Багровый луч надежды

Ирландия

— Сбрендила ты, вот что я скажу! Совсем умом тронулась! Джинни потянулась к мужу, пытаясь унять его гнев, но он лишь отшатнулся. — Нет, ты не понимаешь… Она говорила, заранее зная: слова полетят на ветер. Когда в жилах Симуса вскипала ирландская кровь, терпение покидало его безвозвратно — он не слушал никого, даже её. — Да это ты, по-моему, вконец из ума выжила! — не унимался он. Джинни лишь покачала головой. — Гермиона мне ближе, чем родная сестра. — Пожиратели Смерти! — Она не виновата в том, что случилось, и я… — Эти бездушные твари вторглись в наш дом, в нашу жизнь! — Его голубые глаза расширились от ярости. — Они лишили меня дела всей жизни! Джинни снова попыталась коснуться его руки. — Это только ради того, чтобы помочь им выбраться из Англии, клянусь! Гермиона обещала, что больше ни о чем не попросит. Их всего несколько человек, и Невилл тоже помогал… Веснушки Симуса утонули в густом, пугающем румянце. — Да плевать мне на Долгопупса! Он такой же ненормальный, как ты, Гермиона и вся ваша безумная компания! — Он яростно всплеснул руками: — Англия мне больше не дом, ясно тебе? Мой дом — здесь! Это единственное место, которое я могу назвать своим с тех пор, как закончилась эта проклятая война, и я не намерен туда возвращаться. Мне плевать на то, что там происходит. Клянусь могилой матери: всё, что я построил, всё, что мне дорого — здесь. И я не стану рисковать этим ради Пожирателя! Борода Мерлина, Джин! Я десять лет жизни положил на борьбу с ними, а теперь ты хочешь, чтобы я подал им руку? — Он затряс головой, словно отгоняя дурной сон. — А наше будущее, Джин? Наши дети? Я не подставлю их под удар из-за твоей безрассудной прихоти. Ради всего святого, мы больше не дети! Джинни обреченно вздохнула. — Это лишь маленькая услуга. Мы скрывали это, потому что я боялась именно такой реакции. Они прячутся на перевалочном пункте, у того самого первого убежища. — Все это время, Джин? Даже после того, через что ты прошла по их вине? — Осталась одна ночь, Симус. Может, две. Как только они покинут остров, это перестанет быть нашей заботой. Лицо Симуса побагровело. — Это не будет нашей заботой, пока не пронюхает Забини. Думаешь, если его вышвырнули из британского Министерства, он потерял зубы? Дин прав: у него полно сторонников. Это лишь вопрос времени, когда он пристроит зад в новое кресло. И если это будет министерство Ирландии — нам конец. Ты знаешь, как он карает тех, кто перешел ему дорогу. Это всё равно что получить нового… Джинни взглянула на него так, что Симус осекся. «Нового проклятого Волан-де-Морта». н не произнес это вслух — за последние годы эта фраза звучала слишком часто. Но истина от этого не менялась. Забини был тираном, одержимым властью. — Я просто не понимаю… Неужели нельзя было сказать сразу? — он посмотрел на неё с горечью. — Не доверяешь мне? Никогда не доверяла. Уж я-то знаю. Джинни закусила губу. — Это неправда! До встречи с тобой я думала, что моя жизнь закончена. Я не верила, что смогу полюбить снова… Я доверяю тебе. Просто… некоторые вещи проще делать, когда о них знает не каждый. — Она посмотрела на него из-под ресниц. — Я знала, что ты будешь в ярости. Симус хотел сорваться на крик, но её тихий голос заставил его замереть. Между ними повисло тяжелое молчание. Наконец он заговорил — тихо и надломленно: — Мне страшно, Джинни. Мы прошли через ад и вернулись, но иногда мне кажется, что эта дорога никогда не закончится. Она подошла и крепко обняла его. Когда-то, в их прошлой, разбитой вдребезги жизни, он точно так же обнимал её.

