Багровый луч надежды

Западный Лондон

Гермиона вынырнула из небытия рывком. Она села, жадно глотая воздух. Тело повиновалось, руки и ноги двигались свободно, но разум всё еще качался на вязких волнах беспамятства. Сладостное облегчение от пробуждения длилось лишь миг, прежде чем осколки воспоминаний вонзились в сознание. Ядовитые слова Пэнси… гортанный смех Фенрира… то, как она, забыв о страхе, бросилась на него… И, наконец, торжествующая ухмылка Блейза в тот момент, когда её щиты рухнули. Где я? Почему я всё ещё дышу? Паника ударила в грудь. Гермиона вскочила с дивана и метнулась через комнату к единственной деревянной двери. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы судорожно сжали латунную ручку, но надежда разбилась мгновенно — заперто. Она прижалась спиной к прохладному дереву, загнанно оглядываясь. Это была темница, но совсем не такая, каких она боялась. Комната без окон напоминала строгий, безликий номер в отеле: диван, кресло, крошечный камин, где умирали последние угольки. Над мраморной полкой тускло блестело зеркало, на столике застыла ваза. Ни укрытия, ни личных вещей, ни другого выхода. Золоченая клетка. Взгляд Гермионы скользнул по роскошному турецкому ковру. Внутри закипало отчаяние, смешанное с яростью. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, и зашагала взад-вперед. Сначала медленно, потом всё быстрее, пока не начала метаться из угла в угол, словно дикий зверь. К черту Невилла, к черту Малфоя. Сейчас существовало только одно имя. Лео. Пэнси помогла мне зайти так далеко! Теперь я одна. Она снова набросилась на дверь, дергая ручку так, словно одна лишь сила её гнева могла сорвать замок. Бесполезно. Беспалочковая магия! Я должна… я умею… Зажмурившись, Гермиона нырнула в чертоги разума, пытаясь нащупать нить силы. Но то ли шок возвел стену, то ли магия покинула её — внутри была лишь пустота. С горловым криком она ударила ногой в дверь и принялась яростно трясти ручку, создавая грохот, эхом отлетающий от стен. — Тише, Гермиона. Глухой, мягкий женский голос прозвучал как выстрел. Гермиона замерла. — Ч-что? — выдохнула она, не веря ушам. — Ты должна вести себя тихо. Гермиона вжалась в дверь, прислушиваясь к стуку собственной крови в висках. — Кто вы? Откройте! Пожалуйста, откройте дверь! — Он услышит тебя. Голос казался пугающе знакомым, дёргал за ниточки памяти, которые она не могла ухватить. Слезы облегчения застилали глаза. — Пожалуйста, — прошептала она, пытаясь обуздать истерику. — Выпустите меня. Мне нужно к сыну! Влажная от пота ладонь соскальзывала с металла. Она вцепилась в ручку обеими руками, и вдруг механизм поддался. Скрежет ключа в замке прозвучал как самая прекрасная музыка. Дверь со стоном отворилась. В проеме, на фоне тусклого коридора с толстым ковром, стояла Падма Патил. — О боже! Падма! Имя сорвалось с губ само собой. Гермиона бросилась вперед, сжимая бывшую однокурсницу в объятиях. Её трясло от радости при виде родного лица. Падма мягко попыталась отстраниться, но Гермиона держала крепко. Лишь когда она отступила назад, свет настенных бра упал на лицо Падмы, высветив глубокие, горькие морщины на смуглой коже. — Что он с тобой сделал? — ужаснулась Гермиона. Падма смотрела на неё черными, как бездна, глазами. Абсолютно нечитаемыми. — Ничего, — тихо ответила она. — Почему он держит тебя здесь? Ты должна мне помочь! Мы сбежим вместе, я найду сына, и мы уйдем! У него Невилл и Драко… Падма медленно покачала головой: — Он не причинит им вреда. Сердце Гермионы пропустило удар. Спокойствие, с которым это было сказано, пугало больше криков. — Падма… он безумен, — прошептала она, чувствуя, как холодеют руки. — Нет. Он не такой, каким ты его считаешь. Гермиона попятилась, качая головой, отказываясь верить. В руке Падмы мелькнуло движение — и в грудь Гермионе уперся кончик волшебной палочки. — Не двигайся.

