Багровый луч надежды

Логово Оборотня

Безымянный пленник был одним из тех, кого объявили в розыск. Так, во всяком случае, называл их Забини. Хотя их, истинных, осталось совсем немного. Не говоря уже о пикантной иронии: сам Забини когда-то тоже носил это клеймо. Пожиратель Смерти. На волосатом предплечье Сивого возникло фантомное жжение — призрачное напоминание о прошлом, о том факте, что и он когда-то стоял в одном ряду с ними. Но в этом мире важно не то, во что ты веришь, а то, на чьей стороне ты стоишь в данный момент. Лицемерие не имело значения, пока ты продолжал дышать. Сивый выжил. Его товарищи пали, усеяв своими телами путь к ложным идеалам. Чертовы глупцы, все до единого, сражавшиеся за эфемерные идеи, за прихоти лордов, которые менялись с каждым дуновением ветра. Честь, стойкость, непоколебимость, верность… вся эта пафосная чушь не стоила и ломаного гроша, если ты мертв. Сивый выжил. В конечном итоге, только это и имело вес на чаше весов судьбы. Кого ты убил, кому перерезал глотку, кого предал — всё это пыль. В переулке было темно, промозглый ветер пробирал до костей. Он шагал вперед, волоча за собой связанное тело безымянного Пожирателя. Он оглушил и мужчину, и ребенка быстро и чисто, так что ни один из них не успел понять, что произошло. Мальчишки уже не было рядом: Забини встретился с Сивым раньше, чтобы забрать ценный груз. Сначала мужчина пытался сопротивляться, но в конце концов безвольно обмяк в железной хватке оборотня, уткнувшись лицом в его грязное пальто. После этого тащить его стало легко, как мешок с костями. «Логово» стояло на месте, словно гнилой зуб, зажатый между двумя ветхими кирпичными зданиями. Здесь Сивый остановился и с силой швырнул ношу к стене. Тело с глухим стуком ударилось о грязный, сырой бетон. Мгновение он смотрел на свою добычу, изучая, втягивая ноздрями чужой запах, запоминая крошечные, незначительные детали. Так поступали охотники. От упавшего разило дорогой тканью и деньгами. Всё в нем, вплоть до крошечных золотых запонок на испачканной белой рубашке, шептало о богатстве и статусе. И хотя пленник казался незнакомцем, от него веяло чем-то до зубовного скрежета знакомым. Это нервировало, пробуждало звериное беспокойство. Он Пожиратель Смерти. Мы обязаны были пересекаться! Но кто он? В длинных спутанных волосах или в остром, угловатом лице не было ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Ничего знакомого не было и в этом сдавленном, мягком голосе, который он слышал перед ударом. Сивый вгляделся в глаза мужчины, скрытые за стеклами черных очков в тонкой проволочной оправе. Вот оно! Глаза никогда не лгут. Если и есть способ узнать правду, она должна быть написана там, на дне зрачков. Оборотень наклонился ближе, его дыхание вырывалось паром. — Я тебя знаю? В серых глазах мелькнул холодный проблеск презрения — то, что аристократ не мог скрыть даже лежа в грязи. Сивый облизнул потрескавшиеся губы, наклонился еще ниже и нанес пленнику резкий, расчетливый удар ногой под ребра. — Ты оглох, парень? Я тебя знаю? Безымянный дернулся, лягнул Сивого в голень, и в суматохе борьбы рукав его грязной льняной рубашки задрался вверх. И тут Сивый увидел. Он ахнул и отпрянул, выпуская руку, когда вспышка узнавания озарила его грубое лицо. Там, рядом с выцветшей Темной Меткой, белел уродливый, рваный шрам. Шрам, который узнал бы любой волк, потому что сам его и оставил. — Малфой! — с хищным ликованием выдохнул он. Пот струился по липкому лицу Долгопупса. В комнате царила тьма — густая, давящая, — и лишь звук шагов выдавал присутствие Блейза Забини. Он мерил помещение шагами, словно маятник, отсчитывающий время до казни. На несколько драгоценных секунд всё стихло, даря ложную надежду, но затем тишину разорвал полный боли, истошный крик Лаванды. Он прорезал воздух, уничтожая остатки самообладания. Долгопупс закрыл усталые глаза, беззвучно молясь, чтобы эта тишина вернулась, даже если ценой будет его собственная жизнь. Отметина на предплечье Малфоя была длиной в несколько дюймов, и старые шрамы казались вызывающе яркими на бледной, перепачканной коже. Драко начал отбиваться ногами сильнее, пытаясь отползти, вжимаясь спиной в кирпичную кладку. Было очевидно, что проклятие давит на него тяжестью всего мира, сковывая движения, но он не собирался сдаваться без боя. То, что его узнали, казалось, стало искрой, пробудившей в нем отчаянную ярость. Сивый жадно смотрел на руку Малфоя, на следы своих зубов, видные как среди бела дня. Память услужливо подбросила обрывочные, поблекшие кадры прошлого. Я бы заполучил ту лохматую грязнокровку-всезнайку! Она почти была у меня в руках, когда я был Егерем! Как она ускользнула от меня дважды? Почему Малфой помог ей? Этот кретин Флинт всё это время был прав! Министерство пало в тот день, и она ускользнула — была так близко, на расстоянии укуса, — и всё же... Несколько мгновений Сивый получал извращенное наслаждение от жалкой борьбы Малфоя, но вскоре ему это наскучило. Как только Драко лягнул его с новой ожесточенностью, полуволк лениво выхватил палочку. — Остолбеней! — прохрипел он. Тело Малфоя застыло, мышцы окаменели. Мгновение Сивый с любопытством смотрел на него сверху вниз, словно оценивая тушу оленя. Затем он с хриплым смешком взвалил его на плечо. — Планы изменились, — решил он вслух. В конце концов, в этом мире не существовало никакой истинной верности, никакого «Единения» — только выживание. — И у меня есть планы на тебя, парень. Ты станешь моей идеальной наживкой.

