Багровый луч надежды

Должно быть, я сплю. Гермиона слышала заливистый смех Лео. Видела, как Драко с улыбкой смотрит на сына. И с каждой ускользающей секундой всё яснее осознавала: нет, не спит. Это происходит на самом деле. Спустя столько времени Драко наконец встретил его. Ветер ерошил волосы мальчика, пока тот с невероятной серьезностью что-то доказывал отцу — слов было не разобрать, их уносило порывами воздуха. От этой сцены щемило сердце, все остальные мысли отступили на второй план, и Гермиона даже не сразу заметила, как Джинни сжала её ладонь. — Иди к ним. Голос подруги звучал мягко, но настойчиво. Смысл слов дошел до сознания с опозданием. Иди к ним. О чем она? У вас совсем мало времени. Сердце болезненно сжалось. Твоя семья в опасности. Гермиона судорожно сглотнула, часто моргая, чтобы сдержать подступившие слезы. — Да… да, конечно. Она заставила себя подняться. Ноги слушались плохо, и Джинни легонько подтолкнула её в спину. — Его зовут Этамин Блэк, он деловой партнер Невилла. Не тяни, Гермиона. Я знаю… знаю, ты хотела совсем не этого. Но если мы хотим вывезти Пэнси и остальных из Англии, нужно спешить. А потом придется вернуть Невилла домой и всё ему рассказать. Гермиона, не сводившая глаз с мужа и сына, резко обернулась. Щеки вспыхнули. — Я… после всего, что случилось… ты думаешь, Невилл выдержит… — А какой у нас выбор? — перебила Джинни. — Мы не можем больше держать его в неведении. Ты и так слишком долго молчала. Эти люди хотят уничтожить твою семью — самое дорогое, что у тебя есть. Нельзя терять ни минуты. Они смотрели друг на друга, пока Гермиона наконец не выдохнула, сдаваясь. — Ты права. Я хочу защитить их обоих… мою семью и Драко. Как бы ей хотелось, чтобы слова «семья» и «Драко» означали одно и то же! Она порывисто обняла подругу. — Спасибо, — прошептала она. — За всё. — Не за что. Джинни едва заметно улыбнулась, и они обе повернулись к лужайке. Старшие дети убежали, а Симус стоял рядом с Драко и Лео, даже не подозревая, какая драма разворачивается у него на глазах. Правду знали лишь трое. — Иди же. Времени в обрез. Луна приехала в Лондон, скоро она начнет задавать вопросы. Чем меньше людей знают, тем лучше. — Ты права, — кивнула Гермиона. Она прекрасно знала, с какой яростью Луна готова защищать Невилла. Даже думать не хотелось о том, что почувствует подруга, когда правда всплывет наружу. Гермиона неуверенно улыбнулась Джинни: — Я быстро. — Приведи его в коттедж. Это ближе всего к месту, где остановились остальные. Взгляд Джинни снова метнулся к Драко. — Хорошо. Повисла тяжелая пауза. — Мне жаль, Гермиона, — тихо добавила Уизли. — Я понимаю… возможно, тебе придется отпустить его снова. Гермиона замерла, не в силах ответить. Джинни, видя это, не стала продолжать. — Просто наслаждайся тем временем, что у тебя есть. Не говоря больше ни слова, Гермиона поспешила к своим. Лео заметил её издалека и бросился навстречу. — Мама! Мама! — он указал на Драко, который тут же поднялся с травы. — У этого дяди моё имя! Глаза мальчика сияли восторгом. Он с энтузиазмом потянул мать за руку, заставляя родителей встать рядом. Гермиона едва могла смотреть на Драко — чувства переполняли её, грозя выплеснуться наружу. В серых глазах напротив тоже блестела влага. — Что такое? Невинный вопрос ребенка