Безучастное эхо

Драко провозился с проклятием до самого Рождества. Всё, что он делал – искал способ его снять и учился, иногда даже забывая поесть или поспать, из-за чего выглядел как ходячий труп по словам Паркинсон. Ему не хватало знаний и опыта, чтобы по мановению волшебной палочки истребить заклятие одного из самых сильных волшебников магической Британии. Даже не к кому было за помощью обратиться. Даже чёртов Поттер с ним не разговаривал, что было несколько комично, учитывая, что это он наорал на Малфоя, а не наоборот. Хоть к самому Тому Риддлу идти со словами: "Хэй, чувак, я тут спиздил твой дневник у крестного. Будь добр, сними проклятие, а то я с ним малясь заебался." И плевать, что аристократы так не разговаривают. Может, он в душе тот ещё плебей. К чему эти рамки и ограничения даже в собственном лексиконе? Наверное, Риддл бы точно его убил за такое неуважение после слова" чувак" в свой адрес, не дослушав даже до конца первое предложение. Глупая смерть бы вышла. Вот Драко так и решил, поэтому трактаты по тёмной магии ему в помощь. Вот только толку от них? Драко и так знал принцип снятия этого проклятия. Ему тупо сил не хватало сделать это одному, а из просвещенных был только его тупорылый брат, который с мастерством шпиона его избегал. Логики сего действа Малфой не понимал от слова совсем. Поттеру что, неважен дневник? Или его гордость была настолько ущемлена, что он более не хотел иметь с ним никаких контактов? Да больно надо, ей Мерлин! Сначала Драко не хотел приплетать друзей. Во-первых, чтобы избежать всяких странных взглядов от них. Во-вторых, он надеялся, что справится сам или найдёт кого-то другого, кто сможет оказать ему небескорыстную помощь. Он даже начал присматриваться к знакомым и вспоминать, кто и сколько ему должен. Самым нормальным кандидатом был Тео Нотт, но Драко не рискнул к нему обращаться, потому что тот потом прицепится к нему, как гребаный репейник в самом нежном, чувствительном месте. Знаем, проходили. Самым тревожным было то, что он остался со всем этим наедине. Наедине со своими тараканами, которых Драко и сам не понимал. Всё то время, пока он думал и занимался проклятием, ему снились странные сны. Пусть что-то подобное уже и вошло в привычку, но эти картинки потом преследовали его по пятам. От них веяло чем-то ледяным, холодным, вымораживающим внутренности. Однажды он шёл по тёмному коридору в тишине, в которой звуки его шагов эхом отражались от стен и заставляли оглядываться по сторонам. Отсутствие звуков оглушало, пуская по телу неконтролируемый страх перед одиночеством в таких пустых стенах, перед возможной сценой смерти в соло. Только он и она. Это пугало. Драко отчётливо помнил, как посмотрел в одно из множества окон и остановился на полпути. Его сердце глухо стучало в ушах, словно бы даже замедлилось. Внутри всё похолодело от ужаса. Там, за тонким, прозрачным стеклом, он увидел парящего в воздухе дементора. На его несуществующем лице сияла кровожадная, эфемерная улыбка, которой на самом деле не было, но Драко видел её. Как видел и то, что дементор словно смотрел на него с насмешкой в своих призрачных глазах. Он смотрел так, будто говорил: "Я здесь ради тебя. Но не сегодня." И Драко не знал, было ли это правдой, было ли это реальным. Исходя из логики того, что на территории Хогвартса в принципе не может быть подобных существ... Вывод выходил довольно удручающим. Он решил, что это пройдёт. Наверное. Когда-нибудь. Может быть, в следующей жизни, но пройдёт. А нервную дрожь и напряжение, которое он чувствовал постоянно, он переживёт. Драко не собирался излишне драматизировать. Ему хватило в том заброшенном классе после слов Поттера. Всё! Лимит эмоций, сопровождающих тленность бытия, исчерпан. По крайней мере, пока что. Драко решил обратиться