Безучастное эхо

Это было странно. Странно как когда начинаешь считать себя умалишенным, смотря на окружающих. Первое, что Драко понял с началом занятий – это собственная невозможность сконцентрироваться на учёбе. Он постоянно скатывался в какие-то пространные рассуждения, иногда даже не понимая, о чем именно думает: его мысли тягучей кружевной вязью сплетались в неясного вида узор, который идентифицировать с чем-то конкретным было категорически сложно. Его внимательность растворялась в ворохе бредовых идей и фактов, которые кружили и кружили в голове, заставляя задумываться о собственной вменяемости. Он не мог придумать внятное и разумное оправдание своей зацикленности, своей ненормальной одержимости всем тем, что было связано, даже косвенно, с Томом Риддлом. Далее в списке значился пунктик, гласящий что "никто не осведомлён о возвращении Тёмного Лорда в мир живых". Никто! Исключая самого Драко, Поттера, Снейпа и, возможно, Дамблдора. Малфой внёс его в список, потому что лучше переоценить этого бородатого старикана, чем недооценить. У этого любителя лимонных долек слишком много карт на руках, чтобы сбрасывать его со счетов. Драко наблюдал за студентами, отмечая их обычное, ничем не примечательное поведение, и понимал, насколько он сам изменился за это лето. Словно морально он был старше своих однокурсников, стал более подозрительным, хотя и раньше не отличался особой доверчивостью. Ученики казались такими наивными глупышами в своих искренних желаниях и эмоциях, что вызвало бы смех в любом другом случае, однако вовсе не смешно было осознавать, какой ценой тебе далась эта "взрослость". В Драко уже не было тех эмоций, того детского безграничного восторга, и это приводило его к откровенной и безрадостной ностальгии о том времени, когда он мог беззаботно пинать хуи. Теперь же он пинал хуи из нервного напряжения, а не из безделья. А нервное напряжение было обусловлено тем, что Тёмный Лорд явно что-то задумал. Насколько Драко было известно, последний месяц он разведывал текущую обстановку в стране с помощью Пожирателей, раздав им щедрых оплеух Круциатусом для пущего эффекта. К слову, Магическая Британия находилась в довольно шатком положении, и это было очередным фактом, который Малфой узнал, прибыв в школу. Выпускники Слизерина только и делали, что важно вещали о том, как много недовольных, и сколько дерьма приходится разгребать Министерству. Как будто они там в чем-то разбирались! Пижоны хреновы! Но не в этом суть. Как Драко понял, Министр демонстративно игнорировал одиночные жалобы волшебников на текущую власть, поэтому некоторые особо рьяные патриоты собирались вместе и шли небольшой группой выказывать свои желания. Пока что дальше дело не заходило, однако недовольство среди народа явно росло. Так как власть игнорировала существование книги жалоб и предложений в свой адрес, Драко сделал вывод, что появление на сцене Риддла произведёт немалый фурор. А тот совершенно точно сможет сразить многих своей харизмой и речами в духе Грин-де-вальда. И вот тут становилось не понятно, что, собственно, Волан-де-Морт собирался делать? Возвращаться к своим прошлым идеям и политике террора было можно, но времена изменились, и волшебники стали более вольными в своих суждениях, так что дело могло и не выгореть. Что он задумал? Неизвестно, но очень интересно. Таким образом, учёба отошла на второй план, и только к концу октября Драко спохватился, потому что о снижении его успеваемости обязательно должат его отцу, а внимание Люциуса ему сейчас никуда не встало. Так что Драко с лёгкого подзатыльника крёстного взялся за учёбу. Собственно, только тогда он и вспомнил, что у него есть крестный, который Северус Снейп, который Пожиратель Смерти. И явно в курсе событий... Лезть к декану с вопросами было слишком отчаянным шагом и вообще самоубийству подобно. Снейп – это вам не Люциус Малфой. Зельевар работал в школе и слишком хорошо понимал, насколько опасно недооценивать детей, поэтому идти к нему – навлечь на себя подозрения и практически напрямую сказать, что прощупываешь почву там, где не надо. А в случае Драко и Поттера за пиздюлями от Снейпа последует не менее зубодробительная выволочка от лорда Малфоя. Не дай Мерлин, ещё до матери дойдёт... По