Багровый луч надежды

Лондон

Гермиона и Драко застыли друг напротив друга на широком крыльце особняка. Приводить его сюда было ошибкой. Гермиона чувствовала это каждой клеточкой тела. Казалось кощунством впускать мужчину, которому безраздельно принадлежало её сердце, в дом, где она жила с мужем — человеком, которого уважала, ценила, но никогда не смогла бы полюбить с той же всепоглощающей страстью, что сжигала её рядом с Драко. Это ощущалось не просто неправильным — это было чудовищно. — Ты не знаешь наверняка, что Забини охотится именно за мной! — выпалил Драко, но в его голосе не было уверенности. Дорожка, ведущая к массивному каменному дому, была пуста. Ухоженный ландшафт и редкие деревья вдалеке не давали и шанса укрыться — Невилл позаботился об этом, памятуя о своем статусе. Осторожность никогда не бывает лишней. Сейчас Гермиона была благодарна мужу за эту паранойю, хотя страх все еще ледяной рукой сжимал горло: кто-нибудь мог увидеть Драко, узнать его даже под слоем маскирующих чар. — Драко, не будь идиотом! — её голос сорвался на сдавленный, полный мольбы шепот. Она сердито взглянула на него снизу вверх. — Ты прекрасно знаешь, насколько он опасен! Драко выбрал худший момент для упрямства. Сейчас, когда их судьбы висели на волоске, а будущее было туманным, его попытки стоять на своем сводили с ума. Он открыл было рот, чтобы возразить, но осекся и погрузился в тяжелое молчание. Где-то в кронах деревьев беспечно пели птицы, ветер лениво перебирал листву, создавая иллюзию покоя. Когда Драко заговорил снова, Гермиона впилась взглядом в его лицо, пытаясь разгадать тень, мелькнувшую в серых глазах: — Я лишь хотел увидеть Лео. В последний раз. Я помню, что говорил, Гермиона. Я знал, что мне придется… в конце концов уйти. Но разве ты не понимаешь? — Он порывисто сжал её ладонь, и его пальцы дрожали. — Это чертовски тяжело — бросать свою семью. Мою семью! И плевать, что твой муж — Невилл — Он сделал шаг ближе, его голос упал до хрипоты: — Это никогда не будет иметь значения. Я — отец Лео. Глаза Гермионы наполнились влагой. Поддавшись порыву, она притянула его к себе. — Я знаю. Я никогда не отрицала этого и не стану отрицать. Видит Бог, даже в самые темные часы, когда я думала, что потеряла тебя навсегда… — Она замолчала, с трудом отведя взгляд от любимого лица, и посмотрела на фасад дома, за стенами которого спал их сын. — Но дело не в тебе и не в Лео. Дело не в том, чтобы разлучить отца с сыном. Реальность такова, что на Невилла совершено жестокое нападение. Я не знаю, кто следующий, но знаю одно: я обязана защитить тех, кого люблю больше жизни. Тебя и Лео. Повисла тишина. Драко понимал: спорить с её логикой бесполезно. Забини безумен; возможно, это безумие жило в нем всегда. В памяти Драко всплыли образы их дружбы — размытые, выцветшие снимки прошлой жизни. Хогвартс, квиддичное поле, потом Министерство… долгие часы работы, вечера в пабах… и тот факт, что когда-то Забини рискнул всем, чтобы спасти Гермиону. Драко помнил даже тот чистый свет, что загорался в глазах Блейза, когда тот говорил о Лаванде и Дейзи. Казалось немыслимым, что всё так изменилось. Что под маской друга скрывался человек, окончательно потерявший рассудок. Драко стиснул челюсти, отгоняя непрошеные воспоминания. — Еще одно мгновение, Гермиона. Это всё, о чем я прошу. Просто позволь мне увидеть сына. Пару минут… Его тоска была почти осязаемой, плотной, удушающей. Гермиона почувствовала, как её решимость дает трещину. Она уже готова была уступить и потянула его за руку к дверям, когда позади них возникло движение. Они резко обернулись. Сквозь деревья, заставляя листву мерцать, словно покрытую первозданным инеем, к ним несся ослепительный белый свет. Сияющий туман извивался и пульсировал, пытаясь, но не в силах принять твердую форму. На секунду показалось, что он сгущается, но тут же вновь распадался в бесплотную дымку. — Что за… Мерлинова борода… И тут Гермиона поняла. — Это Патронус! Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз. К горлу подкатила тошнота, грозя исторгнуть недавний обед. Такое чувство ужаса она испытывала лишь однажды: в день свадьбы Билла и Флер. В памяти вспыхнули смех, музыка, счастье — и рысь Кингсли, принесшая весть о падении Министерства. Кингсли, которого больше нет. Как и многих других. Патронус был уже совсем рядом, но так и не обрел плоть. Прежде чем кто-либо успел произнести слово, из глубины искрящегося облака донесся голос. — Защити своего ребенка, Гермиона. — Женский голос. Слабый, пропитанный животным страхом. — Защити своего ребенка. Гермиона почувствовала, как в жилах стынет кровь, а тело каменеет, хотя каждая мышца кричала о том, что нужно бежать, хватать сына, спасаться. — Какого дракла здесь происходит? — рявкнул Драко, его гнев прорезал пелену ужаса Гермионы. — Драко… Он вырвал руку из её хватки и шагнул навстречу мерцающей массе. Ничего не произошло, но испуганный голос заговорил снова, сбивчиво и торопливо: — Поспеши, Гермиона. Невилл у него. Я не могу… я не должна была… Они знают обо мне. Они знают, что я видела вас в том переулке. Гермиона судорожно вздохнула, узнавая этот голос. — Лаванда! Где ты? Если ты в опасности, уходи… — Нет, Гермиона. Я не могу. Но ты не можешь ждать ни секунды. Беги. Внезапно сияние дрогнуло и начало таять. Тишина, на мгновение повисшая в воздухе, была разорвана сдавленным вскриком, и Патронус исчез, растворившись в вечерних сумерках. Наступившая тишина была страшнее крика. В ушах Гермионы набатом стучало собственное сердце, а слова Лаванды эхом отдавались в голове, словно молитва обреченного. Защити своего ребенка. Она развернулась и рванула к дому, даже не заметив, как Драко бросился следом.