к друзьям, когда они сидели в библиотеке и писали эссе по Трансфигурации. Естественно, с Грейнджер. Она неведомым образом с завидной регулярностью возникала в их компании. Хорошо хоть Поттера и Уизела не притащила. Такого террора своего мозга он бы не пережил, а заучку ещё можно терпеть. Когда она молчит. Буквы выходили, как обычно, ровными, аккуратными и красивыми, а рука уже болела от писанины. Драко даже особо не вникал в то, что пишет. Оно выходило на автомате, без его участия. Учёба никогда не была для него проблемой. Ему казалось, что он сейчас заснёт, потому что перед глазами плыло, и он видел какие-то мутные красные пятна, очень похожие на кровь. Драко проморгался и неверяще уставился на пергамент со своим эссе: чёрные чернила обратились кроваво-красными строчками с неровными, багровыми потёками. Он случайно двинул рукой и уронил чернильницу, которая опрокинулась на бок, выплескивая содержимое, похожее на огромный сгусток сворачивающейся крови, и Драко подумал, что его сейчас вырвет. Тошнота застряла комом в горле, пока он смотрел, как эта буро-алая жижа текла по столу, пятная пергамент и учебники. Он опять тупо смотрел, а в голове зияла дыра, пустота, такая непривычно тихая, которую отчаянно хотелось прогнать. Он не смог бы издать и звука, даже если бы очень сильно захотел. А она текла. Медленно, шаг за шагом, подбираясь к краю стола. – А какой у вас знак зодиака? – заинтересованный голос Грейнджер ворвался в сознание яростным Круциатусом, заставляя ментально корчиться в агонии, а на деле же - просто сидеть, пялясь на стол. – Что? Некоторые магглы буквально помешаны на гороскопе и свято верят их предсказаниям. Мне просто любопытно. Жидкость добралась до края стола, и теперь капли тягуче ниспадали на колени Драко. Они зависали на пару долгих мгновений, а затем падали вниз. Снова и снова. Малфой чувствовал каждый шлепок крови о свои штаны. – Я, например, Дева, – продолжала Гермиона. – Гарри - Лев... Вообще, всё это мне кажется ерундой, но иногда дома я читаю гороскопы, и мне это поднимает настроение. – Я - Телец, – послышался голос Забини, который, судя по тону, улыбался. Драко вздрогнул, когда чернильница вдруг встала на место, а вся эта кровавая лужица начала собираться обратно. Он с ужасом глядел за этим действом, а потом моргнул. Ещё раз. И ещё. И только потом до него дошло, что он сделал это сам. И это вовсе не кровь, а обычные чернила. И ему опять всё привиделось. – Я тоже Дева, – протянула Пэнси, – а Драко, вроде, Близнецы. – Оно и видно, – беззлобно усмехнулась Грейнджер. – Он очень противоречивая и переменчивая личность. Не обижайся, Драко, но ты тот ещё лицемер. Малфой продолжал пялиться на стол и на свои руки. Его немного потряхивало. И перед глазами снова всплыл дневник, только теперь он лежал в луже крови. Его крови. – На самом деле общая характеристика знаков имеет место быть в реальности, – задумчиво поведала Гермиона. – В том смысле, что у людей одного знака действительно есть общие черты. Мы же маги, так что нельзя отрицать подобные вещи. К примеру, многие Девы очень вредные. – Ты вредная? – усмехнулся Забини. – Потому что Пэнси - да. – Эй, – возмутилась Паркинсон, и это отозвалось в голове Драко каким-то странным гудением. Как эхо. – Мы вредные, потому что не поддаёмся манипулированию, – фыркнула Грейнджер. – Гарри довольно вспыльчив. Но он как спичка, загорается так же быстро, как и потухает. Проорется и успокоится, простыми словами... И он эгоистичен, хотя и не признает этого. Все Львы, которых я встречала, очень харизматичные личности, пытающиеся прогнуть всех под себя. Почему-то Драко вспомнил, как Поттер кричал ему в лицо те вопросы, а у него внутри что-то молчаливо подыхало. Разве он не знал всего этого раньше? Знал, конечно. Но всё равно его