***

Блейз с холодным, почти научным интересом наблюдал за Долгопупсом. — Как долго она должна страдать, прежде чем ты сломаешься, Министр? Из соседней комнаты снова донеслись всхлипы, переходящие в вой, и Долгопупс, сквозь пелену усталости и липкого страха, пытался не представлять, что происходит с Лавандой там, куда не доставал его взгляд. — Я... н-не... — Гордый, да? — перебил Блейз. В слабом свете люмоса Долгопупс увидел, как в темных глазах мучителя вспыхнула чистая, концентрированная ненависть. — Твоя хваленая гриффиндорская гордость всех погубит. Долгопупс больше не мог смотреть на Забини и с трудом отвернул голову. — Я... лишь поступаю... п-правильно. — Поступаешь правильно, позволяя ей умереть в муках? — фыркнул Забини, и в его голосе сквозило презрение. — Это ты делаешь это с ней, — прошептал Долгопупс. Забини лишь рассмеялся. И этот смех, бархатный и жестокий, звучал поверх мучительных криков Лаванды, заполняя собой всё пространство камеры.

***

Гермиона жадно вдохнула прохладный воздух, отравленный далеким, сладковатым смрадом гниющих отходов. Переулок тонул в густых тенях, а разбитая брусчатка впереди выглядела угрожающе неприветливо. Она не была уверена, действительно ли всё вокруг было таким отталкивающим, или же это её собственное отчаяние и горечь потерь окрашивали мир в грязно-серые тона. Пэнси шла впереди — быстрая, собранная, умудряясь сохранять врожденную грацию даже тогда, когда ступала по глубоким трещинам в мостовой. — Поторопись, — прошептала она, резко заворачивая за очередной бесконечный угол. Гермиона поспешила следом, едва не споткнувшись о выбитый булыжник. Здания вокруг стояли обветшалые, с осыпающейся штукатуркой, словно время забыло о них и оставило умирать. Лишь горстка случайных прохожих виднелась вдалеке, да редкий гул магловских автомобилей доносился с соседних улиц. Пэнси свернула еще раз, и они проскользнули через узкий проход к стене, скрывающей магический мир. Гермиона огляделась, когда кирпичи привычно разъехались, пропуская их на узкую улочку, усеянную магазинами и кафе. Косой переулок жил. Новое Министерство, возглавляемое Невиллом, вдохнуло жизнь в эти тесные мощеные артерии. То, что убил режим Волан-де-Морта, возродилось из пепла. Владельцы вернулись, витрины сияли, бизнес процветал. Память о войне не исчезла, но человеческая природа брала свое: жизнь, подобно воде, всегда находит путь вперед. Магический мир снова дышал полной грудью. Но Лютный переулок — это совсем другая история. Мрачная изнанка праздника жизни. Гермиона замерла, и у неё вырвался тяжелый вздох, когда Пэнси кивнула в сторону бокового ответвления — узкой, темной и грязной кишки между домами. По неведомой причине в памяти Гермионы всплыла та давняя ночь, годовщина Лестрейнджей. Особенно то чувство, что накрыло её в момент входа в роскошный лондонский отель. В ту ночь она поняла, как легко забыть о существовании роскоши в мире, где ты не знал ничего, кроме страданий и нищеты. Сегодня, глядя в зияющую черноту Лютного переулка, Гермиону поразило обратное: она забыла, как выглядят настоящие страдания и упадок, потому что успела привыкнуть к безопасности и комфорту. Ирония была горькой, и она не ускользнула от неё. Здесь улицы были запущенными и гулкими от пустоты, а магазины — брошенными и гниющими. Министерство Невилла выжгло незаконную деятельность каленым железом, и у многих темных дельцов не осталось иного выбора, кроме как закрыть свои лавочки. Лишь кое-где еще теплились тусклые искорки жизни: Гермиона заметила крошечный, грязный паб на углу и заколоченную витрину того, что когда-то было лавкой «Горбин и Бэрк». Пэнси остановилась и указала на здание на следующем перекрестке. — Туда, — одними губами прошептала она. Гермиона проследила за её взглядом. Деревянно-кирпичное строение, стоявшее почти напротив бывшей лавки Горбина, выглядело умирающим. Гниющая деревянная вывеска над дверью выцвела настолько, что надпись стала нечитаемой. — Это логово Сивого, — пояснила Пэнси. — Если твой сын все еще у него, он будет там. Сердце Гермионы пропустило удар, затрепетало пойманной птицей, но затем сжалось в комок холодной стали. — Выглядит заброшенным, — заметила она. Пэнси едва заметно пожала плечами. — Думаю, так и задумано. Раньше я проводила здесь кучу времени. В былые дни это был довольно оживленный паб. Девка, которая им владела, была неравнодушна к Сивому. Когда еще существовало старое Министерство, большинство высокопоставленных чиновников бывали здесь. Астория тоже... из-за... Флинта. Взгляд Гермионы оторвался от гнилых досок, и две женщины молча уставились друг на друга. Гермиону пронзили вспышки воспоминаний — то снежное утро, кровь на руках, момент, когда она убила Маркуса Флинта. Сейчас остались лишь осколки эмоций: отчаяние, страх, холод. Она вспомнила лицо Астории в их последнюю встречу. Пренебрежение Флинта. То, как он, умирая, пытался добраться до Пэнси... — Флинт был чудовищем, — сдавленно выдавила она. Губы Пэнси сжались в тонкую бескровную линию. — Он был сложным. Ветерок усилился, заставив пряди темных волос Пэнси танцевать вокруг бледного лица. Она нервным жестом заправила локон за ухо. — Думаю, иногда на осознание некоторых вещей уходит целая жизнь. А когда понимаешь — становится уже слишком поздно. Гермиона не могла прочесть выражение фиалковых глаз Пэнси, но боль, застывшая в них, была глубже любой другой эмоции. Она хотела спросить, о чем думает слизеринка, но слова застряли в горле. Впрочем, спрашивать не пришлось. — У режима Темного Лорда была особенность... — Пэнси смотрела в сторону, вдоль пустой улицы, на призраков прошлого, которых не видела Гермиона. — ...манера разъедать... всё хорошее. Гермиона вздрогнула. Словно рак, — говорил когда-то Драко. — Может быть, мне следовало заметить, что Флинту было не всё равно, — тихо продолжила Пэнси. Гермиона нахмурилась. — Ты о себе? — Да, — пробормотала она. — Вероятно, он думал обо мне чаще, чем я когда-либо узнаю. Но я не замечала. Я решила, что не буду замечать. Это было худшее, что я могла сделать. Мое отчаяние, моя жажда чего-то недосягаемого ослепили меня. А Фенрир... он воспользовался этим. Он всегда пользуется чужой слепотой.