***

Лаванда билась в его руках, словно дикий зверь, угодивший в капкан. — Отпусти меня! Слова срывались с губ снова и снова, превращаясь в бесконечную, яростную литанию — проклятие всем несправедливостям, что обрушились на неё за эти годы. — Отпусти! Блейз знал: сломать её будет непросто. Она всегда была бойцом — стихией, с которой приходилось считаться. — Прекрати, глупая дрянь! — прошипел он ей прямо в ухо. Даже сквозь хаос борьбы Лаванда чувствовала его кожу — холодную, сухую, чужую. Словно её держал не человек, а хладнокровная рептилия. Эти прикосновения… она знала их слишком хорошо. Она терпела их бессчетное количество раз, позволяла касаться себя там, о чем лучше молчать. В этот миг пелена спала: она больше не видела мужа. Перед ней был просто очередной мужчина, привыкший брать то, что ему не принадлежит. Он не был исключением — он никогда им не был. Но, о Мерлин, как же это было больно… потому что Лаванда хотела, чтобы он был другим. Отчаяние придало ей сил. Извернувшись, она впилась зубами в его запястье. Блейз вскрикнул от боли и неожиданности, хватка на мгновение ослабла. Этого было достаточно. С бешено колотящимся сердцем она рванулась прочь по грязному переулку, но свобода была иллюзией. Он настиг её меньше чем через секунду. Рывок — и тело Лаванды с глухим стуком впечаталось в сырую кирпичную кладку. — Тварь, — выдохнул он, склонившись так близко, что она почувствовала брызги слюны на лице. — Ты предала меня, а теперь пытаешься бежать?! Лаванда не сжалась. Страх выгорел, оставив место лишь ледяному спокойствию. Она смотрела на него с вызовом. — Ты уже давно получил от меня всё, что хотел, — ответила она. — Отпусти меня, Блейз. Ее голос прозвучал пугающе тихо и печально посреди этого грязного переулка. Эта неестественная перемена заставила Блейза замереть. Повисла тяжелая пауза. — После всего, что я для тебя сделал? — Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты смеешь смотреть на меня как на пустое место? Смеешь перечить? Предавать мое доверие? — Каждое слово было острым, как бритва, нацеленная прямо в душу. Палочка, зажатая в его длинных аристократических пальцах, ходила ходуном. — Ты… женщина, которую я любил? Мать моего ребенка? — Я больше не могу это терпеть! — крик вырвался из самой глубины её существа. — Неужели нет черты, которую ты не переступишь, чтобы причинить боль?! Я тоже любила тебя! Я хотела жизни, семьи с тобой! Эта надежда была единственным, что помогало мне выжить в темноте! Ответ был коротким. Блейз выбросил руку вперед, и звонкая пощечина обожгла щеку. Глаза Лаванды наполнились влагой, но она не позволила слезам пролиться. — Неблагодарная маленькая дрянь, — выплюнул он, дергая её за руку так, что она поморщилась. — Тебя следует выпороть, как ребенка, за то, что смеешь так со мной разговаривать. — За то, что посмела сказать правду? — Ты заслуживаешь того, чтобы сгнить здесь. Она вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Что ж, старайся изо всех сил, Блейз. Это всё равно не имеет значения. Ты не можешь убить меня. Я уже мертва. Слова, которые она когда-то давно сказала Драко Малфою, прозвенели в сыром, затхлом воздухе, как приговор. Губы Блейза искривились в жестокой усмешке. — Смерть — это был бы подарок. А ты подарков не заслужила. Она смотрела на него, не отрываясь, и в её взгляде была пустота.