***

Блейз мерил шагами комнату. Ритмичный стук каблуков по гладкому бетону действовал гипнотически, почти успокаивал. Он двигался, словно в трансе, прикрыв тяжелые веки, пытаясь отогнать навязчивый образ. Серые глаза. Невинные, но пугающе знакомые глаза сына Драко Малфоя. Одной мысли о ребенке, запертом этажом ниже, хватало, чтобы Блейза накрывала удушливая волна вины. Это чувство было ему чуждо, как забытый язык; он полагал, что давно вытравил из себя совесть, как ненужный рудимент. Почему именно этот мальчишка — отродье Малфоя и грязнокровки — пробудил в нем это? Может, дело было в его собственной дочери, Дейзи? Или в воспоминаниях о браке, который он сам же разрушил, отшвырнув жену прочь? Или же причина крылась в уязвленном самолюбии: как бы Блейз ни старался, он не мог сломать волю шестилетнего ребенка. Разве дети способны на такую стойкость? Мальчишка просил еды — Блейз отказывал. Он спрашивал о родителях, об этой женщине, о Министре — Блейз хранил молчание. «Я хочу в туалет. Ты должен меня выпустить», — это не было мольбой. В его голосе звучало требование. Он должен был дрожать от ужаса, но вместо этого стоял и требовал! У него, у Блейза, у человека, обладающего властью, силой, магией… В порыве мстительной злобы Блейз решил унизить пленника. Он не выпустил его, заставив обмочиться прямо в штаны, оставив стоять в собственной грязи. Крошечная камера теперь провоняла аммиаком, но мальчик даже не поморщился. Ни слез. Ни криков. Ни истерик. Прошел час, и Блейз поймал себя на том, что снова спускается по узкой винтовой лестнице в подземелье. Лео стоял там же, где и раньше. Его маленькие пальцы до белизны сжимали прутья решетки. — Посмотри на себя, — процедил Блейз, останавливаясь напротив. — Ты грязный. Отвратительный. В больших серых глазах не мелькнуло ни страха, ни стыда. — Я хочу к маме. Снова этот тон. Не просьба — требование. Блейз с презрением оглядел маленькую фигурку. — Твоя мать такая же грязная, как и ты сейчас, щенок. Ты знал об этом? Мальчик молчал, лишь глаза распахнулись чуть шире. — Она грязная шлюха. Ты хоть знаешь, что значит это слово? Лео моргнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Где папа Невилл? Губы Блейза искривились в ядовитой усмешке. Он нашел брешь. — А ты знаешь, что твоя мамочка даже не любит твоего «папу Невилла»? — протянул он вкрадчиво. Вот оно. Нижняя губа мальчика дрогнула — первая трещина в его, казалось бы, стальной броне. Блейз подался вперед, чувствуя вкус чужой боли. — Когда дело доходит до выбора, она предпочитает спасать никчемного ублюдка Пожирателя Смерти. Она волновалась не о тебе и не о твоем отце, а о жизни любовника, с которым изменяет мужу. Ты знал это? Лео смотрел на него, и в его взгляде, прежде твердом, заплескалась растерянность. Губа выпятилась, выдавая детскую обиду и страх. — Ты бы все равно узнал это, рано или поздно, мальчик. Так что я окажу тебе услугу. Невилл — не твой отец. Твой настоящий отец — Пожиратель Смерти. Мальчик судорожно сжал холодный металл решетки, словно ища опору. — Нет! — выкрикнул он. Это было первое слово, сказанное им с той самой минуты, как начались издевательства. Крик отчаяния. — Увы, малыш. Это правда. — Ты лжец! Я не буду тебя слушать! — закричал мальчик, и его голос, звонкий и яростный, эхом отразился от каменных стен.

***

Гермиона застыла посреди коридора, где плясали тени от свечей, полностью во власти Падмы. Бывшая гриффиндорка вскинула палочку. — Люмос. Шепот был едва слышным, но в тишине прозвучал оглушительно. Гермиона открыла рот, пытаясь что-то сказать, но горло сковал спазм. Падма мягко, но настойчиво подтолкнула её в спину. — Туда, — она указала сияющим кончиком палочки на восточное крыло. Гермиона почувствовала этот толчок как физическое принуждение и механически переставила ноги, подчиняясь. — Это безумие, — прошептала она. Ей хотелось кричать, но голос предательски дрожал и срывался. — Падма, послушай… В голове билась одна мысль: Блейз контролирует её. Она наверняка под Империусом! Эта догадка принесла мгновенное, хоть и горькое облегчение. Но тут же в сердце вонзилась игла сомнения. А что, если нет? Что, если разум Падмы чист, и она добровольно следует за этим… этим… Коридор оборвался, упершись в неприметную дверь. За ней начинался другой проход — мрачный, лишенный роскоши. Мягкий ворс ковра под ногами сменился гулким камнем. Воздух здесь был другим: ледяным, пахнущим землей и сыростью. Они спускались вниз. — Падма, пожалуйста… — Он не причинит тебе вреда. — Ты его не знаешь! Он зло… он чудовище… он… Внезапно мантию Гермионы дернули назад. — Стой. Гермиона замерла, опустив голову, ожидая удара или проклятия. Она почувствовала, как Падма обошла её и встала прямо перед ней. Когда Гермиона осторожно подняла взгляд, то увидела не врага, а бесконечную, разъедающую душу печаль. В мертвенно-бледном свете палочки Падма казалась древней старухой, изможденной годами борьбы. — Гермиона, я знаю, ты, наверное, ненавидишь меня, — тихо произнесла она. — Нет! Я никогда не смогла бы ненавидеть тебя. Это ведь ты… ты и другие члены Единения помогали таким, как я. Магглорожденным. Повисла тяжелая пауза. Гермиона почти физически ощущала, как натянуты нервы собеседницы. — Верно, — наконец выдохнула Падма. — Единение. — Падма… я… Падма прервала её сбивчивую речь. Она перехватила руку Гермионы и сжала её с неожиданной силой. — Все смотрели на меня так, будто я их предаю. Будто я предаю Невилла, но… — её голос дрогнул, наливаясь отчаянием. — Я не могла просто бросить Блейза! Благодаря ему Единение выиграло войну! Пойми же ты, без него мы бы точно проиграли! Мы были бы мертвы! Гермиона вглядывалась в лицо бывшей однокурсницы, ища признаки затуманенного взгляда, стеклянной пустоты, свойственной жертвам заклятий. Ничего. Неужели это правда? Она просто верна человеку, который, как она верит, был их щитом все эти годы. И ведь он действительно был им. Трагедия заключалась в том, что люди меняются, а верность Падмы осталась прежней, привязанная к призраку прошлого. Блейз больше не тот герой. Но как пробиться сквозь эту стену отрицания? Сделав глубокий вдох, Гермиона покачала головой, чувствуя, как кудри падают на лицо. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, каково это — быть в одиночестве и идти против всех, Падма. Падма судорожно вздохнула, её плечи поникли. — Знаешь ли? Я бросила своих друзей. Они все… — она вздрогнула, и её хватка на руке Гермионы немного ослабла. — Все эти годы в Паддингтоне были худшими в моей жизни. Но то, что Лаванда и Парвати были со мной… это делало существование выносимым. Блейз любил Лаванду. Он любил свою дочь. Он защищал нас, пока мы жили в той квартире. Я знаю это! Он не ужасен… он не такой, как о нем говорят! Несмотря на сдавленный шепот, в её словах клокотала страсть — слепая, отчаянная вера. Глаза Гермионы наполнились жгучими слезами. Ей было жаль Падму, но правда была страшнее любых воспоминаний. — Он пытался… он пытался убить моего мужа, — выдавила она, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Он убил собственную жену. Он бросил свою дочь. А только что… только что, перед тем как притащить меня сюда, он пытался… Слова застряли в горле, и тихие, болезненные рыдания Гермионы эхом отразились от каменных стен подземелья.