вернул их в реальность. Они были вместе. Это происходило по-настоящему. Гермиона перехватила взгляд Драко, но тут же отвернулась, боясь разрыдаться. Нельзя пугать Лео — он слишком чутко улавливал перемены настроения. — Мам, ну что? Она потянулась к сыну, но слова застряли в горле. Драко опустился перед мальчиком на колени, и Гермиона увидела, как он поспешно шмыгнул носом. — Вот, — Лео порылся в кармане брюк и выудил мятый носовой платок. — Возьми, если у тебя сопли. Драко принял подарок, прижав его к груди, словно величайшую драгоценность. — Спасибо, Лео. — Пожалуйста. Малыш, оставаясь в блаженном неведении о душевном смятении взрослых, дернул мать за блузку. — Я есть хочу. Сэр-Маус сказал, там есть еда, мам! Гермиона невольно хихикнула. — Симус, милый. Не Сэр-Маус. Лео моргнул, а затем скорчил рожицу. — Я так и сказал, — вздохнул он с видом человека, познавшего жизнь. — Сэр-Маус. Она рассмеялась. В следующее мгновение напряжение лопнуло, и они с Драко уже сидели на траве, хохоча до слез, пока сын смотрел на них с недоумением. — Что смешного, мам? — потребовал он ответа, злясь, что снова не понимает взрослых. Гермиона попыталась его обнять, но он решительно вырвался. — Мама! — Ничего, Лео, ничего. Она махнула рукой в сторону корзинки, которую Симус оставил на столике для пикника. Остальные тактично отошли, оставив их маленькую семью наедине. — Я думала, ты голоден? Лео радостно взвизгнул, мгновенно сменив гнев на милость. — Пошли, Этамин! Там еда! — позвал он. Сердце Гермионы таяло: Лео принял Драко с такой легкостью, словно знал его всегда. Мальчик потащил очарованного отца к столу. — Тут хлеб и сыр! — восклицал он. — И яблоки! Мои любимые! Он выбрал самый красивый фрукт и протянул Драко. — Я люблю яблоки больше всего, даже больше винограда и малины, которые любит мама, — сообщил он доверительным шепотом, заставив Драко усмехнуться. — Поразительно. — Что? — Я тоже больше всего люблю яблоки. — Это потому что у нас одинаковые имена! Драко рассмеялся, и Лео с готовностью подхватил его смех. Гермиона смотрела на них и думала, что никогда еще не испытывала такой чистой, пронзительной радости. Пока Лео ел, он болтал без умолку, а Драко слушал его с выражением полного, безграничного обожания. Сомнений не было: Драко уже полюбил его. Впрочем, Гермиона и не сомневалась. От этого мысль о скорой разлуке становилась невыносимой. — А ты откуда? — спросил Лео, набив рот. — Из маленькой деревни во Франции. — Это далеко? — Очень. — А кем ты работаешь? Ты Министир? Драко нахмурил светлые брови, силясь понять. — Министир? Лео вздохнул так тяжко, словно объяснял прописные истины неразумному ребенку. — Министир магии. Ты Министир магии во Франции? Мой папа — Министир магии здесь! Лицо Драко дрогнуло. Только Гермиона заметила тень боли, промелькнувшую в его глазах при виде той гордости, с которой Лео говорил о Невилле. — Нет, — ответил он ровно, пряча чувства. — Я работаю в волшебном банке. — О-о-о! Как Гин-готтс? — Да, почти как Гринготтс. — У тебя много денег? У меня много. Гермиона от неожиданности открыла рот, но Драко лишь с улыбкой покачал головой. — Лео! — одернула она сына. — Нельзя такое говорить! И спрашивать такое неприлично! Лео посмотрел на мать с обезоруживающей детской серьезностью. — Мам, а как я