крайней мере, по степени красноречия крёстного можно было оценить масштабы катастрофы. Правда, прямо пропорционально от последнего зависела степень накала собственного мозга, так как Драко занимался дополнительно зельями, что было на руку, но вообще плохо для нервов. Следить за Снейпом было опасно. Он же чёртов шпион по определению, но Драко старался не показывать виду, как обычно якшаясь с Забини и Паркинсон и ставя на место особо мудрых своей фамилией, от чего его мутило, но имидж вне стен Мэнора нужно было поддерживать фразой: "Я – Малфой", что было эквивалентно: "Мой отец узнает об этом". По привычке приглядываясь к окружению во время трапез в Большом зале, Драко выявил одну презабавнейшую закономерность: Поттер косился на Снейпа, Снейп – на Дамблдора, а Дамблдор загадочно сверкал глазами. Вот так и было выяснено задание Тёмного Лорда для Снейпа. В принципе, можно было догадаться и раньше... Но куда там. А вот к Поттеру снова появились вопросы, но совершенно иного характера. Драко имел честь наблюдать на зельях остатки взрывоопасного вещества в котле гриффиндорца, пока тот самозабвенно пялился на отчитывающего его зельевара, который со злорадной ухмылкой снял с красно-золотого факультета "мильён" баллов. Конечно, это гипербола, но, судя по выражению лица Грейнджер, она не особо далеко ушла от её мнения об этом. Драко просто вынесло от мысли о том, что Поттер заглядывается на Снейпа, но данная теория имела все шансы быть правдой, так как Гарри – это Гарри, и у него всё на лбу написано. Вот только особо озабоченные пожирательскими делами зельевары не способны читать столь огромный шрифт из-за врождённой близорукости. В общем, Малфой бы обсмеял придурка-Поттера, умудрившегося так вляпаться, но такой расклад, в общем-то, был ему довольно выгоден... Малфой не собирался играть в сваху, но думал, что наблюдать такое феерическое шоу с позорящимся на постоянной основе сводным братом в главной роли – благословение господне. Его идиотская улыбка вообще отдельный вид искусства, а уж как облюбовал её Снейп своими ехидными комментариями... В общем, довольно занимательная любовная драма разворачивалась. Пропускать такое было кощунством с его стороны. Сама атмосфера Хогвартса не настраивала на учебный лад, хотя это вроде как школа. Несмотря на увеселительные программы, которыми Драко обеспечивали Поттер и Паркинсон, Малфой чувствовал себя как на поле боя, где он был под прицелами тысячи волшебных палочек. Казалось, каждый считал своим долгом ткнуть его лицом в какое-нибудь дерьмо, указать на то, что парень и так сам знал. Как же ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое, но нет же. Причём, ладно, если бы доставали его, как Драко, однако тут, в Хогвартсе, он был Малфоем, а не Драко. Фамилия наваливала кучу ответственности на плечи, из-за чего приходилось играть на публику ежедневно. Это не было бы так сложно, если бы Драко был здесь, а не где-то в своих мыслях. Конечно, за столько лет маска вплавилась в кожу лица, но он так желал этого покоя, тишины, чтобы люди вокруг не давили на него как грёбаные кирпичные стены. Он постоянно находился в центре внимания, где-то в толпе, но чувствовал себя одиноко. Все эти лица казались чужими и одинаковыми, будто неживые куклы на ниточках. Драко ходил по коридорам, и они выглядели пустынными, заброшенными, хотя туда-сюда вечно шастали студенты и профессора. Однажды ему привиделось, а может приснилось – он не уверен, – что лица окружающих просто стёрлись, смазались, став невнятной кляксой, и он смотрел в их несуществующие глаза, пока страх и одиночество планомерно распространялись ядом по венам. Эти безликие силуэты призраками витали где-то на периферии, где-то рядом, сбоку, но в поле зрения, чтобы всегда была возможность заглянуть в глаза и напомнить о том, насколько он жалок и одинок в мире, в котором родился. А во снах он видел тёмные глаза, глядящие сверху с насмешкой за чёрной точкой зрачка. В них так легко потеряться, утонуть, сделав неосторожный, фатальный шаг к краю пропасти, дно которой окрасилось красным. Так легко ступить вперёд, но так ужасающе страшно поддаться этому безумному порыву... Потому что это билет в один конец. Драко слишком труслив, чтобы так рисковать.