***

Гермиона исчезла. Мир схлопнулся до одной этой мысли. Драко рухнул на колени, содрогаясь всем телом. В глазах все еще пульсировала ядовитая зелень Убивающего проклятия — смерть, которая промахнулась лишь на дюйм, опалив его своим дыханием. А имеет ли это значение? Зачем ему дышать, зачем существовать, если её больше нет рядом? Так близко… они были в шаге от того, чтобы дать отпор Блейзу. Но Забини оказался быстрее. Умнее. Жесточе. Слезы бессильной ярости и стыда жгли веки. Память, словно сломанный механизм, раз за разом прокручивала одну и ту же сцену. Вспышка. Блейз атакует первым. Удар. Гермиона отшвыривает Драко с траектории луча, вскидывая щит. Ослепительный взрыв цвета посреди мертвой, заброшенной улицы, когда заклятия столкнулись. И снова Блейз. И пальцы Гермионы, впившиеся в руку Драко. — Беги… Беги! Она спасла его. Снова. А он убежал. Почему? Вопрос молотом бил в висках. Почему он позволил себе эту слабость? Почему ноги сами понесли его прочь, оставив её? Драко жадно хватал ртом воздух, пытаясь наполнить сжатые спазмом легкие. Голова шла кругом от истощения и боли, но перед внутренним взором застыло её лицо. Бледное, белое как мел, но с глазами, потемневшими от стали и решимости. Беги… он должен заполучить только одного из нас. Если он заберет обоих — это конец. Беги! Она была права. Черт возьми, она всегда была права. Эта мысль отрезвила его, как пощечина. Драко выпрямился, пересиливая волну тошноты. Мир качнулся, но устоял. Сейчас он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Все это время, скрываясь от Единения, он цеплялся за призрачную надежду вернуть Гермиону. Найдя её, он нашел своё сердце. Свою семью. И теперь у него снова отняли всё. Она жертвовала собой ради меня все это время. Меньшее, что я могу сделать — вернуть долг. Он бросил быстрый взгляд на темный зев переулка, ведущего прочь от Лютного — путь к спасению, к безопасности. Затем медленно повернулся в сторону Логова. Тишина. Никакого движения. Каменные стены молчали. У него не было палочки. У него не было плана. У него почти не оставалось времени. Но страх исчез, уступив место ледяному спокойствию. Он сделает всё, чтобы спасти Гермиону. Или умрёт, пытаясь.