***

Сознание вернулось к Драко рывком — вместе с тупым ударом ботинка под ребра. Он попытался сесть, превозмогая ломоту в избитом теле. Где я? Даже просто открыть глаза было мучением — боль пульсировала где-то глубоко в глазницах, отдаваясь в висках при каждом ударе сердца. Помещение напоминало каменную клетку — тесное, давящее. Сквозь грязные, засаленные стекла двух крошечных окон с трудом пробивался мутный серый свет. В полумраке Драко различал очертания сломанных стульев и столов, сдвинутых в дальние углы, словно баррикады. Больше в этом пыльном пространстве ничего не было. Воздух был спертым, густым от запаха плесени, старой пыли и немытого тела. — Сивый! Собственный голос показался Драко жалким хрипом. Он мысленно выругался, пытаясь собраться с силами. Из густых теней донесся шаркающий звук, а затем от стены отделилась массивная фигура. Косматая шевелюра отбрасывала на осыпающиеся кирпичные стены причудливые, звериные тени. — Малфой, — пророкотал Фенрир. Когда он шагнул в полосу тусклого света, Драко увидел его широкую, ликующую ухмылку. — Меньше всего я ожидал встретить тебя снова. Но, признаюсь, удовольствие колоссальное. — Сомнительно, — выплюнул Драко. — О, как же ты ошибаешься! — Хохот Сивого отразился от голых стен, и от этого звука кровь стыла в жилах. Оборотень наклонился к пленнику, и Драко накрыло волной тошнотворного смрада — гнили, пота и запекшейся крови. — Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься. Я счастлив видеть тебя, парень! Драко задержал дыхание, подавляя рвотный позыв, и попытался отстраниться, вжимаясь спиной в стену, хотя отступать было некуда. Волк продолжал нависать над ним с той же нервирующей, плотоядной улыбкой. — Я давно мечтал заполучить тебя в... более компрометирующем положении. Драко промолчал, сверля его взглядом. Сивый наконец выпрямился, с интересом разглядывая путы на руках пленника. — Ты знал, что Забини искал тебя? Все считали, что ты сгнил в какой-нибудь канаве, но он продолжал искать с упорством маньяка. Все думали, что он спятил, но, дьявол меня побери, он оказался прав! И вот ты здесь. Драко невольно вздрогнул. — О, да, — протянул волк, наслаждаясь эффектом. — Он искал долго. Это была... занятная миссия: стереть тебя и остальную шваль с благородного лица магического мира. Сивый запрокинул голову и рассмеялся; в его смехе сквозило извращенное веселье. — Можешь себе представить, Малфой? Человек, пытающийся истребить свой собственный род? Словно змея, пожирающая свой хвост. Такого ведь никогда не случалось раньше, верно? Смысл сказанного ударил точно в цель. Волан-де-Морт. Сивый резко оборвал смех. — Думаю, за тебя отвалят кругленькую сумму, — пробормотал он с жадностью, облизывая губы. — Вас осталось не так уж много. Тем более сейчас, когда он уже отчаялся тебя найти. А ты — вот он, тепленький! После мгновения звенящей тишины Драко наконец обрел голос. — Ты один из нас! И он тоже! На этот раз Сивый лишь криво усмехнулся, покачав головой. — В этом и есть прелесть лицемерия, мальчик. Оно допускает множество исключений для тех, кто хочет выжить. Драко дернулся в магических оковах, издав стон бессильной ярости. — Если он хочет Пожирателей Смерти, пусть забирает их! Зачем преследовать Гермиону и ребенка? Улыбка Сивого стала шире, превращаясь в оскал. — А, так любовь забила ватой твою уродливую голову? Какие геройские речи! Ты правда думаешь, что сможешь спасти её? Он склонил голову набок, с любопытством хищника наблюдая за жертвой. — Ты не идиот, Малфой. Ты прекрасно знаешь, что любовь никогда не побеждает. Особенно такая любовь. Давай будем честны: ты был всего лишь беглым Пожирателем, трахающим грязнокровную шлюху. Мы все это знаем — и глубоко внутри ты тоже это знаешь. А этот мальчишка — твой щенок. Он состарится с клеймом сына Пожирателя Смерти. Этого ты для него хочешь? Драко яростно рванулся, не желая ничего больше, чем вцепиться в глотку Фенрира, разорвать его на куски за каждое слово, за это невыносимое самодовольство. — Мы все знаем, как это бывает, — продолжал Сивый, понизив голос до интимного шепота. — Мы все через это проходили. Столько никчемных, отчаявшихся баб... и каждая вкуснее предыдущей... Драко изловчился и резким движением ударил Сивого ногой. Оборотень лишь рассмеялся еще громче, словно это была игра. — Позор тебе, Малфой. Позволил такой престижной дамочке осквернить себя же с таким отребьем как ты, пока она была замужем за нашим святым Министром? Драко хранил молчание, отказываясь подыгрывать. Волк перестал смеяться и злобно уставился на него. — Ты не будешь защищаться? Ответом была тишина. — Всё это время... Я помню тот день. Помню, как ты вытащил свою маленькую грязнокровку из подземелий Министерства. Помню, как ты ушел от меня. А ты помнишь? Тот укус на твоей руке... Оба мужчины одновременно посмотрели на бледное предплечье Драко, где рядом с чернильной Меткой белел рваный шрам. — Шлюха ведь не знала, верно? Она не знала, что ты жив. Она вышла замуж за другого, жила своей жизнью, и всё это время... Сивый перевел взгляд на лицо Драко, скривив шрамированную губу. — Хватит игр, Сивый! — рявкнул Драко. — Моя жизнь — это моя жизнь! Если я нужен Забини, он может забрать меня! Зачем ему Гермиона?! Сивый смотрел на него долгую минуту, наслаждаясь непониманием в глазах аристократа. — Зачем? Разве ты не понял, Малфой? — прошипел он. — Наш блестящий экс-командир решил, что хочет получить всё. Твоя грязнокровка — это не цель. Это всего лишь инструмент. Идеальный способ сломать Министра.