***

Англия

Невилл потерял счет времени. Когда он снова открыл глаза, он не был уверен вообще ни в чем — кроме того голодного блеска, который видел в бледно-голубых глазах Фенрира Сивого. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что намертво привязан к стулу с жесткой спинкой. Вокруг царила непроглядная, густая тьма. Часто задышав, Невилл зажмурился и изо всех сил попытался волей призвать свою палочку к себе. Тишина. В комнате было хоть глаз выколи; пахло затхлостью и запустением, словно сюда долгие годы никто не заглядывал. — Акцио, палочка! Его слова отозвались лишь беспомощным эхом — Невилл и сам понимал, что палочки при нем нет. Заставляя себя не поддаваться панике, он всматривался во тьму, пытаясь различить хоть какие-то очертания, углы… хоть что-нибудь. Он дернулся в путах, и резкая боль, сравнимая разве что с ударом бладжера по черепу, обрушилась на него. С тихим стоном он обмяк, безвольно повиснув на веревках. Не желая сдаваться, Невилл принялся лихорадочно перебирать в памяти все свои знания в надежде отыскать заклинание, способное разрубить узы. Он не сомневался, что веревки магические, и едва не вскрикнул от ярости, когда шепот заклятий раз за разом бесполезно срывался с его губ. Ему нужна была проклятая палочка! И вот он я. Человек, одолевший величайшего темного волшебника всех времен, и я не могу освободиться даже от каких-то поганых магических веревок! Эта жалкая мысль едва не заставила Невилла расхохотаться в голос. Снова превозмогая боль и сопротивление пут, он начал шевелить пальцами, надеясь высвободиться по старинке, по-маггловски. На носу и лбу выступил пот; он сосредоточился так сильно, как только мог. На мгновение Невилла охватил ужас — он в ловушке, и ему остается лишь беспомощно ждать, какую карту судьба сдаст следующей. Но тут веревки начали тереться о спинку стула, и сердце захлестнула волна ликования. Я всё равно выберусь! Он заерзал на стуле еще энергичнее, не замечая шагов, что медленно и размеренно раздавались на лестнице, приближаясь к крошечной коморке, ставшей его тюрьмой. Лишь когда дверь с грохотом распахнулась, Невилл вздрогнул от неожиданности и прекратил свои попытки к бегству. — Собираетесь куда-то, господин Министр? Невилл ахнул, хватая ртом воздух. — Я так и знал, что это ты! Забини рассмеялся.

***

Луна переводила недоверчивый взгляд с Драко на Гермиону, и та предприняла очередную попытку объясниться. — Послушай, я знаю, это выглядит ужасно… всё то, что ты увидела. Знаю, кажется, будто я предаю Невилла, но я могу всё… Луна дёрнула голову. Мольбы Гермионы её не занимали — всё её внимание было приковано к Драко. — Как давно ты вернулся? Где ты пропадал? Ты хоть представляешь, что сейчас делают с… с такими, как ты? В её вопросах не было враждебности, но не было и простого любопытства. Под пристальным, немигающим взором Луны Драко стало не по себе, и он поморщился. — Послушай, сейчас не время для допросов. Гермиона робко протянула руку к подруге; её пальцы заметно дрожали. — Клянусь, я отвечу на всё, что захочешь, но не здесь. Только не сейчас. Драко… его нужно увести отсюда. Срочно. Лео, до этого игравший поодаль, внезапно подбежал к матери, совершенно не чувствуя, как наэлектризован воздух между взрослыми. — Мам, почему мы сейчас не можем полетать? Он дернул Гермиону за руку, другой рукой вцепился в рукав Драко и вдруг замер, во все глаза глядя на него снизу вверх. — А куда пропал Этамин? Гермиона до боли прикусила щеку и опустилась перед сыном на колени, часто моргая, чтобы не дать слезам выплеснуться наружу. — Милый, я сейчас позову Симуса и Джинни. Нам пора домой. Ей было тошно лгать ребенку, который выглядел таким потерянным. Сердце разрывалось от того, как сильно он в эту минуту напоминал Драко. Она кожей чувствовала осуждение в глазах Луны и то, как напрягся Драко рядом с ней. Из-за шума крови в ушах голос Луны донесся до неё будто издалека: — Лео, давай я отведу тебя домой. Луна тоже присела, глядя на Гермиону поверх головы мальчика. — Ты не возражаешь? Гермиона совсем сникла, глаза предательски заблестели. — Д-да, конечно… если ты не против. Я думала, ты… ты хотела поговорить. — Хотела. Луна тепло улыбнулась мальчику, который всё еще хлопал глазами и упрямо повторил свой вопрос: — Но где Этамин? — Ему пришлось уйти, правда, Гермиона? Та лихорадочно закивала: — Да, по работе. Помнишь, я говорила? У него срочные дела в Лондоне. Лео немного надулся и закусил губу. — Жаль, — удрученно прошептал он. — Он мне понравился. Гермиона наконец решилась поднять взгляд на Драко: в его глазах застыли ярость, бессилие и невыносимая, горькая скорбь.