***

Они вырвались из чрева заброшенного кирпичного здания, палочки рассекали воздух, готовые к бою. Но встретила их лишь тишина. — Пусто! — крикнул Терри Бут, и лицо Дина потемнело. — Похоже, здесь никого не было уже много лет. Пока Терри возвращался к остаткам отряда, Дин отвернулся, пряча от остальных панику, ледяными пальцами сжимающую горло. — Дьявол! Симус, стоявший слишком близко, уловил это сдавленное ругательство. — Дружище, послушай… Дин оборвал его резким, режущим взмахом руки. — Не надо. Если бы Ли был жив, он бы знал, куда делся Блейз! Черт, каким же я был кретином, когда решил, что смогу заменить его… что смогу вообще что-то сделать. Дин взглянул на Симуса, и в его глазах плескалась чистая, неприкрытая боль. — Каким-то образом я, мать его, застрял в роли лидера этой группы. Я посылаю их в бессмысленную погоню за призраками! А каждая минута, которую мы тратим впустую, означает, что Невилл может умереть. Я, блядь, больше не могу этого выносить! Симус знал: если он сорвется в ответ, это станет концом. Он усилием воли заставил голос звучать ровно. — Послушай, мы все в одной лодке. Мы найдем его. Дин посмотрел на друга с горькой усмешкой. — Ты ослеп? Ты спятил? Ты видел, сколько наших… сколько бывших членов Единения вышло из приюта сегодня утром, стоило мне лишь заикнуться о том, чтобы пойти за Блейзом? Он не дурак, Симус. Когда-то он был нашей единственной надеждой, и люди этого не забыли. Они верят ему, а не мне. Он опустил голову, до белизны в костяшках сцепив руки. — А остальные… они до сих пор не могут понять, почему одна из наших… почему Гермиона… Он замолчал, качая головой, словно пытаясь отогнать наваждение. — Слишком много разногласий. Слишком много людей смотрят в разные стороны. Я же говорил тебе: дом с трещиной не устоит. Мы обречены на провал. Глаза Симуса сверкнули яростью. — Прекрати! Мы не можем проиграть! Я поставил на кон свою жизнь и свое будущее, и я не позволю тебе поставить на нас крест! Напряжение сгустилось, став почти осязаемым. Остальные члены группы, уловившие лишь обрывки спора, переглядывались с растущей тревогой. — Эй, Дин, куда теперь? — окликнул Эрни. На его бледном лице читалась растерянность. — Дайте мне минуту, — бросил Дин. Голос звучал твердо, но внутри все рушилось. Твердости не было и в помине; он чувствовал себя так, словно тонет, а вода уже сомкнулась над головой. Симус сунул ему в руку помятую карту и зажег на кончике палочки огонек, пытаясь осветить пергамент в сгущающихся сумерках. — Он один человек в целом городе! — простонал Дин, глядя на хитросплетение улиц. — И у нас нет времени. Позади них раздался резкий хлопок аппарации. Воздух дрогнул, и между двумя мужчинами возникла Джинни. Её глаза лихорадочно блестели, дыхание срывалось. — Я знаю, где он. Магия вокруг неё вибрировала, предвещая бурю. — Мерлинова борода, Джин… — прошептал Дин пересохшими губами. — Но вы должны мне довериться. Ее лицо раскраснелось от напряжения, но решимость, застывшая в чертах, не оставляла места для споров. Дин отступил на шаг, оглядывая её. — Слушай, если это опасно, у нас достаточно людей, чтобы помочь… — Нет, дело не в этом… Она указала себе за спину, на фигуру, скрытую в тени, которую мужчины в суматохе не заметили. — Дело в ней. Дин прищурился, и его лицо окаменело от узнавания. — Я думал, мы договорились, что Пожиратели Смерти остаются позади… Джинни покачала головой, вставая между ними. — Прекрати, Дин. Мы должны работать вместе, если хотим найти Невилла и Гермиону. Ты сам это знаешь. Прими помощь! Темноволосая женщина подняла голову. В её фиалковом взгляде, холодном и остром, мелькали темные эмоции — горечь и гордость, о которых она никогда не скажет вслух. Он не знал её в школе. Он не знал её и сейчас. — И? — коротко бросил он, чувствуя, как Симус с недоверием пятится назад. — Я знаю, где он, — произнесла Пэнси Паркинсон. Её голос был ровным, как сталь. — Гермионе нужна наша помощь, и я дала обещание. Ей нужны мы все.

***

Глаза Падмы тонули в густых тенях коридора, становясь совершенно нечитаемыми. Гермиона почувствовала, как облегчение, согревавшее её всего пару минут назад, стремительно остывает, поглощаемое гнетущим мраком. — Гермиона, я не единственная. — Что? — Я не единственная, кто верил в Блейза. Мы все верили. Даже ты. Истину оспорить было невозможно. Гермиона знала: когда-то она доверила бы Блейзу Забини свою жизнь. — Люди меняются, — прошептала она, отчаянно надеясь достучаться до разума собеседницы. — Время меняет нас. Но верность Падмы казалась высеченной из камня. — Ты знаешь, каково это — быть мишенью, быть изгоем! Ты прошла через ад и вернулась обратно за годы правления старого Министерства. Я знаю это, я видела это своими глазами. Но мы тоже страдали! Все мы — чистокровные, предатели крови, все, кто хотел помочь… Она покачала головой, и её взгляд расфокусировался, устремленный в прошлое. — Моя сестра погибла ради этого. Я никогда не забуду, насколько добр был Блейз, когда все остальные отвернулись. Я не могу предать его, Гермиона. Пожалуйста… не проси меня об этом. Холодное понимание сковало внутренности Гермионы. Будут и другие. Падма — лишь одна из многих; Блейз не останется в одиночестве даже в самом конце. За ним стоит армия сломленных, но благодарных людей. — Он охотится за моим сыном, — выдавила она, чувствуя, как слова царапают горло. — Он охотится за Невиллом. И с каждым мгновением, что мы стоим здесь… Голос затих. Она увидела выражение лица Падмы и поняла: помощи не будет. Блейз наверняка предусмотрел это. Он связал их верностью крепче, чем любыми цепями. Падма мягко, но настойчиво подтолкнула Гермиону вперед. Они миновали еще одну, неприметную дверь. Здесь пространство сузилось. Стены утратили обшивку, превратившись в голый, грубый камень; под ногами вместо паркета оказался холодный бетон. Словно они шагнули из жилого особняка прямиком в могильный склеп. Единственным источником света здесь были редкие, чадящие огарки свечей в нишах да сияние палочки Падмы. Воздух стал спертым, пахнущим сыростью и безнадежностью. — Куда ты меня ведешь? Гермиона не хотела задавать этот вопрос, боясь ответа. Её голос, дрожащий и слабый, эхом отразился от каменного свода, но ответа не последовало. Падма лишь ускорила шаг. В конце концов, рука Патил легла ей на плечо, заставляя резко остановиться. Гермиона вглядывалась в темноту, пытаясь различить очертания пространства за пределами пятна света. — Он скоро будет здесь, — тихо произнесла Падма. Гермиона сделала шаг вперед, входя в помещение, которое казалось огромным по сравнению с её предыдущей камерой. Глаза еще не привыкли к мраку, но кожа ощущала пустоту и холод большого пространства. Падма взмахнула палочкой. Вспышка света озарила серые бетонные стены, ряды колонн и решетки. На мгновение Гермиона зажмурилась от рези в глазах, дезориентированная резкой переменой. И в этот момент тишину разорвал самый прекрасный звук во вселенной. — Мама!