узнаю, если не спъошу? Взгляды родителей встретились, и время словно замерло. Увидев радость, сияющую в серых глазах, Гермиона смягчилась. Она и не сердилась по-настоящему — ей нравилась эта болтовня. Драко снова посмотрел на сына. — Знаешь… деньги не всегда делают тебя богатым. — Пъавда? — Правда. Я вырос среди денег, но моя мама не была… теплой. Или ласковой. Я знаю, она любила меня, но… запомни, Лео: ты был бы самым богатым на свете даже без кната в кармане, просто потому что у тебя лучшая мама в мире. Лео прижался к боку Гермионы, явно довольный ответом. — Мне нъавится мама, хоть она и девчонка. Драко снисходительно улыбнулся, прислонившись спиной к стволу старого дерева. — Не любишь девчонок, м? Лео скривился: — Девчонки противные. — Думаю, когда-нибудь ты изменишь свое мнение. — Девчонки всё время плачут! И командуют, будто они все — моя мама! — Лео выглядел праведно разгневанным, и Драко с трудом подавил улыбку. Мальчик повернулся к Гермионе: — Но ты хорошая мама. На мгновение воцарилась тишина, полная покоя. Они были семьей. Пусть не идеальной, пусть странной, но в этот миг это было всё, на что Драко смел надеяться. Его глаза снова наполнились слезами, и он потянулся за платком, который дал ему сын. — А ты колдуешь? — прервал молчание Лео. — Я умею летать на метле, и мама говорит, я буду великим вошебником! Гермиона улыбнулась, заметив, как в глазах Драко заплясали бесята. — Уверен, ты станешь великим волшебником, — согласился он. — И да, я умею колдовать. Лео расплылся в улыбке. — А где твоя палочка? Лицо Драко на долю секунды омрачилось. — Я не всегда беру её с собой в деловые поездки. Лео обеспокоенно нахмурился. — Мама говорит, у хорошего вошебника палочка всегда с собой. Я так жду! Есть место, Олива и Ндерс, там мне сделают палочку, когда я стану большим! Жалко, что не сейчас. — Оглянуться не успеешь, как вырастешь, — мягко ответил Драко. — А из чего твоя? У мамы из винограда. — Из виноградной лозы получаются отличные палочки, знаешь ли, — задумчиво кивнул Драко. — А моя сделана из боярышника. — Что это? — Такое дерево. Оно красиво цветет и приходится родственником розе. — Розы для девчонок! У тебя девчачья палочка! Драко усмехнулся. — Может и так. Но она всё равно очень мощная и способна на великую магию. Лео тяжело вздохнул. — Хочу палочку. — Лучшее достается тем, кто умеет ждать, Лео. Мальчик обдумал эту мудрость, пожал плечами и вскочил на ноги. — Пошли, Этамин! Посмотъишь, как я летаю! Он вложил свою крошечную ладошку в большую крепкую руку Драко. У Гермионы защипало в глазах. На секунду она забыла обо всех бедах, купаясь в простом счастье: её семья рядом. — Мы можем полетать, пока я жду, когда вырасту и получу палочку! Драко рассмеялся той простоте, с которой сын смотрел на жизнь. Как бы ему хотелось, чтобы всё и правда было так просто! — Я пойду, если твоя мама не против? Лео вопросительно посмотрел на Гермиону. — Можно, мам? Гермиона кивнула. — Дай нам с мистером Блэком минутку, дорогой. Нам нужно обсудить дела Министерства, а потом он весь твой. Лео скорчил гримасу. — Скукотища! — но тут же ухмыльнулся отцу. — Встретимся там! Он помчался к склону холма, где играли другие дети. Гермиона и Драко остались одни. Тишина повисла в воздухе, и никто из них не знал, с чего начать.