***

Невилл рвался из пут, дергаясь всем телом, пока Блейз наблюдал за ним с нескрываемым пренебрежением. — Даже если бы ты выпутался из этих веревок, дверь запечатана, Министр. Ты заперт здесь со мной. В тусклом свете палочки Невилл разглядел его оскал. Он перестал бороться, и голова бессильно упала на грудь. — Тебе это с рук не сойдет. Меня уже ищут. Голос дрожал от ярости и напряжения. Забини бархатисто рассмеялся. — В этом-то и весь смысл, не так ли? Вот и проверим, насколько ты дорог своей семье. Невилл резко вскинул голову. — Так вот зачем всё это? Ловушка? Оставь Гермиону в покое! Блейз опустился на одно колено у стула Невилла. — Тс-с… Верен до гроба, надо же, — в его голосе сквозила ядовитая издевка. — Она моя жена! Блейз замолчал. На миг это принесло облегчение, но тишина затягивалась, становясь зловещей. Наконец он поднял на Невилла тяжелый взгляд. — И такая женщина заслуживает твоей преданности, Министр? О ней ведь все знают. — Он улыбнулся холодной, пустой улыбкой. — Есть разница между браком по любви и попыткой… просто зацепиться за жизнь. Невилл, всё еще уязвленный недавними откровениями Гермионы, едва не разорвал магические путы в попытке броситься на хохочущего Забини. — О, неужели я задел за живое? Не так уж ты ей доверяешь, как хочешь казаться? Блейз на мгновение задумался, и его лицо накрыла мрачная тень. — Мы не так уж и отличаемся, ты и я. — Челюсть его сжалась. — Оба влюблены в шлюх, верно? Слова подействовали на Невилла как выстрел. Он рванулся вперед, веревки больно впились в торс, заставив его вскрикнуть и снова бессильно обмякнуть. — Никогда не смей так называть мою жену. — А ты всё это время знал, кто она? За неё бы дали хорошую цену, бьюсь об заклад. Тем парням в Отчуждениях очень не хватало женского внимания. — Его глаза на миг вспыхнули странным чувством. — Ты знал? Я вот знал. Лаванда знала. Что она тебе наплела? Ты ведь слышал про те места! Женщины отдавали всё за еду… кров… защиту… Блейз сделал паузу. — Была ли она честна? Или она просто играет роль вечной жертвы? Вопросы встретила тишина. Блейз поднялся и начал медленно мерить шагами темную комнату. — Готов спорить, ты знаешь, каково это — чувствовать себя абсолютно беспомощным. Словно мир несется вперед, а ты никак… не можешь… его догнать. Пленник молчал, не поднимая головы. — И тебе должно быть знакомо это чувство — когда кто-то полностью поглощает тебя. Когда веришь, что этот человек спасет тебя… станет ключом ко всему, что так близко, но недосягаемо. Может, поэтому ты цепляешься за эту заносчивую всезнайку? Думаешь, она придаст смысл твоей жизни, Министр? Той власти, что на тебя свалилась? Невилл фыркнул, осознавая, что его жизнь давно вышла из-под контроля — задолго до Гермионы. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. — Разве? — Теперь слышно было только шуршание подошв Блейза по пыльному полу. — Я был так уверен: если я буду поступать правильно, то вот это… — Блейз прижал дрожащую руку к груди. — Эта… эта дыра внутри меня… В его голосе прорезалась необъяснимая печаль. — Я думал, служба Волан-де-Морту… наличие цели… а потом появилась она… она была идеальной, и я верил, что теперь-то… теперь… я стану целым. А потом эта власть, Единение… Министерство… Он бормотал, и его слова тонули в бешеном стуке сердца Невилла. — У меня всегда была причина для каждого шага. И всё же я ничуть не лучше, чем годы назад. Последние слова сорвались с губ Блейза с горечью. Он резко развернулся к Невиллу, его глаза неестественно блеснули во тьме. — Но звание Командующего Единением я заслужил! Эту власть я использовал во благо, и никто — даже ты — не посмеет у меня её отобрать! Голова Невилла склонилась набок, когда он попытался поймать взгляд Забини. — Так вот твоя нынешняя «причина», Забини? Тот не ответил, лишь желваки заходили на скулах. Спустя мгновение Блейз уже стоял перед ним на коленях, так близко, что Невилл почувствовал запах табака. — Я сражался за всё, что получил! — прошипел он. — Я вложил кровь, пот и слезы в ту войну! Я отказался от семьи ради передовой! Как ты смеешь отнимать это у меня? Невилл почувствовал кончик палочки у своей шеи и зажмурился. — Ты предал людей, которые тебе доверяли. — Они были Пожирателями Смерти! Бездушными тварями! Я не такой, как они! Ты вздумал их защищать? Невилл вздохнул. — Не их поступки, а сам факт того, что ты был на их стороне и предал их. Как тебе могут доверять? Грустно, как мало ты видишь на самом деле. Разъяренный Блейз ткнул палочкой Невиллу в лицо, её кончик дрожал у самого носа. Но пленник даже не моргнул. — Что ты планируешь? Держать меня здесь вечно? Я свое решение принял. Блейз зашелся сухим смехом. — Бравада — это глупость, мой друг. Короткое движение — и Невилл почувствовал резкую боль от удара палочкой по шее. Сильно. Но он упрямо молчал. Блейз оскалился. — Я сломаю тебя, Министр. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты лишил меня должности. Холодное дерево скользнуло по коже и замерло на горле, прямо над бьющимся пульсом. — Чего ты боишься? — прошептал Блейз. — Одиночества? Видеть, как страдает твоя семья? Потерять Гермиону и её бастарда? Невилл дернулся, издав сдавленный звук, отчего Забини довольно улыбнулся. — Что заставит тебя пасть на колени и молить о пощаде? Невилл не проронил ни слова, и терпение Блейза лопнуло. — Может, хочешь испытать то же, что твои родители? Глаза Невилла распахнулись в тот самый миг, когда палочка взметнулась вверх. — Круцио! Мир взорвался агонией, и Невилл закричал.