***

Все взгляды скрестились на новоприбывшей. Джинни инстинктивно шагнула вперед, заслоняя Пэнси собой, вставая живым щитом между ней и остатками Единения. Если жизнь чему-то её и научила, так это тому, что отчаяние и ненависть толкают людей на страшные поступки. Дин нахмурился, его лицо потемнело. — Я думал, мы ясно дали понять: Пожиратели Смерти остаются позади! — выплюнул он, сверкая черными глазами. — Разве нам мало того, что нас вообще втянули в сотрудничество с ними? Джинни не сдвинулась с места. Она встретила его гнев ледяным спокойствием. — Ты нашел Блейза, Дин? — спросила она. Голос её был тихим, но резал слух острее крика. — Скажи мне, разве каждая потерянная секунда не становится невыносимой, когда знаешь, что Невилл всё еще в его руках? Челюсти Дина сжались так, что побелели желваки. Симус, стоявший рядом, тревожно покачал головой. — Джин, тебе не стоит… — Нет, — оборвал его Дин сквозь зубы. — Нет. Я… мы не нашли его. Он перевел тяжелый, полный подозрения взгляд на Пэнси, выглядывающую из-за плеча Джинни. — И теперь ты будешь заливать, что знала, где он, да? Повисла тягучая тишина. Шепот в рядах бойцов стих; все с напряженным вниманием ждали развязки. Плечи Пэнси поникли, словно под непосильной ношей. — Я знаю, у вас нет причин мне доверять, — тихо произнесла она. Последовала долгая пауза. Наконец, женщина подняла голову, и Дин встретился с её влажным фиалковым взглядом. В её позе сквозила неуверенность, но голос звучал твердо. — Но я знаю Блейза Забини. Долгое время мы работали бок о бок как Командиры Отчуждений. Я знаю, как работает его разум, и я знаю… — она запнулась, судорожно втягивая воздух. — Он гениален. И сколько я себя помню, пока мы карабкались по карьерной лестнице в Министерстве, я всегда чувствовала исходящую от него угрозу. Некоторые люди получают власть, чтобы строить, а другие… Тишину нарушил лишь шорох ветра. Симус неловко прочистил горло. — Ты ведь о Невилле говоришь, — пробормотал он. — О том, что он строит. — Я считаю его великим человеком, — с жаром заверила Пэнси. — Иначе я бы не рискнула прийти сюда. Он — законный Министр. И если вы не поторопитесь, британским магическим сообществом снова будет править тиран. Никто этого не хочет. И меньше всего я. Взгляды измотанных бойцов Единения были полны холода и презрения. Пэнси не выдержала и отвела глаза. — Я знаю, вы прошли через ад и вернулись обратно. Но я тоже знаю, каково это! Разве вы не видите? Он сделал с нами то же самое, что мы делали с вами. Её била мелкая дрожь. — Я узнала голод, боль, животный страх. Я чувствовала это задолго до падения старого Министерства, и сейчас знаю это еще лучше. Они забрали моё достоинство… мою палочку… мою силу. Я — ничто. И если бы я могла вернуться назад и изменить то, что… — Побереги дыхание, — резко оборвал её Дин. — Никто не хочет слушать твои исповеди. Его голос был грубым, как наждак, но в этой грубости сквозили трещины. Вопреки здравому смыслу и ненависти, Дин не видел причины, зачем этой женщине — этому существу, которое он считал бессердечным, — лгать сейчас. Не тогда, когда она рискует собственной шкурой. Пэнси отвернулась, пытаясь скрыть слезы, но когда снова взглянула на него, в глазах горела та же решимость. — Позвольте мне помочь. Позвольте мне хотя бы начать искупать ту боль, что я причинила. Дин выдохнул, принимая решение. — Ты знаешь, где он? Ты сказала, Гермиона была с тобой? Она кивнула. — Была. И я знаю. Группа замерла посреди пустого поля, где когда-то стояли бараки Отчуждения. Ветер трепал полы мантий. — Вы забываете, — прошептала Пэнси, нарушая молчание, — что Блейз был мастером Дезиллюминационных чар. Именно так ему удавалось водить за нос Беллатрису и верхушку Министерства. Он мог заставить людей видеть только то, что хотел показать. Она медленно подняла дрожащую руку с чужой палочкой. — Там. Все повернулись. На сером горизонте виднелась лишь старая кирпичная постройка, а за ней — заросшая тропа, ведущая в лесопосадку. Пустота. Сердце Дина забилось где-то в горле. Догадка обожгла его. Почему? Почему я не подумал?.. Он махнул остальным, чувствуя, как паника подгоняет его. — Вперед! Они рванули через поле. Дин на бегу вскинул палочку. — Ревелио! Он выкрикнул заклинание, и остальные тут же подхватили его. Магия десятков палочек ударила в пустоту. Воздух впереди задрожал, пошел маслянистой рябью, скручиваясь и изгибаясь, пока сложнейшие маскирующие чары, сплетенные Блейзом, не были сорваны. Реальность прорвалась сквозь иллюзию. Дом стоял там, где и всегда. Величественный кирпичный особняк, проданный Министерству Волан-де-Морта за год до того, как поле превратили в концлагерь. Теперь, когда режим пал, а с ним исчезли и Отчуждения, дом казался заброшенным памятником прошлому. Идеальное убежище для такого человека, как Блейз. И теперь оно было открыто.