***

Тишина, наступившая внезапно, была оглушительной. Она давила на уши тяжелее, чем крики, звучавшие мгновение назад. Лаванда замолчала. Невилл почти не чувствовал своего тела. Его ноги, налитые свинцом, безвольно волочились по камням, пока его тащили через комнату в узкий каменный проем. Вспышка молочно-белого света резанула по привыкшим к темноте глазам, заставив его мучительно сощуриться. Но когда зрение прояснилось и он открыл глаза, то тут же пожалел, что не остался слепым навсегда. Тело Лаванды лежало на грязной земле, неестественно, непристойно раскинутое. Словно сломанная кукла, выброшенная за ненадобностью. Она не шевелилась. Жизнь покинула её окончательно. Забини с силой толкнул Невилла вперед, заставляя смотреть. — Видишь, что ты наделал? Этот голос, перешедший в змеиное шипение, был лишен всего человеческого. Он пробирал до костей, заставляя Невилла содрогаться в приступе неконтролируемой дрожи. — Н-нет... Я ничего не делал... — прошептал он пересохшими губами. — Ты! — взревел Забини, и эхо его голоса ударилось о стены. — Это ты виноват! Потому что ты — упрямый, тупой кретин! Невилл зажмурил воспаленные, полные слез глаза, отказываясь отвечать, отказываясь принимать эту извращенную логику. — Я мог бы отдать её Сивому, — голос Забини вдруг стал пугающе спокойным, в нем зазвучали странные, почти ностальгические нотки. — Он хотел её... давно. Еще тогда, в Паддингтоне... Невилл почувствовал рывок — его дернули назад, лишая возможности пошевелиться. Горячее дыхание обожгло шею. — Но я хотел узнать, как далеко мне придется зайти с тобой, Министр. Сколько еще людей должно умереть, прежде чем ты дашь мне то, что я хочу? М? Лаванда уже мертва. Кто следующий? Твоя драгоценная жена? Или тот ублюдок, которого ты называешь своим сыном? Невилл судорожно втянул воздух, когда Забини наклонился к самому его уху. — Ты ведь знаешь, что он сын Малфоя, верно? Она тебе когда-нибудь говорила правду? Он — отродье Пожирателя Смерти! Я был там, Долгопупс. Я видел всё своими глазами. Тот человек был в таком же отчаянии, как и я... и она любила его. О, как она на него смотрела! Каждое слово вбивалось в сознание, как гвоздь. — Спорим, она бросила бы тебя в мгновение ока, если бы знала, что её драгоценный любовник жив... Тебе просто повезло, не так ли, Министр? Ты построил свое счастье на чужой могиле. Невилл крепко зажмурился, не в силах вынести этот поток яда. Правда, которую Забини вываливал на него, жгла сильнее, чем физическая боль. В этот миг, рядом с телом Лаванды, под шепот убийцы, смерть казалась не страхом, а желанным благословением.