***

Луна аккуратно разгладила одеяло и сложила его в изножье кровати. С тех пор как Невилл пришел в себя, он не проронил ни слова, но горечь и боль, застывшие на его лице, говорили красноречивее любых признаний. Она долго наводила порядок в палате, хотя Невилла должны были выписать уже этим вечером. Поправила подушки, принесла несколько горшков с цветами, чтобы оживить пустой подоконник. Но, несмотря на все усилия, комнату по-прежнему окутывала плотная, душная пелена тоски. Невилл довольно быстро оправился от забытья. Уже через час он сидел в постели и пил воду, но от ужина наотрез отказался. Все попытки Луны завязать разговор разбивались о стену его глухого молчания, и в конце концов она тоже затихла, погрузившись в чтение. Лишь когда она сама закончила с ужином, Невилл вдруг спросил: — Что именно случилось с Малфоем? От неожиданности Луна выронила «Придиру». Она вопросительно посмотрела на друга. Вид у него был совершенно несчастный, потерянный. — Что… что ты имеешь в виду? — Как он умер? Погиб на войне? Или уже после того, как Гермиона уехала из Лондона в первый раз? — Его пальцы до побеления сжали край покрывала. — Ненавижу это чувство… но я ей не верю. Луна отложила журнал и пододвинула стул ближе, заглядывая ему в глаза. — Она никогда не хотела причинять тебе боль, — прошептала она. — Но никто не вправе осуждать тебя за то, что ты сейчас чувствуешь. Невилл издал натужный, лающий смешок и отвернулся. Луна накрыла ладонью его дрожащую руку. — Я не знаю, что с ним случилось. Гермиона никогда… она сама не знала. Голос Невилла сочился ядом: — Либо так, либо тебе она тоже соврала. Он упорно не смотрел на неё, как бы сильно Луна этого ни желала. Его взгляд был прикован к окну, где в листве деревьев играли тусклые лучи заходящего солнца. — Ты не можешь… о, Невилл! Ты не должен так думать. В мире и так слишком мало тех, кому можно верить. Гермиона — твоя жена! Желваки на его скулах напряглись. — Она лгала мне. Чем она лучше, чем… — Она твоя жена, — мягко, но настойчиво напомнила Луна. Невилл закусил губу, почти до крови. — Моя жена… и добровольная подстилка Пожирателя смерти. Луна ахнула. — Ты не смеешь так говорить! — Как я могу доверять ей, когда она столько лет скрывала правду? Тишина стала тяжелой, почти осязаемой. В ней чувствовалась та окончательность, которую, как боялась Луна, не смогут смягчить никакие утешения. Её мысли метались, перебирая скудные варианты решения. — Если хочешь, я поговорю с ней вместо тебя, — наконец предложила она. Невилл оторвал взгляд от окна и, прищурившись, посмотрел на неё. — И о чем же ты её спросишь? Из коридора донеслись приглушенные голоса. В этом не было ничего необычного: с тех пор как Невилл поступил в Мунго, репортеры и чиновники из Министерства дежурили здесь почти круглосуточно. Луна проигнорировала шум. — О чем ты хочешь, чтобы я спросила? Она видела, как всё его тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть. — Слушай, тебе не нужно ничего делать, Луна. Я справлюсь сам. — Невилл… Гул в коридоре усилился, раздался властный окрик целителя, и голоса стали тише. Луна прерывисто вздохнула и крепче сжала его пальцы. — Я поговорю с ней. Ее заявление повисло в воздухе. Сердце Луны упало. Наконец она встала. — Я пойду. — Она тебе ничего не скажет. Луна потянулась, чтобы убрать непослушную прядь волос с его влажного лба. — Я всё равно попытаюсь. Хочу верить, что она рассказала тебе всё, но на случай, если она не смогла… если есть что-то, что она может доверить только кому-то другому… Глаза Невилла полыхнули гневом и застарелой обидой. — В этом-то всё и дело, да? Я её муж, черт возьми, а она не может поговорить со мной? Луна попыталась успокоить