***

Празднование дня Всех Святых было в самом разгаре, когда Драко плелся к выходу из Большого зала. Голова нещадно болела от всего этого шума и гама, поздравительная речь директора вызывала откровенную неприязнь, а от собственной лицемерной улыбки становилось настолько тошно, что хоть сейчас сигай с Астрономической башни. Коридоры оказались совсем не пустыми, как можно было подумать: то тут, то там обжимались нетерпеливые парочки, – но Драко никого и ничего не замечал, кроме потустороннего холода под рёбрами, который вытягивал всё тепло, всю радость, как дементор. Внутри словно образовалась ледяная пустыня, а снаружи медленно, неторопливо сгущалось нечто. Оно было эфемерным, но таким давящим, густым, заставляющим задыхаться, что походило на предчувствие, в которое Драко не верил. Он и рад был бы расслабиться с друзьями, но никак не получалось. Как только он хотел отдаться этому порыву, мышцы лица начинали дёргаться: то уголок губ, то краешек брови, то нижнее веко, то жилка на носу. И это нервировало. Драко не успел среагировать, когда кто-то невидимый дёрнул его за локоть и затащил в заброшенный класс, где повсюду возлежали тонны пыли. Малфой поморщился бы, но рука сама потянулась к волшебной палочке, а тело неосознанно напряглось, готовясь к удару. Сердце забилось сильнее в груди, прогоняя головную боль в тёмный закоулок подсознания. – Это я, – послышался знакомый голос, а потом в воздухе появилась голова Поттера, затем и всё остальное. – Еб твою мать, Поттер! – Драко замахнулся было, чтоб отвесить гриффиндурку подзатыльник, но только досадливо махнул рукой в его сторону, разглядев весёлую улыбку. – Смешно тебе? – Очень, – кивнул Гарри и хмыкнул, наблюдая за тем, как слизеринец проделывал дыхательные упражнения. Вдох-выдох. – Однажды утром ты не проснёшься, Поттер, – заверил Драко, – потому что я убью тебя во сне. – Малфой ещё раз глубоко вздохнул и добавил: – Придурок. Повисла звенящая тишина. Из-за двери доносились какие-то голоса, крики, шёпот и даже музыка, но в классе было тихо, так что Драко мог отчётливо слышать дыхание своего недо-брата. Какого чёрта ему вообще надо? Слизеринец едва душу дьяволу не продал от неожиданности. Поттер помялся на месте, затем кинул мантию-неведимку на пыльную парту, отчего пыль фейерверком взлетела вверх. Драко чихнул и поморщился. Гарри присел на краешек мантии, задумчиво жуя нижнюю губу. И у Малфоя кулаки зачесались от нестерпимого желания набить ему ебало за такие выходки и такую игру в молчанку. Поттер вздохнул и заговорил, когда Драко готов был уже молиться кому-то там, чтобы шестерёнки в голове данного шедевра человеческой репродуктивной системы шевелились чуть быстрее, иначе никакого терпения не хватит. Будто оно у него вообще когда-то было... – Малфой, – да уж, Драко готов был ему поаплодировать за эту драматическую паузу, – как думаешь, он долго будет жить у нас? У нас. Как мило. Малфой внимательно следил за уставившимся на свои ноги Поттером. По сути, Гарри – единственный, кто понимал его. Относительно, но всё же. А ещё Гарри считал Малфой-мэнор "их". А ещё он считал Нарциссу чуть ли не матерью. Наверное, ей было легче понять чужого ребёнка, чем своего. Драко её не осуждал – ему тоже было легче общаться с родителями, например, той же Паркинсон, чем со своими. – Спроси, что полегче, Поттер, – хмыкнул Малфой, слегка склонив голову к плечу. – Или погадай на кофейной гуще. Тоже ничего такой вариант. Действенный. – Последнее слово Драко закрепил легким кивком головы, а затем нахмурил брови и взмахнул рукой: – У меня вот, кстати, неплохо выходило в прошлом году. Трелони была в восторге от рисунков на дн... – Хватит, – резко перебил его слишком грубый, неестественно отстраненный голос Поттера. Это было подобно