***

Холод каменного пола давно превратил ноги Лаванды в бесчувственные ледышки. Могильная сырость темницы пропитала одежду, въелась в кожу, достала до самых костей, и унять эту нутряную дрожь было невозможно. Блейз забрал её палочку, лишив единственной защиты. Всё, что у неё осталось — жалкие крохи беспалочковой магии, выстраданные годами борьбы с жизненными неурядицами. Но здесь, в этом каменном мешке, от них не было толку. Металлические браслеты, намертво впившиеся в тонкие запястья, гасили любые искры силы. Она была в ловушке. Прикованная к стене, словно животное. Лаванда пошевелилась, пытаясь хоть немного разогнать застывшую кровь, и, как делала уже тысячу раз за последние часы, метнула взгляд в дальний угол камеры. Там, в густой тени, лежала неподвижная фигура. Волна чудовищной вины снова накрыла её с головой, принеся с собой холод куда более страшный, чем тот, что исходил от стен. Этот холод сковывал сердце. Она знала, кто это. И знала, по чьей вине он здесь оказался. — Невилл, — прошептала она. Ей казалось, что сама тяжесть этого имени, сорвавшегося с её губ, должна была раздавить её. — Невилл, ты слышишь меня? Она звала снова и снова, но он не шевелился. Каждое мгновение тишины усугубляло её отчаяние. Мысль о том, что она делит камеру с мертвецом, не пугала её. Нет. Она боялась иного: если Бог существует, Он никогда не простит ей содеянного. Невилл… он всегда был добр к ней. Память рисовала образы: неловкий круглолицый мальчишка в школе, над которым они хихикали, и мужчина, в которого он превратился. Герой, уничтоживший последний крестраж. Человек, спасший тысячи маглорожденных. Он сделал себя сам — тот самый мальчик, которого все недооценивали. А теперь он лежал здесь. Возможно, мертвый. И это моя вина. Слезы, которые она из гордости сдержала перед Блейзом, теперь жгли глаза огнем. — Невилл… Он был хорошим человеком. Праведным. Справедливым. Министр магии, муж, отец… отец мальчика, в жилах которого текла кровь Драко, но которого Невилл принял как родного. Разве есть на свете кто-то более самоотверженный? Вся её былая ревность, все мелочные обиды рассыпались в прах перед этой истиной. Он был достойнейшим из людей. А что, если я убила его? Что, если мой животный страх перед Блейзом стал причиной его бессмысленной гибели? Лаванда зажмурилась, но монстр вины уже вгрызся в её сердце, пожирая его изнутри. Что же я наделала? Знал ли Блейз, что она будет чувствовать? Он всегда умел читать её, словно открытую книгу; от него ничего нельзя было утаить. Внезапная догадка пронзила её сознание: что, если он имел в виду именно это? Если смерть для неё — слишком легкий выход, то, быть может, это и есть её персональный Ад? Вечность в сыром подземелье, наедине с телом друга, которого она предала? Неужели она никогда больше не увидит Дейзи? Неужели это — её финал? — Невилл! Голос сорвался на крик, метнулся в темноту, но ответом была лишь тишина. Сколько он здесь находится? Время расплылось в мутную кляксу. Она пыталась вспомнить тот момент… проклятая чашка с чаем. Когда это было? Дни назад? Недели? Она знала, что его доставили в Мунго, но что случилось потом? Как он оказался здесь? Вздрогнув всем телом, Лаванда уронила голову на грудь. Глаза невыносимо пекло. — Пожалуйста… — прошептала она в пустоту, обращаясь то ли к нему, то ли к небесам. — Пожалуйста, прости меня.