***

Гермиона наклонилась и на мгновение крепко сжала руку Драко. Затем она подняла на Луну умоляющий взгляд. — Я знаю, что прошу о невозможном, но если кто-то увидит его в настоящем облике… Спустя секунду Луна, явно пересилив себя, восстановила маскировку Драко. Обе женщины смотрели на мужчину, стоявшего перед ними, и Гермиону вновь накрыло до боли знакомое чувство. Совершенно не важно, какое лицо он носит сейчас — она узнала бы его в любом обличье, по одному лишь движению. Она встретилась с Драко взглядом. — Ты не мог бы оставить нас с Луной… на минуту? Пожалуйста. На последнем слове голос её дрогнул и сорвался. Не проронив ни слова, Драко развернулся и зашагал к Лео, даже не удостоив Луну прощальным взглядом. Женщины остались наедине. Тишина между ними стала такой плотной, что её, казалось, можно было коснуться рукой. Луна заговорила первой, и её голос прозвучал пугающе ровно: — Всё это время, Гермиона? Она в ответ лихорадочно затрясла головой. — Нет! Ты должна мне поверить! Я никогда не хотела причинить Невиллу боль. Он мой муж, я искренне люблю его! Я начала жизнь с чистого листа только потому, что была уверена: Драко больше нет… Она запнулась, чувствуя, как её затапливает та самая беспомощность, что преследовала её первые месяцы в Кардиффе. Несмотря на новую жизнь и сознательный выбор в пользу другого мужчины, где-то в самой глубине души всегда жила безумная, отчаянная надежда на чудо. — Он всё это время оставался в Англии? Он отослал тебя, а сам выжил после краха Министерства? Гермиона часто заморгала, сдерживая слёзы. — Он… нет. Его держали в заточении. Он сбежал во время ответных атак, в самом конце войны. С тех пор он скрывается. — И он пришел сюда за тобой? Глаза Гермионы наполнились слезами: голос Луны был ледяным, а в мягких серых глазах читался нескрываемый укор. — Нет… нет, он просто хотел знать, что я в безопасности. Всё… всё совсем не так, как ты себе представляешь. Мы не собирались никому вредить, клянусь. Луна молчала, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. Когда она наконец заговорила, голос её стал совсем тихим: — Как долго это длится? — Месяцы. Луна перевела взгляд на Драко и Лео. — Он знает, что Лео — его сын? В ответе Гермионы не было ни тени сомнения: — Да. — А Лео тоже в курсе? — Нет! Мерлинова борода, я не могу так поступить с ребенком! Он считает Невилла своим отцом, и я… я не могу разбить их миры. Не сейчас. Это было бы слишком жестоко. Но в голосе Гермионы, вопреки словам, звенели горькая тоска и сожаление. Луна сдержала поток слов, готовых сорваться с языка — слов обиды и разочарования. Вместо этого она лишь низко опустила голову. — Ты лгала нам всем столько месяцев, Гермиона. Слова ударили наотмашь — сухо и хлестко. — Всё не должно было так обернуться! Я не знала, что он выжил! Я не искала этого! Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними достигло предела. — Тебе должно быть стыдно. — За что? — вызывающе вскрикнула Гермиона. — За то, что я люблю его так сильно, что не могу вырвать это из сердца? За то, что попыталась найти в себе силы жить дальше? Или за всё это сразу? Луна опешила от этого выпада, и Гермиона, не давая ей опомниться, продолжила: — Ты сама твердила, что иногда нужно двигаться вперед, как бы ни было трудно! Ты так любила мужа, что не смогла никого впустить на его место. Но я другая, Луна! Что я должна была сделать? Похоронить себя заживо? Мне выпал второй шанс, и я поступила так, как считала правильным. Неужели ты правда думаешь, что мне должно быть стыдно за мою любовь? Щеки Луны вспыхнули пунцовым, и впервые в её взгляде сквозь осуждение промелькнула тень сочувствия. — Когда Драко вернулся в Лондон… как ты узнала? — спросила она почти шепотом. Гермиона опустила голову. Лицо обдало жаром при воспоминании о той встрече в заброшенном кирпичном доме. О том, как замерло сердце, как время рассыпалось в прах под его взглядом… и каково было снова оказаться в его руках. Тело отозвалось на эти мысли: пульс участился, кожа стала горячей. — Я… я присматривала здание для Министерства и… — она заговорила еще тише. — Он прятался в одном из домов, заброшенных после войны. Луна на мгновение закусила губу, а затем ахнула: — Тот самый кирпичный дом, который ты так настойчиво выбивала для ведомства! Гермиона лишь тяжело кивнула. Луна всплеснула руками: — Неудивительно, что ты так вцепилась в него! Тогда это казалось странным, но теперь… — Она покачала головой, и Гермиона не смогла разгадать выражение её глаз. — Значит, ты бегала к нему всё это время? — Да. — Ты нарушила клятву, которую дала Невиллу? Вопрос был беспощадным. Луна ударила в самое больное место, в самую суть совести Гермионы. Отвечать не требовалось: измена проступила на её лице, как проявленные магией чернила. Лицо Луны осунулось. — О, Гермиона… — прошептала она. Гермиона порывисто протянула к ней руки, моля о прощении и поддержке, но Луна даже не шелохнулась, чтобы обнять её в ответ.