***

У Гермионы были считанные секунды. Она метнулась к углу тускло освещенной камеры, где, словно загнанный зверек, жался её сын. — Лео… — выдохнула она, падая на колени перед решеткой. — Мама! Я хотел к тебе! Плохой дядя не пускал! Плохой дядя… — Тише, мой хороший, тише, — зашептала Гермиона, просовывая руки сквозь прутья. Она пыталась передать ему хоть каплю спокойствия, хотя сама дрожала. Пальчики сына были ледяными. Он вцепился в неё, не желая отпускать спасительные прутья. — Мама, я хочу отсюда уйти! — Я знаю, любимый. Я знаю… Но как? Отчаяние сменилось яростной решимостью. Гермиона вскочила на ноги и развернулась, закрывая собой сына, словно живым щитом. Её взгляд впился в лицо Падмы. — Пожалуйста, — взмолилась она. Глаза горели лихорадочным огнем. — Отпусти нас. Я клянусь, я никому не скажу… На мгновение маска безразличия на лице Падмы треснула; тень сомнения скользнула по чертам. Но прежде чем она успела ответить, воздух в комнате разорвал резкий, оглушительный хлопок аппарации. Гермиона ахнула, отшатнувшись. Перед ней возник Блейз. Он удерживал Невилла, прижимая его к себе. Но Невилл был связан, во рту — кляп, а голова бессильно свисала набок. Гермиона никогда не видела его таким… уничтоженным. Словно из него выпили саму жизнь. Позади неё всхлипнул Лео, и звук детского плача окончательно разбил сердце Гермионы. — Значит, ты пришла, — голос Блейза сочился теплотой, но эта теплота была обманчива, как яд в сладком вине. — Что ж, возможно, теперь наш друг поймет, что я не шучу. Он грубо толкнул пленника вперед. Невилл споткнулся, с трудом разлепив затуманенные глаза. Из-под кляпа вырвался сдавленный стон, но слов разобрать было нельзя. — Невилл! — простонала Гермиона. Забыв обо всем, забыв, что они враги, она бросилась к мужу. Блейз наблюдал за этой сценой с вежливым любопытством вивисектора. — Мне снять кляп? Ленивый взмах палочки — и кляп растворился в воздухе вместе с веревками. Лишившись поддержки, Невилл рухнул вперед, прямо на Гермиону, повалив её на холодный пол. Лео взвизгнул от страха. Гермиона с трудом села, удерживая тяжелое тело мужа, помогая ему приподняться. Он был изможден до предела, но он был теплым. Он был живым. — Невилл, хвала Мерлину… ты жив! — выдохнула она, прижимая его к себе, чувствуя, как колотится его сердце. — А теперь к делу, — произнес Блейз. Его тень накрыла их, длинная и зловещая. — Я не буду усложнять задачу никому из вас. Гермиона и Невилл замерли, глядя на него снизу вверх. — Мне нужно Министерство. Блейз плавно опустился перед ними на корточки, оказавшись на одном уровне с их лицами. — Уходи в отставку. Сейчас же. Назначь меня своим преемником официально. И тогда я позволю тебе, твоей жене-шлюхе и вашему ублюдку жить. Слова ударили как пощечина. Гермиона судорожно вздохнула, чувствуя, как от стыда и бессилия защипало в глазах. Она давно простила себя, но знала: её прошлое — это оружие, которое всегда будет направлено против них. Рот Невилла открылся, он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Блейз наклонился ближе, его голос стал тихим, вкрадчивым: — Если ты откажешься, я убью сначала ребенка. На твоих глазах. А потом тебя. Я обставлю всё так, будто это сделала твоя неверная жена в приступе безумия, и никто даже не усомнится. После этого я возьму власть силой. Так что, видишь ли… выбора у тебя нет. Гермиона побледнела до синевы. Она перевела взгляд на Невилла. В его глазах она увидела смерть. Смерть надежды. Блейз выждал несколько мучительных секунд, наслаждаясь моментом. — Разве мало людей погибло, господин Министр? Ты позволишь умереть еще и своей семье? По щекам Невилла покатились слезы. Плечи его опустились — окончательно, бесповоротно. — Хорошо… — прохрипел он, и каждое слово давалось ему с кровью. — Хорошо. Министерство твое. Губы Блейза растянулись в улыбке абсолютного триумфа.

***

Пэнси замерла у массивной двери, резким жестом призывая остальных к тишине. — Нельзя врываться толпой, — её голос был тихим, но рубил воздух, как лезвие. — Он ждет засады. Он всегда просчитывает ходы наперед. Дин и Симус переглянулись, в их движениях сквозила нерешительность. — А остальные? — кивнул Дин на группу бойцов за спиной. — Что делать им? Мысли Пэнси неслись вскачь. — Нужен периметр. Мощные антиаппарационные чары. Блейз попытается уйти, как только запахнет жареным. Мы должны превратить этот дом в клетку. Сделайте так, чтобы отсюда не вылетела даже муха. Бойцы Единения мгновенно рассыпались вокруг особняка, занимая позиции. Воздух загустел, завибрировал от напряжения. Десятки голосов слились в низкий гул латыни, и над домом начал сплетаться невидимый, но плотный купол, отрезающий путь к отступлению. Ударная группа — Дин, Симус, Джинни и Пэнси — сгруппировалась у входа. Дин уже потянул тяжелую ручку на себя, когда тишину разорвал хриплый, отчаянный крик за их спинами. — Стойте! У него Гермиона! У него Гермиона и… мой сын! Все четверо резко развернулись, палочки инстинктивно взметнулись вверх. Но атаковать было некого. Перед ними, шатаясь от изнеможения, стоял Драко Малфой. Он выглядел как призрак, чудом удержавшийся на этом свете. Его одежда была изодрана и пропитана кровью, лицо — мертвенно-бледным маской боли. Его руки были пусты — ни палочки, ни оружия. — Позвольте мне помочь, — прохрипел он, делая неверный шаг вперед и едва не падая. В его голосе звучала мольба, граничащая с безумием. — Пожалуйста.