***

После исповеди о Маркусе Флинте Пэнси замкнулась в себе. Тишина, повисшая между женщинами, была тяжелой, почти осязаемой. Гермиона зябко поежилась, не понимая, что пробирает её сильнее: ледяной ветер, гуляющий по Лютному переулку, или липкий страх, сжимающий сердце в тисках. Наконец она решилась нарушить молчание. Ей нужно было двигаться вперед. Ради сына. — Что теперь? — её шепот прозвучал слишком громко в мертвой тишине улицы. — Блейз... он там? Мой сын? Драко? Пэнси даже не шелохнулась, продолжая смотреть на гнилую вывеску. — Я не знаю, — едва слышно выдохнула она. Этот ответ ударил Гермиону под дых, кровь отхлынула от лица. — Ч-что? — Я же говорила: это логово Сивого. — Но я думала... Пэнси резко обернулась. В её взгляде не было и тени надежды — только пугающая серьезность. — Я привела тебя сюда, потому что у Фенрира нет стороны, — в её голосе сквозила неуверенность пополам с горечью. — Он сделает только то, что выгодно лично ему. На всех остальных ему плевать. Разве ты не знаешь? Он служил Волан-де-Морту, потому что хотел быть среди победителей. Но как только ветер переменился, он тут же переметнулся к Забини. К Забини! К человеку, на которого охотился, пока служил Лорду. Сивый не знает, что такое верность. Этого понятия для него не существует. Гермиона молчала, оглушенная этой правдой. — Он работал на меня, когда еще существовало старое Министерство, — продолжила Пэнси, запинаясь. — Он выполнял мои поручения. Пока я... Она резко мотнула головой, пытаясь отогнать омерзительные воспоминания, словно назойливых мух. Она замерла, задержала дыхание, а затем с силой выдохнула. — Фенрир никогда и пальцем не пошевелит без выгоды для себя. Ее голос был пропитан таким глубоким отвращением, что Гермиону передернуло. Перед глазами всплыли образы мужчин из Отчуждения. Слухи о том, на что они были способны. Мысль о Лаванде обожгла сознание. Гермиона с трудом втянула воздух. — Думаешь, он нам поможет? Губы Пэнси искривились в печальной улыбке. — Я бы не назвала это помощью, — ответила она. — Но это бизнес. Если мы предложим ему то, чего он хочет больше, чем того, что предложил Блейз... Она толкнула дверь. Петли отозвались долгим, мучительным стоном, и проход открылся. — Если он хочет меня, я готова, — внезапно, твердо заявила Гермиона. Слова сорвались с её губ и повисли в пыльной тишине прихожей. Она сама ужаснулась тому, как легко это произнесла. Дежавю ударило в голову: много лет назад она точно так же предложила себя Драко Малфою, чтобы спасти ребенка. Теперь на кону жизнь её собственного сына. Она сделает это снова. Ей придется. Неужели ничего не изменилось? Неужели я хожу по кругу? Пэнси не ответила. Она шагнула в полумрак пустой комнаты, внимательно оглядывая углы. — Подвал, — бросила она коротко. И две женщины, не сговариваясь, направились к неприметной двери у задней стены.