***

Лео испуганно вскинул голову, когда дверь в его комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял мужчина. Его мантия висела грязными лохмотьями, лицо было измазано сажей и землей, а запах… От него пахло так дурно, что Лео невольно сморщил нос. — Ты кто? Вопрос вырвался сам собой, прежде чем Лео успел подумать. Мама тысячу раз учила его: никогда не разговаривать с незнакомцами. Но если он не знает этого дяденьку, почему тот вошел в их дом так по-хозяйски? Лео хотел было позвать няню, набрать в легкие воздуха и закричать, но одернул себя. Он ведь уже большой. Слишком большой, чтобы бегать к взрослым по пустякам, что бы там ни говорила мама. К тому же, его папа — Министр Магии. Самый главный волшебник. А это значило, что через их дом проходило множество странных людей. Может, это один из них? Вонючий человек заговорил, и его голос напоминал скрежет камней. — Меня зовут Фенрир. «Похоже на рык собаки», — решил Лео, разглядывая гостя широко распахнутыми серыми глазами. Всё в этом человеке было неправильным. Спутанные волосы, слипшиеся в сальные сосульки, словно их не расчесывали много дней. Желтые, острые зубы, которые обнажились в подобии улыбки. Всё в нем кричало об опасности, заставляя Лео хотеть спрятаться под одеяло или убежать к няне. Всё, кроме глаз. Они были голубыми. А голубой — значит веселый, как небо или ручей. Вот только Лео почему-то знал, что этот человек совсем не веселый. — Ты ищешь моего папу? — голос Лео предательски дрогнул. — Он в больнице. Фенрир улыбнулся шире, и от этой улыбки по спине мальчика побежали мурашки. Ему совсем не нравился этот Фенрир. — На самом деле, я пришел к тебе. Снова этот рокочущий голос. В животе у Лео стало щекотно и холодно — так бывает, когда очень страшно, хотя он изо всех сил убеждал себя, что ему не страшно. Он ведь не маленький ребёнок. Лео нахмурился, вставая на кровати во весь свой небольшой рост, пытаясь казаться выше. — Я хочу позвать няню. Ей не нравится, когда я говорю с людьми, которых не знаю. Фенрир шагнул в комнату, и пространство сразу стало тесным. Жуткая ухмылка не сходила с его косматого лица. — Даже если я скажу тебе, что знаю секрет? Твой папа вышел из больницы. Лео замер с открытым ртом; крик, готовый сорваться с губ, застрял в горле. В комнате повисла тишина — маленький мальчик оценивал взрослого мужчину, взвешивая каждое слово. Предложение казалось слишком заманчивым, чтобы быть ложью. — Куда он пошел тогда, если вышел из больницы? — недоверчиво спросил Лео. — Это его дом. Фенрир протянул к нему руку. Лео уставился на длинные, траурно-черные ногти — такие мама терпеть не могла. Она всегда ругала его и заставляла мыть руки, если под ногтями была хоть пылинка. Он с отвращением посмотрел на протянутую ладонь. — Я не хочу брать тебя за руку. Человек по имени Фенрир запрокинул голову и рассмеялся — громко, лающе. От этого звука Лео захотелось заплакать. — У тебя нет выбора, крошка. Лео пискнул, и вся его "взрослость" рассыпалась в прах. Он отчаянно захотел, чтобы мама была рядом. Чтобы пришел папа. Или Этамин. Ему нравился Этамин... Он пожалел, что тетя Луна ушла так быстро. И где, во имя Мерлина, его няня?! Взгляд Лео упал на длинную черную палочку, которую вытащил Фенрир. Точно такую же, как у мамы. Он волшебник! Но это не принесло облегчения. Мужчина сделал выпад, и Лео почувствовал, как грубые, уродливые пальцы больно стиснули его предплечье. Он не хотел плакать, честно не хотел, но слезы сами брызнули из глаз. — Я хочу к маме! — закричал он, пытаясь вырваться. — Скоро ты с ней встретишься, — ухмыльнулся Фенрир, и в его голосе прозвучала зловещая угроза. Лео поперхнулся от тошноты, когда его лицом прижали к грязным складкам мантии. Запах немытого тела и старой крови ударил в нос. На мгновение он очень сильно, до боли в сердце захотел, чтобы у него была своя палочка. Он хотел драться. Он хотел ударить этого страшного человека. Но вспыхнул ослепительный свет, мир сжался в тугую спираль, и Лео больше ничего не мог сделать.