***

Драко никогда прежде не ведал столь чистой и подлинной радости, как в то мгновение, когда сын снова узнал его. Ему было плевать на чужую личину и на то, что это время утекает сквозь пальцы, — его просто затопило нежностью к Лео. Этамина Блэка никогда не существовало, он был лишь плодом фантазии Джинни Финниган, но если Лео сможет полюбить Этамина, Драко был готов оставаться им до конца своих дней. Никогда в жизни он не жаждал чего-либо с такой неистовой силой, как этой простой нужды — быть любимым собственным сыном. Но под покровом радости копошилась горечь. Она жгла из-за того, что он никогда не услышит от Лео заветное «папа»; из-за боли от невозможности любить Гермиону открыто, так, как ему хотелось. И из-за ревности к человеку, который не заслуживал ничего, кроме глубочайшего почтения. Долгопупс храбрее всех нас. Черт возьми, я последний трус, если когда-то смел считать себя лучше него! И всё же я не чувствую к нему ничего, кроме этой черной, удушливой зависти и ненависти… — Этамин, а что с мамой? Драко откашлялся, с трудом подавляя бурю противоречий, чтобы сосредоточиться на ребенке. — Иногда взрослым приходится о многом беспокоиться, Лео. Твоя мама волнуется за тебя и за твоего… п-папу. Само слово «папа» казалось ему кощунственным; было почти физически больно произносить подобную ересь, и всё же… Лео внимательно, не мигая, смотрел на него. — С ним всё будет хорошо? Драко кивнул, снова сглотнув вязкий ком. В горле словно застряло что-то сухое и острое. — Обязательно. Наступила торжественная тишина, которую вновь нарушил звонкий голос Лео: — Мой настоящий папа умер. Драко часто заморгал, прогоняя жжение в глазах. — Ч-что? — Совсем как у Альбуса, Джеймса и Лили. Симус — не их настоящий папа. Он просто их ненастоящий папа, пока они снова не встретятся со своим настоящим папой. Драко кивнул и замер на краю ухоженной дорожки. Он медленно опустился на колени, чтобы оказаться лицом к лицу с сыном. — Ты имеешь в виду своего родного отца? — Я так и сказал! Тот, от которого я появился на свет. Мама говорит, он был великим волшебником и что я на него похож. Еще она говорит, что мне повезло, потому что мой «ненастоящий» папа — хороший человек. Я люблю его и не хочу, чтобы он болел. Драко протянул руку и осторожно положил её на плечо Лео. — Я уверен, что твой папа любит тебя, малыш. Как он может тебя не любить? Как вообще можно ненавидеть такую семью, как Гермиона и Лео? Мерлин, если бы существовало заклинание, способное повернуть время вспять навсегда, я бы… — Я плохой, потому что думаю о своем настоящем папе? Я плохой, потому что хочу встретиться с ним, хотя у меня уже есть хороший папа? — Что ты такое говоришь… — Я знаю, что не должен о нем вспоминать, раз у меня теперь есть другой папа, но иногда мне так любопытно. Я спрашиваю маму, но она сразу начинает грустить, когда начинает об этом рассказывать. Драко беззвучно открывал рот, не в силах вытолкнуть ни звука. Он забыл обо всём: об опасности, о том, что через несколько минут он может навсегда потерять сына из виду, — обо всём на свете. Я твой отец! Я стою здесь, держу тебя за руку, смотрю тебе в глаза — и не могу это сказать! Не могу! Прости меня, Лео, прости! — Ты не плохой, — хрипло выдавил Драко. А затем произнес слова, о которых пожалел в ту же секунду: — Я знал твоего настоящего отца. Глаза Лео вспыхнули восторженным, ослепительным светом.