***

Драко ошарашенно уставился на Сивого, пытаясь склеить разрозненные куски головоломки. — При чем тут Долгопупс...? И тут его осенило. Осознание обрушилось ледяной лавиной, заставив его замолчать на полуслове. Он верил тому, что шептала Гермиона тогда, в доме. Верил, что Невилл в опасности. Но он думал, что Блейз одержим им, Драко. Сивый расплылся в улыбке, видя, как шестеренки крутятся в голове Малфоя. — Теперь понимаешь? — Честно говоря, нет, — хрипло отозвался Драко. — Невилл — Министр Магии. Ему бы не дали этот пост, если бы он был никчемным идиотом, верно? Сивый склонил косматую голову набок, как пес, прислушивающийся к шороху. — Полагаю, это не имеет значения. По крайней мере, для меня. Что действительно важно, так это то, что наш бывший Командир Единения хочет вернуть свой трон. Силой, если придется. Драко с трудом сглотнул вязкую слюну. — Так это всё время был Блейз? Сивый лениво пожал плечами. — Ну, ему помогала его женушка. Хотя, полагаю, она уже выполнила свое предназначение. Он отдал её мне, как использованную игрушку. Повисла тяжелая тишина. Драко не мог отвести взгляда от человека-волка, потрясенный чудовищной простотой происходящего. Улыбка, застывшая на потрескавшихся губах Сивого, была похожа на трещину в самой реальности. — А тебе-то что с этого? — спросил Драко, подавляя подступившую к горлу желчь. В его голосе смешались отвращение и презрение. — Я выживу, Малфой. Я буду процветать. Когда это новое, «чистенькое» Министерство перебьет всех оставшихся Пожирателей, я буду жить, потому что вовремя поставил на Забини. Выживание — это единственная религия, которая имеет смысл. Он наклонился так близко, что Драко снова поперхнулся от вони гнили, исходившей от его кожи. Но прежде чем волк успел продолжить, из теней донесся звук шагов. А затем голос. — Как долго ты намерен жить и дышать, Фенрир? Особенно когда Блейзу надоест твоя полезность? Голос был холодным, звенящим, как сталь. Тон человека, привыкшего отдавать приказы. У Драко перехватило дыхание. Он знал этот голос. Пэнси. Волна шока накрыла его с головой. Он уже похоронил надежду услышать её снова. Фенрир резко обернулся, его ноздри раздулись. Пэнси Паркинсон выступила в круг слабого света. Её лицо было бледным, почти фарфоровым в этом грязном подвале, но взгляд горел решимостью. Оборотень с ликованием вскинул палочку. — Как долго, дорогая девочка? Ровно столько, сколько смогу. Он окинул её жадным, оценивающим взглядом, скривив губы в насмешке. — Хочешь дуэли, госпожа Паркинсон? — пропел он глумливо. — Ц-ц-ц... а где же твоя палочка? Боже, как низко пали сильные мира сего. Он двинулся на неё — угрожающе, пружинисто, как зверь, а не человек. Но если он ждал, что Пэнси дрогнет, его ждало разочарование. Она стояла прямо, как струна. Сивый нацелил палочку, предвкушая легкую победу, но в этот миг дальний угол комнаты озарила вспышка. — Экспеллиармус! Гермиона выскочила из-за спины Пэнси, следуя за алым лучом заклинания. Удар застал Сивого врасплох. Заклинание ударило его в грудь, как таран, отшвырнув его палочку в груду пыльных ящиков у дальней стены. В долю секунды инстинкты взяли верх: он упал на четвереньки и, как гигантский паук, резво пополз к своему оружию. Но Гермиона не дала ему шанса. Она наступала, посылая проклятие за проклятием, заливая подвал ослепительными вспышками. В тот миг, когда пальцы Сивого почти коснулись древка, она наложила Инкарцеро. Веревки опутали его тело. Оборотень яростно забился, изрыгая проклятия и в бешенстве плюясь ядом. — Остолбеней! — рявкнула Гермиона. Метания мгновенно прекратились. Тело Сивого обмякло. Наступившая тишина была оглушительной. Тяжело дыша, Гермиона бросилась туда, где Пэнси уже опустилась на колени рядом с Драко. — Драко... — выдохнула она, задохнувшись от ужаса при виде его лица, превращенного в сплошной багровый синяк. — Помоги мне, — жестко прервала её Пэнси, возвращая к реальности. Она взмахнула палочкой Сивого, которую успела подобрать, и путы спали с рук Драко. Он со стоном потянулся к ним. Гермиона едва могла дышать от страха. — Где Лео? Её полный мольбы взгляд встретился с взглядом Драко, но в нем она увидела лишь боль. Пэнси встала, глядя на поверженного врага. Никто