***

Гермиона ворвалась в просторный холл, жадно глотая воздух. На долю секунды знакомая обстановка сбила её с толку. Это был её дом — крепость, которую она делила с мужем и сыном. Здесь пахло летними цветами и воском, со стен улыбались движущиеся портреты Невилла и Лео, вещи лежали на своих местах... Всё дышало покоем, и это казалось кощунством. Иллюзия рассыпалась, когда сверху донесся слабый, тонкий плач. Сначала Гермиона застыла, но мгновение спустя мозг пронзило осознание: это плачет её сын. — Он в своей спальне! — крикнула она, не оборачиваясь. Она знала, что Драко идет следом — чувствовала его присутствие спиной. Сердце, пропустившее удар, теперь колотилось о ребра, как птица в клетке. Кровь превратилась в огненную реку, выжигая страх и оставляя лишь голый инстинкт: добраться до ребенка раньше, чем случится непоправимое. Она может потерять всё, может лишиться всех, кого любила, но сына она не отдаст. Даже самой Смерти. Гермиона вихрем взлетела по лестнице и распахнула дверь детской. Картина, представшая перед ней, заставила её замереть. Фенрир Сивый стоял посреди комнаты, удерживая на руках маленькое, обмякшее тело Лео. — Отпусти его! — её голос сорвался на визг. Палочка в её руке смотрела точно в грудь оборотня. Тело Гермионы звенело от напряжения, от раскаленного добела гнева, перекрывающего кислород. Все мысли исчезли, осталась лишь одна, пульсирующая в висках: защитить. — Отпусти его немедленно! Сивый лишь растянул губы в самодовольной ухмылке. Ей захотелось стереть это выражение с его лица вместе с грязной кожей. — А иначе что? — с издевкой протянул он. — Проклянешь меня? Осмелишься напасть, когда жизнь твоего щенка в моих руках? Он оскалился, демонстрируя ряд желтых, острых зубов, и принюхался к макушке мальчика. — Я люблю детей, ты же знаешь. Они всегда самые... нежные. На вкус. Палочка Гермионы дрогнула. К горлу снова подступила тошнота — густая и удушливая. Глаза волка, блестевшие хищным голубым огнем, метнулись ей за спину. — А это кто у нас тут? — прохрипел он, с жадным любопытством разглядывая вошедшего мужчину. — Надо же, какая ты, оказывается, грязная потаскушка! Развлекаешься с любовником, пока Министр беспомощно гниет в больнице? Его смех, похожий на лаянье, эхом отразился от стен детской. Гермиона не шелохнулась. Каждое слово Сивого было ядом, но сейчас яд не действовал. — Отпусти моего сына! — закричала она, вкладывая в этот крик всю свою силу, запрещая себе бояться. Она не могла позволить ему увидеть свой страх. Фенрир нарочито небрежно качнул бесчувственным телом Лео. — Хм... Кажется, у меня есть то, что ты хочешь. Может быть, договоримся? Если ты пойдешь со мной... Гермионе не нужно было время на раздумья. Ни секунды. Она знала, что Драко спасет Лео. Если она исчезнет, если погибнет — он защитит их сына. Она сделала решительный шаг вперед, глядя прямо в глаза чудовищу. — Я сделаю всё, что угодно. Оставь ребенка. Возьми меня. Волк замолчал, словно взвешивая выгоду. Гермиона уже открыла рот, чтобы поторопить его, когда сзади раздался голос — тихий, пугающе спокойный. — Нет. Возьми меня вместо неё. Драко вышел из тени. — Оставь их. Забирай меня. Сивый перевел взгляд на него, и в его глазах мелькнуло презрение пополам с интересом. — И с какой стати, скажи на милость, ты мне сдался? Гермиона с ужасом смотрела, как Драко медленно закатывает рукав белой рубашки. На бледной коже предплечья, словно клеймо, проступила выцветшая, но всё ещё узнаваемая метка. Череп и змея. Впервые с момента вторжения Сивый выглядел потрясенным. — Пожиратель Смерти, — выдохнул он, и с его потрескавшихся губ закапала слюна. — Да ты один из тех, кого ищут, верно? Драко не дрогнул. Он сделал шаг к оборотню, предлагая себя как на блюде. — Я беглый преступник. Зачем тебе семья Министра? Это лишь лишний шум. — Голос Драко едва заметно дрогнул на слове «семья», но тут же окреп. — На кого ты работаешь? На Забини? Ему нужен я. Ему нужны мы — Пожиратели. Возьми меня вместо них. Глаза волка вспыхнули, превратившись в два безумных голубых шара. Он не стал отрицать. Сердце Гермионы остановилось.