пощечине. Грязной, некрасивой пощечине. И Драко поджал губы, взглянув на застывшее ледяной маской лицо Гарри, и лишь зелёные глаза выдавали его злость. – Хватит этого фиглярства, Малфой. Драко фыркнул. Фиглярства. Какие умные слова он знал, оказывается. Наверное, от Грейнджер понабрался. И почему все такие серьёзные? Драко уже невыносимо воротило от их важных физиономий, напыщенных слов, которые на самом деле не имеют никакого смысла и значения. И что самое главное – каждый считает себя правым. Вот даже сейчас Поттер наверняка думал, что Малфой над ним издевается. Отчасти это и было так, но парень просто слишком устал от разговоров, от того, что каждый пытается залезть в душу, голову, сердце и перевернуть там все к хренам. Он больше не хотел никого слушать... – Я знаю, что тебе не плевать! – Гарри вдруг оказался на расстоянии двух шагов, и Малфой неосознанно попятился назад. – Лично мне не плевать, – зелёные глаза потемнели, и Драко напрягся. – Потому что у нас в доме живёт мертвец, понимаешь?! Он был, блять, мёртв! Нарцисса сама мне сказала, что видела его бездыханное тело! Как бы ты меня не бесил, Малфой, но ты единственный, с кем я могу поговорить об этом. Драко был немного сбит с толку таким напором. Казалось, Поттер просто его сейчас раздавит как муху, хотя тот больше не делал попыток приблизиться, замерев в паре шагов от него. У Драко сработал инстинкт, так что он начал защищаться. Так, как умел. – А как же профессор Снейп? – невинно осведомился Малфой, небрежно вскинув бровь. – Он тоже в курсе. По мнению самого Драко, это был грязный маневр на контрасте с совершенно безвредными, практически целомудренными словами. Он безжалостно эксплуатировал свою осведомлённость, зная, что Поттер стушуется. И тот не подвёл. Он действовительно замолк и непонимающе уставился на Малфоя. Но Драко успел увидеть отблеск паники между двумя разными эмоциями на его лице. – Будто он стал бы меня слушать, – фыркнул гриффиндорец, а затем очень виртуозно вернулся к прошлой теме: – Не знаю как тебя, Малфой, но меня Волан-де-Морт пугает до дрожи в коленках. Мне даже страшно возвращаться в Мэнор на рождественские каникулы. К таким откровениям Драко точно не был готов. Это как снег на голову в день рождения, которое у него, к слову, пятого июня. Внутри что-то заныло от понимания того, что как прежде уже не будет – не будет тех ругачек на пустом месте, не будет уже того безразличия друг к другу после такого. Это огорчало. Братской любви между ними не предвидится на горизонте, но и того демонстративного пренебрежения тоже. Как всё стало запутано! – А тебе? – неуверенно спросил Поттер, слишком открыто посмотрев в глаза Драко. Мерлин! Ну за что ему это? – Не знаю, – пожал плечами Драко, считая, что ответил довольно правдиво. Ведь он действительно не знал, что именно чувствовал. Наверное, бояться было бы проще, чем постоянно думать, что там случилось, в далёком восемьдесят первом. А может, что-то случилось ещё раньше? Уйти дальше в свои мысли ему не дали слова Поттера: – Его аура так давит, – гриффиндорец повёл плечом, словно пытаясь что-то смахнуть. – От неё даже спрятаться негде. Гарри вздохнул, а затем поморщился, видимо, от воспоминаний. Драко смотрел за этими телодвижениями, и его по голове ударило осознанием – Поттер видел именно Волан-де-Морта, в то время как он, Драко, помешался на истории Тома Риддла. Нет, Малфой не был слепым или что-то вроде того, просто он понимал, что под маской Тёмного Лорда должен быть кто-то, должен быть Том, даже если сейчас он превратился в жалкий огрызок. Драко просто не верил в полностью плохих и полностью хороших людей. Таких не бывает. Хороший человек может совершить что-то плохое однажды, и что, его больше нельзя будет назвать хорошим из-за одной