***

Блейз чувствовал вкус победы — металлический, пьянящий, как кровь на губах. Но времени наслаждаться этим не было. Инстинкты, отточенные годами войны, вопили об опасности. Он знал: они придут. Томас и остальные — не те люди, что сдаются без боя. Он сам учил их этой стойкости. Взмах палочки — и пергамент с магическим контрактом поплыл по воздуху к Невиллу. Блейз заставит Долгопупса подписать. А затем отправит Падму в Министерство. Ей придется бежать; аппарировать отсюда слишком рискованно — наверняка дом уже окружен антиаппарационным куполом. Но они опоздали. Когда они ворвутся, будет уже слишком поздно. Он займет свое законное место. — Подписывай, — приказал Блейз. Невилл сжал перо в дрожащей руке. Перо царапнуло пергамент, оставляя светящийся след, скрепляя отречение магией, которую нельзя отменить. Еще один взмах палочки — и свиток влетел в кулак Блейза. Всё. Министерство принадлежит ему. Он резко повернулся к Падме. — Уходи. Быстро. Через черный ход, через туннели — плевать как. Доставь это в Визенгамот. Убивай любого, кто встанет у тебя на пути. — Падма, нет! — вскрикнула Гермиона. Блейз рассмеялся, глядя, как Падма, бросив на них последний, полный боли взгляд, исчезает в тенях коридора. — Думаешь, раз моя репутация запятнана, у меня не осталось верных людей? Ты наивная идиотка! У меня больше сторонников, чем ты можешь представить. Я буду править с той же железной хваткой, с какой вел Единение к победе. Гермиона сглотнула слезы, когда Невилл, с трудом повернув голову, указал на плачущего в клетке Лео. — Мы выполнили условия. Отпусти мальчика. Ухмылка Блейза стала шире. — После всего, что она сделала, ты все еще торгуешься за неё? — он покачал головой с притворным сочувствием. — Она предала тебя, Невилл. Твой брак был фарсом. Её любовник жив. Неужели ты хочешь спасти ту, кто бросит тебя при первой же возможности? Ярость вспыхнула в Гермионе, но она погасла так же быстро, как и зажглась. Блейз бил в самые больные точки, и от правды было не укрыться. Она потянулась к мужу, касаясь ледяными пальцами его щеки, заставляя посмотреть на себя. — Все не так, как он говорит, — прошептала она. — Я любила тебя, Невилл. Любила долго и искренне. Если ты поверишь чему-то сегодня… поверь этому. Она наклонилась и оставила невесомый поцелуй в уголке его губ. Вкус соли от слез смешался с горечью прощания. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты этого не заслужил. Невилл смотрел на неё, и на мгновение хаос вокруг перестал существовать. — Моя Гермиона… — прошептал он. Она улыбнулась сквозь слезы — сломленная, но честная. — Да. Прости меня. Прости, что я не смогла дать тебе то, чего ты достоин. Я обещаю, когда это закончится, я сделаю все, чтобы искупить вину. Невилл молчал, нежно перебирая пальцами её спутанные кудри. Как же он любил её. Как она изменила его, заставив поверить в себя. И как больно было понимать, что всё, что они строили, рассыпалось в прах. — Я хотела рассказать, — продолжила она, сжимая его руку. — Я хотела, но потом… — Это Драко? — тихо спросил Невилл. — Забини прав? Гермиона опустила голову. Ей не нужно было отвечать. Но Невилл не отдернул руку. — Мне тоже жаль. Жаль, что я пытался вылепить из тебя ту, кем ты не была. Жаль, что не видел твоей боли. Он прижался щекой к её лицу, смешивая их слезы. — Спасибо, что сделала меня тем, кем я стал. Ты дала мне силу, Гермиона. И я всегда буду любить тебя. Собрав последние силы, он выпрямился, опираясь на неё. — Отдай Гермионе сына. Ты получил власть. Я уеду из Англии, вернусь в Кардифф. Ты меня больше не увидишь. Блейз наблюдал за этой сценой с садистским интересом, словно смотрел спектакль. Наконец, он лениво склонил голову. — Пусть никто не скажет, что Блейз Забини не держит слово. Взмах палочки — и прутья клетки растворились в воздухе. — Мама! Лео пулей вылетел из заточения, врезаясь в объятия Гермионы. Но в ту же секунду массивную дверь на другом конце зала вышибло взрывом. Щепки и каменная крошка брызнули во все стороны. Сквозь дым и пыль в зал ворвались Джинни, Дин, Симус, Пэнси и… Драко. — Экспеллиармус! Лучи заклинаний скрестились в воздухе. Блейз проклял всё на свете. Секундой раньше — и он был бы уже далеко. Он мгновенно оценил расклад. Долгопупс — ходячий труп. Угроза — только эти пятеро. Блейз нырнул под луч красного света, перекатом уходя в тень колонн. — Конфринго! — рявкнул Симус. Зал сотрясло. Огонь, вырвавшийся из палочки Финнигана, жадно лизнул старые портьеры. Пламя взревело, пожирая сухую ткань, и черный, маслянистый дым начал заполнять пространство. Лео закашлялся, прижимаясь к матери. — Остолбеней! — крикнул кто-то сквозь гарь. Блейз полз к лестнице. Дым был его союзником. Еще немного — и он уйдет. Пусть они сгорят здесь заживо! — Сектумсемпра! Голос Дина прозвучал слишком близко. Блейз не успел увернуться. Невидимый меч рассек воздух и плоть. Он закричал, когда боль разорвала плечо и грудь, брызнула горячая кровь. Я не могу остановиться! Не сейчас! Всю жизнь меня пытались остановить, но я не позволю! Ярость затмила боль. Она наполнила вены жидким огнем, выжигая страх. Блейз, шатаясь, вскочил на ноги, игнорируя кровотечение. Дым на секунду рассеялся, открывая фигуру Дина Томаса. Блейз вскинул палочку. В его глазах не было ничего человеческого. — Авада Кедавра! Зеленая молния разорвала полумрак, затмив на мгновение золото пожара. Дин не успел даже вскрикнуть. Его тело безвольно рухнуло на каменный пол, глаза остекленели, устремленные в потолок, который он больше никогда не увидит.