***

Сознание возвращалось к Невиллу медленно, словно вытягивая его из вязкого черного ила. Едва открыв глаза, он понял, что не один. Интуиция, обостренная годами войны, кричала о чьем-то присутствии, хотя в непроглядной тьме он не видел ни зги, а тишина стояла гробовая. — Эй? Собственный голос показался ему чужим — скрипучим, надломленным, болезненным. Ответ последовал мгновенно. В нем слышалось такое отчаянное облегчение, словно утопающий ухватился за соломинку: — О Мерлин! О, Невилл, слава Богу! Слава Богу, ты... т-ты живой? Женский голос. Хрипловатый, с нотками былой медовой мягкости, теперь сорванный страхом. Голос, казавшийся до боли знакомым, но принадлежавший кому-то из другой жизни. Невилл услышал шорох, резкий лязг металла о камень, а затем сдавленное проклятие — цепи натянулись, не давая пленнице сдвинуться дальше. Она рвалась к нему. — Кто ты? — с трудом выдавил Невилл. Горло пересохло, каждое слово давалось с боем. Сколько времени прошло? Часы? Дни? Вечность? — М-можешь подползти поближе, Невилл? Пожалуйста... Теперь её голос звучал приглушенно, словно закутанный в тени. Она была где-то рядом, и этот зов заставил Невилла действовать. Превозмогая боль в затекших мышцах, он потянул свое тело по сырому, ледяному полу. Дюйм за дюймом, сквозь боль и темноту. В голове калейдоскопом пронеслись образы женщин его жизни. Утешающий шепот матери из далекого детства. Звонкий смех школьных подруг. Мечтательный, певучий голос Луны — эхо времени, когда он любил её всем сердцем. Усталые, пропитанные цинизмом слова Пэнси Паркинсон... И, конечно, Гермиона. Её голос всегда звучал в его сознании как камертон. Но это была не она. — Кто ты? — повторил он, замирая. Вслепую шаря рукой в темноте, он вдруг почувствовал прикосновение. Чужие пальцы — тонкие, дрожащие — накрыли его ладонь. Этот робкий контакт принес больше утешения, чем любые заклинания. — Прости меня, — болезненно прошептала она, и её пальцы судорожно сжали его руку. — Пожалуйста, умоляю тебя... Я никогда не думала... я никогда... Невилл замер, вслушиваясь в сбивчивое дыхание. Он лежал на холодном камне, переплетя пальцы с невидимой собеседницей, и ждал. В темноте раздался всхлип. — Мне так страшно, Невилл. Понимаешь, я до смерти боялась того, что он может сделать. Я просто хотела, чтобы он любил меня. Но он... он на это не способен. А я всего лишь хотела быть любимой. В этом дрожащем голосе было столько боли, стыда и разбитых надежд, что Невиллу больше не нужно было гадать. Пазл сложился. — Лаванда. Он услышал её тихий, судорожный вздох. Она не ответила, лишь крепче вцепилась в его руку, словно он был единственным якорем в этом шторме. Невилл почувствовал, как шелковистая волна её волос коснулась его предплечья — она склонила голову. — Прости, — снова повторила она, и голос её дрогнул. — Это была я. — Ты? — Чашка. Я прокляла чайную чашку. Признание повисло в сыром воздухе. Невилл слышал искреннее раскаяние, граничащее с истерикой. Он слышал животный ужас, сквозивший в каждом слове. Она предала его. Она чуть не убила его. Но внутри у Невилла было пусто. Для гнева просто не осталось места — всё выжгла усталость и понимание. — Мы все совершаем поступки, о которых жалеем, — прошептал он в ответ. Лаванда разрыдалась. Горячие капли упали на его холодную кожу, обжигая. — Я думала, что поступаю правильно! Я думала, раз он мой муж, я должна... Она захлебывалась словами, пытаясь оправдаться, но Невилл чувствовал: за этим кроется нечто большее. Трагедия женщины, которая искала любви там, где жила лишь тьма. Он лежал в темноте, слушая её плач, и гадал, суждено ли им когда-нибудь выбраться отсюда, чтобы искупить эти грехи.