его, протянула руки в примирительном жесте, но Невилл с отвращением отбросил её ладони. — Не надо. Просто… просто уходи, Луна. Уходи. — Невилл… Он снова оттолкнул её, и на этот раз Луна успела заметить боль, промелькнувшую в глубине его глаз. — Я сказал — не надо. Луна замерла, пораженная его резкостью. Она медленно опустила руку, а Невилл продолжил, и слова его падали тяжелыми камнями: — Годами ты навязывала мне эту чертову дружбу. Годами я любил тебя, а ты позволяла мне всё, не любя в ответ! Мне не нужна твоя дружба. И я не хочу видеть тебя здесь. Просто уходи… уходи. — Он плотно сжал губы, отворачиваясь. — Оставь меня, пожалуйста. Ты мне не нужна. Луна почувствовала, как глаза наполняются горячими слезами, и часто заморгала. — Прости, — прошептала она срывающимся голосом. — Дело не в том, что я не любила тебя, просто… Лицо Невилла пошло красными пятнами. Её оправдания лишь подлили масла в огонь. — Просто что, Луна? Я всю жизнь был недостаточно хорош для тебя, да? Так к чему этот разговор сейчас? — С каких это пор дружба стала преступлением? — возмутилась она. Невилл с силой махнул рукой. — С тех пор, как я решил, что с меня хватит. Хватит тебя и того, что было между нами. Мерлин великий! Я потратил на это полжизни, не так ли? Он указал на дверь. — Вот куда я хочу, чтобы ты пошла. Моя жизнь после войны — не твое дело, Луна. Я двигаюсь дальше, и, честно говоря, проблемы моего брака отныне касаются только меня. Пожалуйста, не вмешивайся. Луна издала дрожащий вздох, сдерживая рыдания, рвущиеся из груди. Она не могла поверить, что Невилл способен причинить ей такую боль — за все годы их дружбы он ни разу не был с ней жесток. Но лед и безразличие в его голосе говорили громче любых слов. Нашей дружбе конец, верно? Дрожащими пальцами она взялась за ручку, открывая дверь во внешний мир. Больничный коридор кишел людьми: друзья семьи, знакомые, репортеры, жаждущие сенсаций для «Пророка». Луна слышала их вопросы, но молча прокладывала путь через толпу, желая лишь одного — проклясть их всех, чтобы они исчезли. Трансгрессия из больницы в номер отеля показалась спасением. Только оказавшись на мягком ковре спальни, в тишине, она позволила себе дать волю чувствам. Здесь никто не увидит, как она оплакивает то, что потеряла навсегда. Но когда слезы высохли, в душе Луны окрепла решимость. Она наладит отношения между Невиллом и Гермионой, чего бы он там ни говорил. Это самое малое, что она может для него сделать. Если им не суждено быть друзьями, пусть она хотя бы будет знать, что он счастлив. С этой мыслью Луна трансгрессировала снова — на поиски Гермионы.

***

Ветер ласково перебирал волосы Лео, когда тот вприпрыжку побежал прочь от родителей к солнечной поляне, где оставил метлу Альбуса. Гермиона и Драко смотрели ему вслед. Молчание между ними звенело от напряжения и благоговения. — Мерлин, Гермиона… Его голос сел от нахлынувших чувств. Когда Гермиона повернулась, то увидела, как в серых глазах блестят непролитые слезы радости. Инстинктивно она накрыла его большую ладонь своей. — Я знаю, — прошептала она. — Я люблю его! — выдохнул он. — Видит Бог, как я его обожаю! Гермиона, он само совершенство, правда? Абсолютное совершенство! Гермиона наблюдала, как рушится плотина, годами сдерживавшая его эмоции. — Он так похож на тебя… такой красивый и умный! И у него… у него гордость и решимость Малфоев. Он будет потрясающим волшебником! О, Мерлин… Его била крупная дрожь. Гермиона не могла сделать ничего другого, кроме как обнять его, положив голову ему на плечо и прижавшись так крепко, как только смела. Она чувствовала себя удивительно живой, но сердце сжимала ледяная рука тревоги. Если кто-то — кто угодно — узнает её