***

Меньше минуты боя — и один из них уже был мертв. Драко рухнул на пол рядом с телом Дина. Времени на скорбь не было. Как и времени на оцепенение. Он видел смерть слишком часто, чтобы позволить ей парализовать себя. Действуя на чистых инстинктах, он вырвал палочку из ослабевших пальцев павшего грифиндорца. Древесина была теплой, живой. Драко вскочил на ноги, чувствуя прилив забытой силы. Едкий дым выедал глаза, в горле першило. Оранжевые языки пламени плясали вперемешку с черными клубами копоти, стирая границы реальности. Никто больше не понимал, где право, где лево. Сквозь рев огня он слышал только одно — плач своего сына. Этот звук гнал его вперед. Блейз, зажимая рану, оставленную Дином, ковылял к лестнице. Он терял кровь, он должен был замедлиться, но ярость гнала его вперед. Сейчас или никогда. Драко не колебался. — Авада Кедавра! Зеленый луч рассек дым, но Блейз, словно почувствовав дыхание смерти, дернулся в сторону. Заклятие ударило в стену, выбив сноп искр, и рикошетом ушло в потолок. — Ложись! — заорал Драко, не зная, слышат ли его остальные в этом аду. — Ты смеешь поднимать палочку на меня?! Голос Блейза перекрыл гул пламени. Он развернулся, его лицо, искаженное безумием, то появлялось, то исчезало в клубах дыма. — После всего, что я для тебя сделал?! За спиной Драко слышалась возня. Краем глаза он заметил рыжую макушку — Джинни закрывала собой Гермиону и Лео. Симус пытался поднять Невилла. Они были беззащитны. Главное — дать им уйти. Выиграть время. Драко мог вынести что угодно, пока знал, что Гермиона в безопасности. — Релашио! — крикнула Пэнси. Блейз небрежно отмахнулся, перенаправляя заклятие обратно. Пэнси с криком отлетела к стене, ударившись о камень. Симус прыгнул вперед, посылая белый луч, но Забини отразил и его. Он двигался слишком быстро для раненого. — Малфой, ты глупец, если думал, что сможешь уйти от меня! Блейз возник перед ним из дыма, как демон. Резкий рывок — и пальцы Забини впились в волосы Драко, запрокидывая ему голову. Боль ослепила. Блейз притянул его к себе, дыша в лицо жаром и кровью. — Я бы убил её сразу, — прошипел он в самое ухо, одновременно отбивая заклятие Джинни, отчего правая стена комнаты взорвалась дождем камней. — Но я хочу, чтобы ты смотрел, как она умирает. Драко рванулся, пытаясь вырваться, но хватка Блейза была стальной. Дым на секунду рассеялся, открывая страшную картину: Гермиона прижимала к себе Лео, закрывая ему глаза ладонью, пытаясь уберечь от вида бойни. Она была готова встретить конец, но не позволила бы сыну увидеть его. Блейз не дал никому шанса. Он вскинул дрожащую руку с палочкой, целясь в женщину и ребенка. — Сектумсемпра! Время застыло. Гермиона не успевала увернуться. Драко задохнулся от ужаса, наконец вырываясь из захвата Блейза и отшвыривая его прочь, но было поздно. Луч уже сорвался с палочки. — Нет! Этот крик был нечеловеческим. Невилл. Он бросился наперерез заклятию. Не раздумывая. Не колеблясь. Он прыгнул, становясь живым щитом для своей жены и мальчика, которого любил как родного. Заклятие, предназначенное Гермионе, ударило его в грудь. Невидимый клинок рассек плоть, разрывая мантию и тело. Кровь брызнула фонтаном. Невилл рухнул как подкошенный. Блейз на долю секунды замер, удивленный этой жертвой, но тут же снова поднял палочку, чтобы закончить начатое. — Оставь мою семью в покое, ублюдок! Голос Драко звенел от холодной, кристальной ненависти. Забини резко обернулся — и встретился взглядом с самой смертью. В серых глазах Малфоя не было больше ни страха, ни сомнений. — Авада Кедавра! Зеленая вспышка затопила комнату, затмив золото пожара. Последнее, что увидел Драко — это выражение безграничного удивления на лице врага. Тело Блейза Забини рухнуло на пол мешком костей. И наступила тишина. Страшная, оглушающая тишина, в которой потрескивание огня казалось грохотом. Даже Лео замолчал. Неужели все закончилось? Эти шесть минут показались шестью жизнями. Четверо выживших стояли посреди горящего зала, глядя друг на друга сквозь пелену дыма, не в силах осознать произошедшее. А в углу Гермиона и Лео склонились над Невиллом. Он судорожно хватал ртом воздух, цепляясь за жизнь, которую только что отдал в обмен на их спасение.