***

Ирландия

Единственным звуком в просторном пустом зале был гулкий стук ботинок. Дин Томас мерил шагами деревянный пол — звук одновременно успокаивал и раздражал, отдаваясь эхом в тишине. С тех пор как Джинни аппарировала сюда, в это пустующее здание, которому предстояло стать приютом, никто не произнес ни слова. До этого момента единственными обитателями здесь были скрывающиеся Пожиратели Смерти. Их присутствие, казалось, отравляло воздух. Они сидели в дальних углах, создавая зловещую, гнетущую атмосферу, и почти не разговаривали — лишь ждали. Англия сулила им неизбежный арест и Азкабан. Они ждали свободы или хотя бы её призрачного подобия. Гермиона. Джинни закрыла глаза, пытаясь представить, где сейчас её подруга. Всё еще с Драко? Пытаются урвать у судьбы последние мгновения, прежде чем он присоединится к изгоям здесь? Знает ли она вообще, что Невилл пропал? Сердце Джинни болезненно сжалось. Страх липкими щупальцами охватывал душу: если они не будут действовать быстро, то, что случилось с Невиллом, может повториться. Кто следующий? Лео? Сама Гермиона? О Мерлин. Невилл. Новость о его исчезновении, которую она принесла несколько минут назад, повергла всех в шок. Но сильнее всего это ударило по Луне. Джинни никогда не видела её такой. Спокойствие Луны треснуло, обнажая глубокую, кровоточащую рану. Любовь к Невиллу, которую она так долго прятала за своей отрешенностью, теперь была написана на её бледном лице так же ясно, как чернила на пергаменте. Джинни почувствовала укол старой боли — эхо того дня, когда она поверила, что Гарри мертв. Нет. Сейчас всё будет иначе. Война окончена. Прошлое должно остаться в прошлом. Она обвела взглядом зал. В дальнем углу сидела Луна, светлые волосы скрывали лицо, словно траурная вуаль. Остальные — осколки бывшего Единения, выжившие в бойне, — жались друг к другу. Симус тихо переговаривался с Чарли и Анджелиной. Но зияющая пустота на местах Гермионы и Невилла давила на всех. Хуже того, Луна рассказала им всё. Теперь они знали правду о Драко и Гермионе. Знали, почему Невилл согласился помочь своим врагам. Это знание отравляло воздух похуже присутствия Пожирателей. Правда всегда всплывает в самый неподходящий момент, выставляя героев предателями. — Нам нужно поторопиться, — нарушил молчание Симус. В его голосе сквозил страх. — Честное слово, я не хочу, чтобы меня повязали за помощь им. Я хочу умыть руки, правда! Кто-то нервно кашлянул, и это послужило сигналом. Плотину прорвало. — Верно! Это из-за неё мы в таком дерьме! — выкрикнул кто-то из темноты. — Мерлинова борода, как это вообще слыхано, чтобы жена Министра помогала таким, как они, после всего, что они с нами сделали? — подхватил Эрни Макмиллан. Его лицо исказилось от боли. — И Малфою! Из всех людей! Вы знаете, что он творил в Отчуждениях? Вы представляете, через какие муки прошел Джастин? - Голос Эрни дрожал. Джастин... Как давно Джинни не вспоминала о нём? В словах Эрни была горькая правда. Джинни сама помнила те дни в клетке, помнила взгляды, помнила жестокость Пэнси Паркинсон... — Моя сестра мертва из-за них! — страстный крик Падмы Патил разрезал воздух. Сердце Джинни упало. Она не могла отказать Падме в праве на гнев. Она сама прошла через этот ад — предательство, неверие, ярость... Когда она смирилась? Она и сама не знала. Но что-то внутри мешало ей присоединиться к судилищу. Обида на Гермиону никуда не делась, но она смешивалась с любовью и прощением. Дин резко обернулся к собравшимся. — Черт возьми, мы не можем просто стоять здесь и собачиться! Мы должны что-то делать! Мы не позволим ошибкам Гермионы уничтожить нас! Мы не виноваты в её выборе. Тишина стала тяжелой, пропитанной осуждением. Все взгляды были прикованы к горстке Пожирателей в углу, и призрак Драко Малфоя незримо витал в комнате. Джинни опустила голову, вспоминая лицо Драко в том заброшенном доме. Потерянное, сломленное. — Он не такой, как они, — её голос прозвучал неожиданно твердо. Головы резко повернулись в её сторону. — Так ты теперь скажешь нам, что он хороший человек? — Анджелина даже не пыталась скрыть презрение. — Ты? После всего, что пережила? Женщина, которая лучше всех знает этот ад изнутри? И ты прощаешь ему грехи? Джинни сглотнула ком в горле. — Я никогда не забуду ужасов, — тихо, но четко ответила она. — Но я также не могу обвинить его в том, что он был таким же чудовищем, как остальные. Это не так. Гул голосов вокруг нарастал, превращаясь в шум горной реки. Джинни чувствовала себя так, словно судят её саму. — Даже если и не был, как ты можешь защищать ложь Гермионы? — Луна подняла голову, и в её глазах стояли слезы. — Всё это время она лгала нам. Лгала человеку, который только и делал, что любил её! Эти слова ранили сильнее ножа. Джинни вспыхнула. — Тебя там не было, Луна! Отчуждение было адом на земле, но я знаю одно: Гермиона и Драко пожертвовали огромной частью себя, чтобы спасти мою дочь! И сколько бы обиды во мне ни было, я этого не забуду! Да, она ошиблась. Да, она солгала! Но вы предпочтете довериться Блейзу Забини? Человеку, у которого нет ничего святого? Луна побледнела. Джинни перевела дыхание, оглядывая лица друзей. — Кто может судить двух людей, нашедших утешение в темном мире? Посмотрите на себя! Будь вы на их месте, кто знает, как бы вы поступили? Повисла долгая, звенящая тишина. — Так что ты предлагаешь? — неуверенно спросила Чжоу. — Выступить против Блейза. У меня нет доказательств, что он похитил Невилла, но я знаю, что он замешан. Я чувствую это. — Неужели мы должны снова выбирать стороны так скоро после войны? — возмутился Симус. — Я пас! — Забини был на нашей стороне! Он помог выиграть войну! А теперь мы должны выступить против него без доказательств? Возмущение нарастало, но Джинни стояла на своем, как скала. — Он на вашей стороне лишь до тех пор, пока ему это выгодно! Разве он не доказал это, меняя хозяев как перчатки? Не дайте себя одурачить! — Блейз пытался спасти мою сестру! — выкрикнула Падма со слезами на глазах. — Я видела это! Он хороший человек, а ты всегда ненавидела его! Группа раскололась. Сомнения, страх, старые обиды — всё смешалось в ядовитый коктейль. Джинни смотрела на лица тех, с кем прошла войну, и чувствовала отчаяние. Ничего не изменилось. Мир всё так же разделен. Дин, который до этого молча наблюдал за спором, вдруг замер. — Нас мало, — его голос перекрыл шум. — Я не знаю, что случилось с Невиллом. Не знаю, кто прав. Но я знаю одно: дом, через который прошла трещина, падет. - Он обвел всех тяжелым взглядом. — Либо мы объединимся, чтобы найти Невилла, либо проиграем все. Эрни Макмиллан поднялся. — Дай мне доказательство, что Забини — враг, и я с тобой, приятель. Анджелина фыркнула: — Докажите это! Почему мы должны рисковать ради Гермионы, которая нас предала? Ради тех, кто хотел нас уничтожить? Симус кусал губу, глядя на друга. Наконец он решился. — Ты веришь, Дин? Дин помолчал, взвешивая каждое слово. — Я верю в Невилла. Мы должны найти его. Он тот, кому я доверяю безоговорочно. По залу пронесся шепот — слабый, неуверенный, но всё же знак согласия.