***

Лицо Луны смертельно побледнело, лишь на скулах горели два лихорадочных пятна. Её голос стал резким, почти визгливым от негодования: — Твой муж чуть не погиб! И даже сейчас ты не можешь быть с ним честной? Не можешь сказать ему правду? Почему, Гермиона? Боишься потерять свое драгоценное положение жены Министра? В этом всё дело? Или тебе просто нравится мучить того, кто тебя так преданно любит? Эти несправедливые обвинения ударили Гермиону в самое сердце, и она почувствовала, как оно разлетается на куски. — Ты меня вообще слышала?! — вскричала она. — Да разве я хотела ранить Невилла? Я начала новую жизнь только потому, что ни на секунду не верила в возвращение Драко! Я не проснулась в один прекрасный день с мыслью о том, как бы мне побольнее ударить мужа! Её лицо превратилось в маску ярости. Я не заплачу. Я не позволю им выставить меня злодейкой! — Я боялась, что он возненавидит меня, так что если я в чем и виновата, то лишь в эгоизме. И Мерлин свидетель, я эгоистка — я давно это поняла и примирилась с этим! Но не смей выставлять меня бессердечной мегерой! Только не ты, Луна! Я думала, ты знаешь меня; думала, ты мой единственный друг в этом жестоком мире! Гермиона замолчала, пытаясь перевести дух, а мысли в голове неслись неистовым вихрем. Она вспомнила боль в глазах Джинни, осознание и горькую насмешку во взгляде Невилла. Она знала, что мир будет презирать её. Я знала это. Знала. Так почему же это так чертовски больно? — Да, я виновата перед мужем, что не сказала правду сразу. Мне жаль, что я оказалась паршивым человеком и никудышной женой. Но мне не жаль, что я люблю Драко Малфоя. Луна не отступала. — Не верится, что ты стоишь здесь и оправдываешься, — сказала она с тяжелым вздохом. — После всего, через что они тебя заставили пройти… — Замолчи! — сорвалась на крик Гермиона. — Замолчи! Я всё это уже слышала. Знаю, что мои чувства лишены смысла — они всегда были такими! Но всё так, как есть, и я не собираюсь извиняться. Я не буду больше чувствовать себя виноватой. Хватит. Я люблю его, и точка. Я никогда не пожалею ни об одной минуте, проведенной с ним, потому что, когда весь остальной мир отвернулся от меня, я нашла прибежище в нем. Её глаза светились решимостью и пугающей преданностью. — Он хороший человек, и я никогда, слышишь, никогда его не предам. — И ради этого ты готова спустить в сточную канаву всю свою жизнь и все свои связи? — бесцветно отозвалась Луна. — Ты готова плюнуть в лицо Невиллу, который отдал тебе всю свою любовь, только ради того, чтобы быть с Пожирателем Смерти? — Хватит, Луна. Слова Гермионы прозвучали негромко, но в них чувствовалась пугающая, стальная сила. — Мне кажется, я никогда тебя не знала, Гермиона. Она вздернула подбородок и глубоко вздохнула, стараясь сохранить самообладание. — А мне кажется, ты никогда не была мне другом. Она резко отвернулась, чтобы Луна не увидела, какую невыносимую боль причинило ей это признание. — Это неправда, — донесся до неё страдальческий голос Луны. — Я люблю тебя. И твоего сына люблю как родного. Я просто… я не понимаю. Гермиона внутренне окаменела, закрываясь ото всех. — Никто не понимает. Мне просто нужно, чтобы ты любила меня вопреки всему этому. Луна промолчала, и в этой тишине сердце Гермионы окончательно разбилось.