сейчас и увидит в объятиях другого мужчины… О, Мерлин! Но вопреки страху, а может, именно из-за него, Гермиона не могла разжать рук. К черту весь мир. Этот мужчина был её любовью, единственной причиной, по которой она держалась так долго. Она не могла его отпустить. — Драко, — прошептала она, касаясь щекой грубой ткани его льняной рубашки. — Ты должен выслушать. Мне нужно тебе кое-что сказать… Но Драко либо не слышал ничего, кроме собственного сердца, либо просто решил игнорировать её. Он неотрывно следил за неуверенными попытками Лео оседлать метлу. — Совершенство, — пробормотал он и, наконец взглянув в глаза Гермионы, позволил ей увидеть бесконечную, чистую радость. — Я гадал, как будет выглядеть наш ребенок, Гермиона. Он вздохнул, и его огрубевший палец очертил контур её лица, заставив Гермиону сладостно вздрогнуть. На несколько мгновений она забыла, что Драко скоро придется бежать, что их семья снова распадется так же быстро, как воссоединилась. — Я мечтал. Воображал. Молился. На миг существовали только Драко и то абсолютное счастье, которое она обрела в его объятиях. — Я не думал, что смогу снова так сильно полюбить! — прохрипел он. — Когда… когда я потерял Скорпиуса, та часть меня умерла. Я не верил, что она воскреснет. — В его глазах задрожали слезы. — Но в тот момент, когда я увидел Лео… всё изменилось. Я думал, что не смогу любить тебя сильнее, но теперь есть мой сын. Наш сын. Да. Да, конечно, она понимала! Конечно, она знала это чувство переполняющей, оглушающей любви. Сердце Гермионы сбилось с ритма. Она прижалась к теплу Драко, чувствуя, как он с готовностью подался ей навстречу. — Столько месяцев, — пробормотала она, уткнувшись лицом в его куртку. — Столько месяцев тьмы, Драко, когда я думала, как буду растить его одна. Что он никогда не узнает отца. — Она подняла на него взгляд. — Ты не представляешь, какую муку я испытывала, когда мы встретились снова, — голос её сорвался. — Стыд и вина разрывали меня. Я ненавидела себя за то, что хотела, чтобы Невилла просто не существовало, чтобы ты мог открыто признать своего сына. Глаза наполнились влагой. — Я ужасная мать, я знаю. И ужасный человек. Я хочу того, чего не должна, но в конечном счете… Лео — твоя плоть и кровь. Драко прижался губами к её непослушным кудрям. — Я люблю его, Гермиона. А там, где есть любовь, не может быть всё неправильно, верно? Гермиона не знала ответа. Она знала лишь, что драгоценные секунды утекают, и ей придется заставить Драко выслушать — прямо сейчас. Но он отстранился и мягко потянул её за руку. — Я хочу полетать с ним. Хочу побыть ему отцом, даже если не могу произнести это слово вслух. Я хочу запомнить этот миг и не упущу ни секунды! — Драко! Гермиона вскочила, но он уже бежал по изумрудной траве к сыну. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним. Лео смеялся и махал Драко рукой, балансируя на шатающейся метле. — Пожалуйста, — выдохнула она, догнав его. Драко накрыл её пальцы своей ладонью и крепко сжал. — Тише. Это прозвучало как приказ, и ей пришлось подчиниться. Они смотрели, как Лео пытается освоить искусство полета — те самые уроки, которые давали ему Джеймс и Альбус. Он старался с явным волнением и трогательной решимостью, и для Гермионы не было ничего прекраснее, чем видеть, как её сын учится чему-то, пока рядом стоит мужчина, которого она любит. Мужчина, которого я люблю. Эту любовь она не могла отрицать. Эта любовь значила для неё больше, чем весь мир, и поскольку мир ненавидел его, она откажется от него, чтобы защитить. — Теперь ты выслушаешь? Ее мольба прозвучала жалобно. Драко повернулся, и его серые глаза потемнели — радость уступила место суровой реальности. — Я знаю. Она застыла. — Я