***

Гермиона неслась по гулким коридорам, и эхо её шагов смешивалось с жестокими словами, всё ещё звеневшими в ушах. Они не поверили ей. Они отвернулись. Слова бывших друзей били в спину, как плети. Предательница. Лгунья. Им не нужна была её правда, и они не хотели спасать Невилла. Осознание этого разбивало сердце, но Гермиона загнала боль в самый дальний угол сознания. Сейчас не время для слез. Ею двигал лишь один, животный инстинкт: она потеряет сына, если остановится хоть на секунду. Я не потеряю Лео. Эта мысль пульсировала в висках, подстёгивая её бежать быстрее. Пусть она потеряла всё остальное. Пусть она стала для них изгоем, «подстилкой Пожирателя Смерти», как шептали за спиной. Ей придется жить с этим клеймом, с последствиями своих решений. Но если ценой спасения сына будет её репутация или даже душа — она заплатит эту цену не раздумывая. Я не потеряю его. Всё это время кукловодом был Блейз, а они так слепо доверились ему! Горькая ирония жгла горло. Но сейчас поздно переубеждать толпу. Ей нужно найти того, кто поверит. Того, кому нечего терять. Бесконечная анфилада пустых комнат мелькала перед глазами. Бледно-бежевые стены, огромные окна, залитые холодным светом, запах свежей стружки и лака. Скоро здесь будут стоять кровати, будет звучать детский смех и пахнуть выпечкой. Мир станет другим для детей будущего. Но для тех, кто выжил в войне, мир навсегда остался полем боя. Не думать об этом. Только Лео. Только Драко. Только Невилл. Ситуация была запутанной, невозможной, но у Гермионы не осталось выбора. Чтобы спасти будущее, ей пришлось идти на поклон к своему темному прошлому. Она завернула за очередной угол и резко затормозила. Они были там. Держались особняком, сбившись в тесную кучку, словно чумные. Осунувшиеся лица, настороженные взгляды загнанных зверей. Некоторых она не знала, других смутно помнила по школьным коридорам или сводкам Министерства. Они так похожи на меня сейчас. Такие же одинокие. Но её взгляд искал лишь одну фигуру. Гермиона рванулась вперед, и, словно почувствовав её приближение, от группы отделилась женщина. Пэнси Паркинсон шагнула навстречу, и на её лице застыл немой вопрос. — Гермиона? Ты в порядке? Гермиона остановилась, жадно глотая воздух. Легкие горели. — М-мне нужна твоя помощь, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Драко... Невиллу и моему сыну. Им нужна помощь. - Она запнулась, глядя в холодные фиалковые глаза напротив. — Я не знаю, к кому еще идти. Мне больше некому верить. Пэнси молчала. В глубине её глаз мелькнула странная эмоция — не то жалость, не то расчет. Она осторожно, почти бережно перехватила локоть Гермионы. — Что случилось? — её голос стал жестче, в нем зазвенела сталь. — Это коснется нас? Нас всех? — Невилл... Невилл сместил Блейза в Министерстве. Забини пошел ва-банк. Боюсь, случится непоправимое, если мы не вмешаемся прямо сейчас. Пэнси замерла. Гермиона почувствовала, как напряглись мышцы под её пальцами. — У каждого выбора есть цена, — тихо произнесла Пэнси. Её голос звучал странно глухо. — Но Долгопупс сделал правильный выбор. Сердце Гермионы пропускало удары в тишине комнаты. Она ждала приговора. — Так ты поможешь мне? Губы Пэнси сжались в тонкую линию. Она оглянулась на своих спутников, затем снова посмотрела на Гермиону — твердо и решительно. — Защити меня, Грейнджер. Дай мне слово, что нас не тронут. И я помогу.