ошибки? И плохой человек тоже может совершить благой поступок, но тогда его уже нельзя будет назвать истинно плохим. Бывают разные поступки, а люди всё те же. С огромными такими тараканами в головах, которые делают их теми, кто они есть. И Волан-де-Мортами, и Гарри Поттерами, и Драко Малфоями. И всякими там Уизелами. Неужели никого больше не интересовала судьба Тома Марволо Риддла? Неужели они все поклонялись и ненавидели одно лишь придуманное имя? Или это он просто настолько двинулся?... – Я даже боюсь представить, на что он способен, – выдохнул Драко. Разговоры по душам с Поттером, конечно, не входили в планы на Хэллоуин, но его никто не спросил. К тому же, пока что ничего особенного он не сказал. И не собирался. – Где ты был, когда он появился? – Гарри вдруг посмотрел на него с нескрываемым любопытством в глазах. Что и требовалось доказать: только начнёшь отвечать, так сразу попытаются пролезть глубже... Даже гриффиндорцы. Драко открыл было рот, чтобы выдать что-то нелицеприятное в уменьшительно-ласкательной форме, как дверь в класс распахнулась, являя взору ахающий, вздыхающий и что-то мямлящий клубок праздничных мантий. Малфой мысленно обматерил Поттера за подобную небрежность – как можно было забыть наложить Запирающее? Заглушающее он наложил сам, пока Поттер усердно думал. Драко демонстративно прокашлялся, привлекая внимание парочки, а то лицезрение чужого сексуального опыта не сказалось бы хорошо на его и так поехавшей крыше. Клубок замер, а потом из него показались ошарашенные и очень даже знакомые лица. – Забини? Паркинсон? – ошалело спросил Поттер, а затем его глаза неверяще распахнулись, и он почти прокричал: – Гермиона?! Драко прищурился, а потом присвистнул. Какой интересный поворот событий. Троица мигом разлепилась и начала приводить в порядок свой внешний вид. Первым очухался, что не удивительно, Блейз: – А вы что тут делаете? – настороженно спросил он. Драко продолжал с интересом за ними наблюдать: Паркинсон поправляла макияж, глядя на себя в маленькое карманное зеркальце, и не казалась смущённой от слова совсем; Забини пытался завязать стянутый в порыве страсти галстук; Грейнджер, красная как помидор, стирала следы тёмно-фиолетовой помады Пэнси с губ и шеи. Недурно... – Семейные посиделки, Блейзи, – якобы скучающе протянул Драко, не отрывая от троицы пристального взгляда. Судя по сопению, Поттер выпал в осадок, и его мозги заклинило, а то и вовсе замкнуло. – Ну-ну, – хмыкнула Пэнси, стрельнув в Драко привычным кокетливым взглядом. Для них это обычная манера общения. Они с Паркинсон постоянно на грани флирта, но это так – по-дружески. Малфой усмехнулся, подмигнул подруге и манерно заговорил: – Ладно, вы меня уделали, – он склонил голову, отчего чёлка слегка упала на глаза. – Я мог представить Блейза с Пэнси, мог вообразить Блейза с Грейнджер и даже Пэнси с Грейнджер, но до такого, – взмах руки в их сторону, – я бы не додумался... Хотя... Нет, точно нет. – Ты меня разочаровываешь, милый, – состроила обиженную гримаску Паркинсон. Да уж, вот из-за таких неожиданных финтов Драко и общался с этими двумя. – Что, блондинка, фантазия подкачала? – не остался в долгу Забини. – Есть такое, – признал Малфой, втайне злорадствуя, что обломал своих друзей. По сторонам смотреть получше будут в следующий раз. – Ахуеть, – прошептал Поттер, и Драко рассмеялся. Ей Мерлин, он с лета так не смеялся. Всё же Поттер – это диагноз, а если ещё и Гарри, то всё. Насколько бы не казалась дерьмовой ситуация, обязательно найдётся кто-то вроде Поттера, который в очередной раз сморозит какую-нибудь глупость или сотворит неведомую хуйню. У таких людей всегда зад горит для приключений. – Не выражайся, Гарри, – привычно одёрнула друга Гермиона. Некоторые вещи не меняются...