знаю, что должен уйти. Джинни и Симус нашли для меня убежище. Она сказала, это случится скоро. Гермиона смотрела на него, ошеломленная, а Драко наклонился и прижался к её губам в нежном поцелуе — первом поцелуе под открытым небом, без страха и пряток. — Я хотел лишь несколько минут с тобой и Лео. Хотел вспомнить, каково это — снова иметь семью. Я знаю, что ты жена Лонгботтома, и как бы я ни старался, я не могу забыть, что ты больше не моя. Гермиона сглотнула горечь. — Драко, я должна сказать тебе… Нам грозит опасность. Нас не должны видеть вместе. Я стала мишенью, и любой, кто связан со мной… Она запнулась, не замечая, как в глазах Драко растет тревога. — Невилл был… Мгновения, последовавшие за её сбивчивыми словами, растянулись, словно кто-то наложил заклятие замедления на весь мир. Гермиона так и не поняла: была ли она настолько поглощена Драко, что забыла, где находится, или к ним подкрались намеренно. Они отпрянули друг от друга при звуке чужого голоса. — Слишком поздно. Голос не был холодным или угрожающим. Он был просто бесконечно грустным. Гермиона ахнула, резко оборачиваясь. Глаза её расширились от ужаса. — Луна! Она стояла неподалеку, внешне спокойная, но в её бледно-серых глазах плескался шок. — Гермиона… всё это время с другим мужчиной? — прошептала она с недоверием. — Пока Невилл в больнице пытается пережить правду, которую ты на него обрушила, ты здесь… с… Взгляд Луны переместился на Драко. Внезапно гламур и дезиллюминационные чары, наложенные Джинни, показались тонкой, ненадежной пленкой. Гермиона похолодела, гадая, видит ли Луна сквозь них. Желудок скрутило так, что к горлу подступила тошнота. Нет, нет, нет… только не так! Сердце бешено колотилось о ребра. — Луна, это не… это не то, что ты думаешь. Я могу… я могу объяснить… я… Луна вскинула палочку одним плавным движением, заставив Гермиону замолчать. Она осторожно приблизилась к Драко, сузив глаза. — Мне показалось, я слышала, как ты назвала его Драко. Но этого не может быть, верно? Она взмахнула палочкой. Воздух вокруг них задрожал, помутнел и поплыл, отчего у Гермионы закружилась голова. Веки налились свинцом. На мгновение мир исчез, а затем её окатило волной ледяной свежести, словно под водопадом. Смутное, пугающее воспоминание о подземельях Гринготтса пронзило сознание… Нет! Гибель воров! Она распахнула глаза и судорожно вдохнула. Перед ними стоял Драко — настоящий. Вся магия, чары и маскировка были смыты заклинанием Луны. — Ты жив, — выдохнула Лавгуд. Гермиона увидела, как Драко напрягся, готовый защищаться. — Как… как ты… — Это не то, что ты думаешь, — ответила Луна, не сводя глаз с Малфоя. — Это разновидность «Гибели воров». Она смывает любую маскировку. Луна сделала шаг к Драко, который застыл в нерешительности, и всмотрелась в его лицо. Что теперь делать? Гермиона поняла, что попалась. Последний осколок тайны, который она берегла пуще жизни, был разбит вдребезги. — Я не могу в это поверить, — пробормотала Луна. Палочка в её руке слегка дрожала, когда она перевела обвиняющий взгляд на подругу. — Всё это время? Гермиона отчаянно замотала головой. — Нет, нет… ты не понимаешь! Я думала, он погиб! Я думала, он умер, когда уехала в Кардифф! У меня не было причин верить в обратное… — Она запнулась, глотая воздух. — Но потом он вернулся, и я просто… я не знала, как сказать Невиллу… Палочка Луны нацелилась прямо в грудь Гермионе. — Как долго? Гермиона молчала. Подбородок Луны задрожал. — Как долго, Гермиона? Твой муж в больнице, раздавленный тем, что случилось между вами. А ты всё ещё лжешь ему! Как долго это продолжается? Гермиона опустила голову, признавая поражение. — Пожалуйста… просто дай мне объяснить, — взмолилась она.