не заметил тени страдания, исказившей её черты. — Блейз... Блейз забрал его. Он использует нас... использует самых близких людей Невилла, чтобы шантажировать его. Драко попытался что-то сказать, но сил не было. Гермиона почувствовала безумное желание прижать его к себе, защитить, унести отсюда. Но времени не было. Лео... — Где Забини? — Там... но не знаю наверняка, где именно, — прохрипел Драко. — Если он прячется в старых местах... Пэнси резко обернулась к ним. — Приведи Фенрира в сознание. Он знает. Гермиона отшатнулась. — Ты спятила? — Он знает! — отрезала Пэнси. — Блейз доверяет ему. Мерлин знает, как они спелись, но Фенрир в курсе. Гермиона колебалась лишь секунду. Пэнси протянула руку. — Я сделаю это. Мгновение спустя она уже стояла на коленях рядом с телом Сивого, сжимая его палочку так, словно родилась с ней. — Энервейт, — прошептала она. Фенрир судорожно вздохнул и заморгал. — Чт... — Где Блейз? — Сука... — прошипел волк, пытаясь дернуться. Драко, собрав последние силы, навалился на него, прижимая к полу. — Где он?! — рявкнула Пэнси. На губах Сивого появилась та самая жуткая, понимающая улыбка. — Клянусь, я убью тебя! — В голосе Пэнси не было страха, только холодная ярость. Она вдавила кончик палочки в его грязную шею. Но ответом был смех. Хриплый, лающий смех. — Ты не посмеешь, Паркинсон. Потому что я тебе нужен. Рука Пэнси дрогнула. — Говори! — Так же, как я всегда был тебе нужен, а, крошка? Нужен, чтобы помочь заполучить Драко. Нужен в постели, чтобы забыться... Пэнси вскрикнула от ярости. Удар палочкой по лицу прозвучал как выстрел хлыста. Но смех Сивого не прекратился, становясь лишь громче и безумнее. — Клянусь всем святым, я убью тебя! — взвизгнула она. Волк посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, а затем медленно покачал головой. — Он хочет, чтобы вы пришли, — прохрипел он. — Все вы. Это лишь вопрос времени. Он прячется недалеко от старого Отчуждения, на западе. Там он держит вашего Министра и щенка. Тишина, последовавшая за признанием, была вязкой. Троица переглянулась. Пэнси медленно попятилась, её глаза расширились от ужаса узнавания. — Я знаю это место! — Нам нужно спешить! — отозвалась Гермиона, уже устремляясь к лестнице. — Бьюсь об заклад, ты получила то, за чем пришла, да? Отпусти меня, крошка, — донесся насмешливый голос Сивого. Пэнси замерла. Обида, стыд и застарелый ужас поднялись со дна души темной волной. Она тряслась, но палочка в её руке не опустилась. — Ты погубил стольких из нас, — прошептала она сквозь зубы. — Мы притворялись, что всё в порядке, чтобы выжить. Но ты... — Ты никогда не делала того, чего не хотела сама, — ухмыльнулся Сивый, и каждое его слово было ударом ножа. — Ты была глупой девчонкой, бегающей за Малфоем, которому была не нужна. Ты была слишком слепа, чтобы видеть, как разрушаешь себя. А теперь винишь меня? Пэнси молчала, но в её глазах бушевал шторм. — Ты сама пришла ко мне, дорогая. Я просто воспользовался возможностью. Ни одна из твоих неудач не была моей виной. Я просто давал тебе то, что ты просила. — Ты... ты манипулятор, чудовище... — А ты была послушной куклой. Пэнси побледнела как полотно. Она медленно повернулась к спутникам. — Уходите. Это слово прозвучало как мольба обреченного. — Пэнс... — начал Драко. — Уходите! — крикнула она, не давая ему договорить. — Живее, Драко, ты знаешь куда! Гермиона поможет тебе. Я обещала ей, что помогу найти сына, и я сдержу слово. В тусклом свете её глаза казались черными провалами. В них была написана судьба, и спорить было бесполезно. Гермиона встретилась взглядом с Пэнси, и та едва заметно кивнула. Уходите. Гермиона проглотила ком в горле, схватила Драко за руку и потащила к выходу. С тяжелым сердцем они взбежали по лестнице, оставляя Пэнси наедине с её демоном. Она стояла неподвижно, слушая, как затихают их шаги. Затем медленно опустила взгляд на свой живой кошмар. Знающая, интимная улыбка всё ещё играла на губах Сивого. — Даже сейчас... ты могла бы убить меня. Но ты не сделаешь этого, верно? Вызов повис в воздухе. — Тогда я держал тебя в своей власти, — тихо произнесла Пэнси. — А теперь... Ее лицо застыло. Она подняла палочку. — Ты навсегда потеряешь её, больной ублюдок.