***

Начало ноября выдалось холодным и дождливым, так что на улицу практически никто не выходил. Драко же умудрился попасть под ливень и заболеть. Так вышло, что болел он крайне редко, поэтому оттягивал посещение Больничного крыла до последнего, когда высокая температура начала плавить ему мозги, и его лихорадочный бред едва не стал достоянием общественности. Благо, Забини и Паркинсон неведомым ему образом спасли его от позора. Хотя едва ли кто-то разобрал бы его невнятный бубнеж... Он честно не знал, сколько провалялся в бессознательном состоянии. Такого сильного жара у него никогда прежде не было, и в мутных просветах между благостной темнотой Драко отдалённо слышал голос Снейпа. Неужели папочка заволновался? Драко казалось, что он умирает. Его знобило, дышать было больно и трудно, будто легкие зажимали тисками, а о кашле вообще лучше не думать. Хотя о каком "думать" могла идти речь, когда он буквально не чувствовал себя? Там, во тьме, перед закрытыми веками он видел анфилады комнат. Пустых комнат, по углам которых бегали крысы. Драко бродил в поисках чего-то очень важного, очень необходимого и незаменимого. Драко искал и шептал себе под нос: "Это всё не реально. Это всё не реально. Это всё не реально...", а где-то позади скрипели ставни и двери, словно напевая прощальную песнь. Там, во тьме, перед закрытыми веками он видел, как сидел в маленькой, белой ванне, в которой не было воды. Он смотрел на свои длинные пальцы меж разведенных ног. Он, совершенно нагой и дрожащий от холода, ссутулившись, смотрел на свои пальцы и синие прожилки вен. Смотрел и видел, как с его белой, как снег, влажной пряди волос размеренно капает кровь. Капает на белую поверхность ванны. Меж разведенных ног. Она капала, а он смотрел. Там, во тьме, перед закрытыми веками он видел кривой оскал красивых, идеальных губ, которые звали его, манили, сводили с ума бархатистым голосом, но он не понимал слов. Он шёл на приятные, знакомые интонации и с каждым шагом его захлестывало ощущением свободы, которое переходило в дикий, первобытный ужас перед полётом. Драко чувствовал крылья за спиной, но не понимал, как взлететь... Потому что боялся необузданного потока воздуха. Боялся, что эти губы шептали обманчивые истины, бесстыдно лгали о силе его крыльев... И они обломились. Обломились не из-за лжи скалящихся уст... Из-за его недоверия. Последнее, что Драко помнил – падение и мысль о том, что сломанные крылья – это больно. Потом были потолок Больничного крыла, мадам Помфри, профессор Снейп, зелья, в какой-то момент Драко привиделся отец, но он не мог сказать точно, что Люциус навещал его. Он как-то тупо наблюдал за всем, невидяще, неслышаще, будто тут и не тут одновременно. В голове была каша из картинок и фантомных стуков дверей и ставен, все сны перемешались между собой, и теперь Драко видел кровь, стекающую по спине вниз от лопаток, где должны были быть крылья. Она текла, текла, текла, подгоняемая струями холодной воды и окрапляла собой белую ванну, пока крысы шныряли за бортиком по пыльному полу... А где-то в темноте ему улыбались красивые губы. В таком состоянии несостояния он провёл несколько дней. Драко было сложно вернуться к реальности, но постепенно он возвращался. Кажется, к нему даже Поттер приходил. Вот это позор! Теперь их вражде точно пришёл конец, а ведь он так надеялся. Снейп