***

Невилл открыл затуманенные глаза, и его тут же вывернуло наизнанку: остаточные волны боли всё еще перекатывались через изнуренное тело. Он больше не был привязан к стулу, хотя саднившая кожа в местах, где веревки стерли её в кровь, напоминала о путах. Впрочем, эта боль казалась лишь легким покалыванием по сравнению с агонией, которую оставил после себя последний раунд пыток Блейза. Тем не менее, Невилл не дрогнул. Он не собирался отступать от своего решения сместить Блейза Забини с министерского поста. Тот стоял над ним, возвышаясь грозовой тенью, и не опускал палочку. — Давай… убей меня, — прохрипел Невилл. Каждое слово давалось ему с колоссальным трудом. — Это не поможет тебе… вернуть должность. Мой… выбор… сделан. Беспомощный хрип пленника заставил Блейза сухо хихикнуть. — Ты, упрямый, безмозглый идиот! Неужели ты не понимаешь, что вся эта боль напрасна? Всё, что от тебя требуется — вернуть мне то, что принадлежит мне по праву! Он грубо ткнул Невилла палочкой. — Поступи по-умному, Министр. Мое терпение уже не на исходе — оно закончилось. Но Невилл молчал. Впервые после войны он принял решение, в непоколебимой правильности которого был уверен до глубины души. Блейз Забини был опасен, и он больше не получит ни капли влияния в Министерстве. Пока я Министр магии — ни за что! Эта мысль придала ему сил, которые, казалось, давно иссякли. — Ты глупец, — прошептал Блейз. — Сколько твоих близких должны пострадать, прежде чем ты одумаешься? Блейз опустился на грязный пол рядом с Невиллом, впиваясь в него своими странными, антрацитово-черными глазами. — Что для тебя важнее всего? Невилл больше не удостоил его взглядом. Он лежал на холодном полу, невидящим взором уставившись в угрюмую пустоту. Когда молчание затянулось, Блейз больно вдавил кончик палочки в шею Невилла. — Раз тебя нельзя убедить лично, возможно, твоя семья окажется сговорчивее. Невилл не шелохнулся. — А что, если я буду убирать их… одного за другим? Он почти игриво повел палочкой по груди Невилла, подчеркивая каждое слово коротким ударом. Видя, что пленник по-прежнему хранит молчание, бывший Командующий впал в истинное неистовство. Он вскочил и принялся мерить комнату гневными, тяжелыми шагами. — Ты дурак, Министр! Ты величайший болван, если думаешь, что я просто так откажусь от своего! Надеюсь, когда ты услышишь крики собственной семьи, ты наконец прозреешь! Невилл лишь издал приглушенный, полный ужаса стон, когда Блейз выудил из кармана золотой галлеон. Тот коснулся монеты палочкой и сделал резкий взмах — золото замерцало, и на поверхности проступили слова: «Объект не идет на сотрудничество. Найти и доставить мне его семью».

***

Где-то в лондонских трущобах — в тех районах, где раны войны еще даже не начали затягиваться, — Фенрир Сивый сжимал в мозолистой ладони грязную монету. Когда металл начал жечь его изувеченную плоть, он мельком взглянул на послание. Запечатлев в памяти новую цель, оборотень бесшумно выскользнул из зловонного разлагающегося чрева лондонского дна — места, которое уже давно стало для него идеальными охотничьими угодьями.

***

Глаза Лео округлились от изумления. — О чем ты, Этамин? На мгновение Драко лишился дара речи. Он сам был потрясен собственной неосторожностью и мысленно проклинал себя за то, что вообще открыл рот. Но прежде чем он успел подобрать слова, рядом выросла Луна — та самая странная, чудаковатая Луна, которую Драко со школьных скамей не ставил ни в грош. Ему должно было быть плевать на её мнение. Глубоко плевать на её укоризненный взгляд. Печаль в её глазах не должна была заставлять его чувствовать себя так, словно он разочаровал весь мир. Но именно так он себя и чувствовал. Какое-то время они просто обменивались взглядами, затем Луна присела и мягко взяла Лео за руку. — Луна! Этамин знает моего настоящего папу! — выпалил мальчик. Её улыбка была бледной и натянутой. — Ты, должно быть, что-то перепутал, милый. Нам пора идти, я отведу тебя домой. Голос её звучал непривычно — в ней не осталось ничего от той блаженной девчонки, которую он помнил, и уж точно она не походила на ту сострадательную женщину, о которой взахлеб рассказывала Гермиона. Сейчас она была холодной, отстраненной и полной колючего недоверия. — Но он сам так сказал, Луна! — Лео повернулся к Драко и с решимостью потянул его за рукав. — Ты ведь сказал это, правда? — потребовал он ответа. «Он совсем как я, — с отрешенным удивлением подумал Драко. — Я помню себя таким: отец вечно отчитывал меня за настырность, за то, что я его раздражаю. Как странно, что теперь…» Драко тоже опустился на корточки, невольно поймав взгляд Луны. Её глаза кричали яснее любых слов: «Ни звука больше». — Послушай, Лео. Мне пора, дела в городе не ждут. Мы обязательно поговорим об этом в другой раз, хорошо? Было невыносимо больно произносить это — находиться в шаге от истины и не иметь права её высказать. Он и так уже наворотил дел. Гермиона стояла позади Луны, на самой периферии его зрения, и он видел, что она уже достаточно настрадалась. — Но ты же обещал… — Я знаю, что я сказал. И обещаю: если я приду к тебе снова, это будет первое, о чем мы поговорим. Лео смотрел на него, не уловив разницы между «если» и «когда». Драко же понимал, что этот раз может стать последним; честно говоря, он был в этом почти уверен. Глаза жгло от сухих, едких слез, и даже частое моргание не приносило облегчения. — Обещаешь по-настоящему? — Обещаю. — Взрослые иногда говорят то, чего не делают, — серьезно заметил ребенок. — Возможно. Но я всегда держу свои обещания. Лео еще раз внимательно изучил его лицо и, наконец, уступил. — Приходи скорее, ладно? У меня есть бассейн и огромная игровая! Ты научишь меня еще какой-нибудь магии, потому что к тому времени у меня, может, уже будет палочка! Драко улыбнулся сквозь тиски невыносимой тоски. — Звучит блестяще. — Вот и хорошо! — Мальчик немного засмущался и просиял в ответ: — Ты мне нравишься, Этамин. Драко хотелось зарыдать в голос. — А ты нравишься мне, Лео. Осуждающий взгляд Луны на мгновение дрогнул, когда она увидела этот прощальный обмен между отцом и сыном. Когда Драко выпрямился, их глаза снова встретились. Они не произнесли ни слова, и Драко с нескрываемой горечью смотрел, как его сына уносит прочь невидимый магический вихрь. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким, даже когда Гермиона поспешила к нему. — Пойдем, — прошептала она с тревогой. — Я знаю, это тяжело, но Симус ждет в приюте рядом со своей деревней. Остальные уже там. Он помедлил, ощущая себя не участником событий, а сторонним наблюдателем собственного краха. — Пэнси? — Да, Драко, да. Она там… уверена, она очень по тебе скучает. И он тоже скучал. Панси была единственной, кто оставался на его стороне, вопреки всему. Она была тем самым другом, о котором мечтают, но находят лишь единицы. Он любил её — всегда любил по-своему. Возможно, не так, как ей того хотелось, но преданно и глубоко. — Гермиона… Она часто моргала, сдерживая рвущийся наружу поток чувств. Её нижняя губа мелко дрожала, и она до крови закусила её зубами. — Нам нужно спешить, Драко. Попрощаемся там, когда будем в безопасности. — Ты не должна… — Драко, пожалуйста! — взмолилась она, хватая его за руку. И в следующее мгновение пространство вокруг них свернулось, и они исчезли.