***

Невилл потерял счет времени с тех пор, как за Луной закрылась дверь. Больше никто не заходил, и даже голоса в коридоре стихли, оставив его наедине с гнетущей, звенящей тишиной. Как он ни старался, заглушить мысли не удавалось — они бушевали внутри, словно неистовый шторм. Подстилка Пожирателя смерти. Его мутило от одной мысли, что он думает о Гермионе в таком ключе. После стольких лет любви, после стольких лет поклонения… Разве я не знал правды? Она никогда не скрывала фактов. Я знал, что Малфой был… с ней. Вздохнув, Невилл прикрыл воспаленные глаза. Но не так. Не по доброй воле. Я не думал, что она на самом деле… От отчаяния — да. По принуждению — возможно. Но не могла же Гермиона любить его! Он отвернулся к окну, глядя на темнеющее небо. И всё же любила. Это всё объясняет, верно? Её одержимость помощью Паркинсон… То, почему она обратилась именно к нему. Весь мир был к ней жесток, а он оказался единственным, кто предложил утешение? Понимание не принесло облегчения — оно лишь подлило масла в огонь ревности и обиды, сжигавших его изнутри. Мало того, что Лео придется жить с этим клеймом вечно! А если Министерство узнает о прошлом Гермионы? Они же распнут её! Он вздрогнул от озноба и натянул одеяло повыше, хотя холод шел не снаружи, а изнутри. А что, если они уже знают? Что, если именно поэтому я оказался здесь? Кто это сделал? Забини? Его жена? Кто-то другой? Гермиона не знала. Она волновалась, металась, но не знала наверняка. Невилл понимал: его карьера висит на волоске. И, похоже, его брак тоже. Если только… Дверь скрипнула, вырывая его из пучины мрачных раздумий. — Министр? Невилл не узнал её. Это была не та целительница, что обычно делала вечерний обход. — Да, — ответил он, откашлявшись и отводя взгляд. В моей жизни полный хаос, и я даже не представляю, с чего начать разгребать эти завалы. — Я принесла вам ужин. — Я не голоден. Невилл услышал мягкое шарканье туфель по полу и поднял глаза. У вошедшей были соломенные волосы, чем-то напоминающие прическу Луны, слишком румяное широкое лицо и чересчур яркие глаза. Их взгляды встретились, и в это короткое, натянутое мгновение молчания в памяти Невилла что-то шевельнулось… Голубые глаза. Голодные. Внимательные. Волчьи. Да, точно. У неё был звериный взгляд. Невилл судорожно втянул воздух, собираясь закричать, но всё изменилось в долю секунды. Она метнулась к нему с нечеловеческой скоростью. Пальцы железными клещами сомкнулись на его предплечье. Она улыбалась, но эта улыбка не коснулась холодных, хищных глаз. И улыбка эта больше не принадлежала женщине. Наваждение спало. — Ну что ж, Министр, полагаю, вам придется пойти со мной, — прорычал голос, от которого кровь застыла в жилах. Невилл дернулся, пытаясь вырваться, но тело сковал парализующий ужас. Он смотрел, как маскировка тает прямо на глазах. Исчезли жидкие светлые волосы и накладной румянец. Растворилась женственная фигура и мягкие больничные туфли. Её больше не было. У его постели возвышался монстр, которого Невилл надеялся больше никогда не встретить. Воспоминаний о битве за Хогвартс с лихвой хватало на сотни ночных кошмаров. Фенрир Сивый. Оборотню потребовалось всего мгновение. — Остолбеней! Последним, что запомнил Невилл, был жадный блеск глаз и бешеный, торжествующий оскал зверя.