***

Ни Гермиона, ни Драко не увидели зеленой вспышки — стены подвала надежно скрыли её свет. Но в тот же миг воздух прорезал далекий, едва слышный звук — то ли вскрик, то ли выдох самой смерти. Это заставило их застыть как вкопанных. Несколько бесконечно долгих мгновений улица оставалась мертвой. Ни звука, ни движения. Гермиона и Драко смотрели друг на друга, и в их глазах отражался один и тот же немой вопрос. — Пэнси? — осмелился нарушить тишину Драко, с тревогой оглядываясь на темный провал двери Логова. — Мы не можем здесь оставаться, — голос Гермионы дрожал, но она заставила себя говорить твердо. — Нужно думать о Лео... о Невилле... Ветер в заброшенном переулке усилился, гоняя по брусчатке мусор и пыль, но каждая убегающая секунда приносила лишь горький осадок отчаяния. Гермиона тоже обернулась — раз... два... В третий раз она впилась взглядом в темноту, молясь увидеть знакомый силуэт. Но улица была так же пуста, как и мгновения назад. Пэнси не выходила. — Мы не можем просто бросить её... — прошептал Драко. Он потянулся к ней, сжимая маленькие ладони Гермионы своими бледными, дрожащими пальцами. Ему было холодно. — Она сильная, — ответила Гермиона, пытаясь убедить в этом и его, и себя. — Если... Никто из них не решился озвучить страшную догадку, повисшую в воздухе. Если Пэнси не вышла, значит, что-то пошло не так. Или, наоборот, всё закончилось, и ей нужно время. Но у них времени не было. — Нам нужно идти, Драко. Ты ведь знаешь, где Блейз? Я помогу тебе добраться. Опустив голову в знак поражения, он коротко кивнул. Они стояли посреди пустынной улицы, окутанные зловещей тишиной Лютного переулка, два одиноких силуэта против всего мира. Гермиона задержала дыхание и крепко зажмурилась на секунду, посылая последнюю безмолвную молитву, чтобы Пэнси догнала их. Прошла секунда, затем другая. Вместе с ними угасала надежда. Неужели она мертва? Она открыла глаза и посмотрела на Драко. — Ты готов? — Идем. Внезапно, словно возникнув из теней и гнилого воздуха, раздался голос. — И куда это вы собрались? Гермиона и Драко резко обернулись. Блейз Забини стоял на другой стороне улицы, небрежно направив на них палочку. На его губах играла та самая, до боли знакомая, насмешливая улыбка.