***

Больница Святого Мунго

Джинни замерла у стойки регистратуры, недоверчиво хмурясь. — Его Целитель правда так сказал? — Именно, — кивнула дежурная ведьма с неестественно бодрым видом. — Мне дали предельно четкие указания: Министру необходим абсолютный покой. Его нельзя беспокоить. За ним приглядывает только один сотрудник из нашего персонала, и за последние несколько часов пациент ни разу никого не вызывал. Беспокойство Джинни росло. Это было совершенно не в духе Невилла — он бы ни за что не оставил их в неведении и обязательно связался бы хотя бы с Симусом. — Вы не будете против, если я его навещу? Я понимаю, что он — особа важная, но я его семья. Ведьма смерила её оценивающим взглядом. — Ну, вы хотя бы не похожи на тех безумцев, что ломились сюда с самого утра, — смягчилась она. — Я уже со счета сбилась, сколько тут перебывало репортеров. Даже какой-то наглец с магического радио требовал аудиенции для интервью прямо в палате. Просто уму непостижимо. Джинни изобразила подобающее сочувствие, хотя все её мысли были только о Невилле, запертом в четырех стенах. Ему, должно быть, невыносимо тошно! Мало того что он едва пережил нападение, так еще и вся та горькая правда, которую обрушила на него Гермиона... Джинни даже думать об этом боялась, не то что представлять его состояние. Наконец ведьма кивнула, пропуская её, и Джинни поспешила по стерильно-чистому коридору. Дверь нужной палаты была плотно закрыта. Внезапно Джинни накрыло волной безотчетной тревоги. Чувство на миг отхлынуло, но лишь для того, чтобы вернуться с удвоенной силой — ледяной холод сковал пальцы, а сердце забилось в дурном предчувствии. — Невилл? — позвала она, но ответом ей была тишина. Она толкнула дверь. В палате царил хаос. Постель была пуста, простыни сбиты в неопрятный ком, словно на них кто-то отчаянно боролся. На полу у кровати валялся опрокинутый кувшин; разлитая вода тускло мерцала в холодном свете магических ламп. Страх мертвой хваткой сжал горло Джинни, мешая дышать. Невилл исчез. Мог ли он уйти сам, в таком-то состоянии? Или это было продолжение той охоты, что началась на него в Лондоне? Она резко развернулась и бросилась обратно в коридор, на ходу вскидывая палочку. Серебристый призрачный свет сорвался с её пальцев — она наколдовала Патронуса, посылая его вперед как последнюю надежду предупредить остальных.