не заставлю тебя, — прошептала она, глядя в окно. — Мне просто нужно, чтобы ты… понял. И молчал. Я тебе доверяю. Они долго сидели в тишине, их руки были сплетены. Стало холодно. И хотя ему это не нравилось, он был согласен. — Я не скажу ни слова. Она наконец посмотрела на него и обняла. Он обнял ее в ответ. Он знал, что она любит Драко. Он знал, каково это — любить того, кого нет рядом. Несколько часов спустя пришли Джинни с детьми. Вечер был шумным и хаотичным. За ужином Гермиона объявила имя сына — Лео Фредерик Этанин. Она надеялась, что те, кто знает правду, промолчат. В тот момент ей ничего не оставалось, кроме как доверять. И она доверилась.