что-то вещал о воспалении лёгких, перенапряжении, недостатке какого-то там витамина и ещё чём-то – Драко не слушал. Всё равно ведь впихнут в него нужные зелья, так к чему эти разглагольствования? Слишком много фраз на ветер. Вскоре он уже мог вести конструктивный диалог, чему Пэнси была рада до поросячьего визга, которым оглушила и его, и Снейпа, который точно был не готов к подобному террору на свою психику и барабанные перепонки. По крайней мере, Драко точно слышал, как тот прошептал что-то очень едкое сквозь зубы. Как-то вечером, почти перед выпиской, он задумчиво наблюдал за друзьями, которые зачастили к нему под предлогом помощи с учебой, но на самом деле они просто плевали в потолок вместе с Малфоем. За последние месяцы он практически привык к этому зудящему чувству того, что он что-то упускает, что от него что-то скрывают и что что-то не так. Вся суть заключалась в том, что всё вышеперечисленное заставляло его искать что-то. А вот что – вопрос. Это реально сводило с ума. Ещё и все те сны... Это точно не есть хорошо. Драко где-то читал о таком. Это признак того, что он малость шизанулся, немного въехал не в туда, прям идеально в косяк вписался. Паркинсон взяла перо и открыла какой-то блокнот. Драко смотрел, как она выводит что-то на чистом листе, пока Блейз вещал о последнем сдвоенном с гриффиндорцами уроке у Снейпа и очередном неудавшемся зелье, которое убежало из-под носов Долгопупса и Поттера. Обычное перо. Обычный блокнот. Обычный урок Зельеварения с гриффами. Обычный Снейп, снявший баллы. Обычное перо. Обычный блокнот. Обычный урок... – Эй, Драко, – темнокожая рука вдруг появилась перед глазами, и Малфой вздрогнул. – Тебе настолько откровенно плевать на то, что я тебе тут рассказываю? Ну, знаешь, я ведь могу и обидеться. Драко проморгался и уставился на Забини, как на Мерлина во плоти. – Не думал, что ты умеешь, – вполне серьёзно выдал Драко. Пэнси хмыкнула: – Ты и о нас с Герми не думал, однако... Драко снова моргнул и перевёл взгляд на девушку. Так... Кажется, он чего-то не догонял в этой жизни. – Герми? – нахмурился Малфой и выставил руку перед собой, зацепившись взглядом за кожаный блокнот Паркинсон. – С каких это пор... Стоп. Вы что, встречаетесь? Втроём? Он не видел взглядов, которыми его одарили друзья. Ему было плевать, он говорил одно, когда в голове совсем другое. Да, он не умел ценить людей в своей жизни. И что? Ему теперь пойти и покаяться? Кому? Волан-де-Морту что ли? Едва ли тот оценит юмор, хотя... – Миленький блокнотик, – сказал Драко, когда наконец понял, что его друзья реально в отношениях с Грейнджер. С магглорожденной. С Грейнджер. С гребаной подружкой Поттера. Этот мир сошёл с ума. – Это я подарил, – белозубо улыбнулся Блейз. Блокнот действительно был миленький. Кожаный. Да-да... Кожаный блокнот. У Драко заболела голова. Какая-то мысль отчаянно рвалась наружу, но он никак не мог поймать её за хвост. Блейз подарил Пэнси блокнот... Интересно, кто-нибудь когда-нибудь дарил Тому Риддлу блокнот? Вообще хоть что-то дарил? Забавно. Том Марволо Риддл и подаренный блокнот – картина маслом. Всё! Финиш! Приехали! Станция конечная! Тараканы, выходим! Вот ведь всякие Тёмные Лорды с блокнотами... Стоп! Точно! Драко бы ударил себя по лбу, да друзья не поймут. Дневник! Дневник Тома Риддла! Вот теперь обратной дороги точно нет.