слова задели внутри него то, что ещё было живым. Драко не романтизировал, он реально был тварью, умеющей красиво играть на публику. И в этом нет ничего хорошего. – Волан-де-Морт случайно не был Львом? – рассмеялась Паркинсон. – Он пытался подогнуть под себя мир! Драко вздрогнул от её смеха. Его била дрожь, и он пытался успокоиться. Мордред и Моргана, какого черта они вообще обсуждают знаки зодиака? Им заняться нечем? Вон, ещё домашнее задание по Зельям не сделано. – Вообще-то, – важно сказала Грейнджер, – он - Козерог. Послышался смех. Драко поднял глаза на друзей, нахмурился, глядя, как они смеются. Он почувствовал себя не в своей тарелке, не там, где должен быть. Снова почувствовал себя лишним. Поэтому он быстро собрал вещи и вышел из библиотеки под непонимающие взгляды таких разных глаз. Ему было плевать на то, что ушёл, не попрощавшись, не сказав и слова. Ему было некомфортно – и этой причины было достаточно, чтобы уйти. На следующий день Драко понял, что только они могут помочь ему с проклятием. И они помогли. Конечно, пришлось соврать о том, что это семейная вещица, которую он украл из библиотеки Мэнора. Украсть книгу из своей же библиотеки – как минимум странно, но Забини и Паркинсон хорошо знали Люциуса Малфоя, потому лишних вопросов не задавали. Драко взял с них Непреложный обет, дабы никому не растрепали. Конечно, он им не доверял. Не после того, как узнал, что они с начала года тусовались с подружкой Поттера втайне от него. Проклятие было снято практически перед отъездом домой, поэтому времени на то, чтобы открыть его не было до самого Малфой-мэнора. Только когда заклятие исчезло Драко осознал, в какое дерьмо вляпался. Там не было крестража. Там было нечто другое. Нечто совершенно иное... Знакомый отпечаток, но не то. Малфой заметил, что Поттер был не менее дерганным, чем он сам. Только у того причина имела очень ядовитые шипы. Драко думал, что более саркастичным Снейп просто не может быть, но, как оказалось, он ошибся. Не в первый раз уже. О да, как же он третировал Поттера – это отдельный вид искусства. Слизеринцу не всегда удавалось это видеть, но когда удавалось, он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. И хорошо, потому что он не был уверен, что его смех со стороны будет выглядеть хотя бы отдалённо вменяемым. Так что... В Малфой-мэнор они с Поттером вернулись помятые, не разговаривающие друг с другом, нервно озирающиеся по сторонам (этот пунктик относился только к Драко). В общем, выебанные жизнью во все щели. С Рождеством, дорогие мама и папа.

***

Том Риддл всё ещё был в Мэноре. И Драко не знал хорошо это или плохо. Одно дело – думать о нем, другое – видеть его. Потому что когда Драко его видел, думалка категорически отказывала, работа мозга зависала, а мысли планомерно разбредались по разным углам, так что парень даже решил, что в его голове вырисовывается дивный многогранник. Празднование Рождества прошло... Странно. Всё было, вроде бы, как обычно, но будто совершенно по-другому. Тёмный Лорд не почтил их своим визитом, так что Малфой ощущал себя так, будто сидел не на стуле, а на горящих углях, потому что у него была идиотская мысль о том, что за ними всё время наблюдают. За ним. Это глупо, он понимал, но не мог избавиться от навязчивого чувства. Ночью на двадцать шестое Драко не мог заснуть. Он крутился в постели и в итоге встал, чтобы достать грёбаный дневник, который не давал покоя одним своим присутствием в комнате. Малфой знал, что он вон в той сумке, и это сводило с ума. Любопытство зудило под кожей и подгоняло к действию. Ждать было пытке подобно. Малфой сел на пушистый ковёр и положил дневник перед собой. За окном завывала пурга, из-за чего снежинки с глухими стуками врезались в стекло окна. Драко подумал, смотря на белое вьющееся нечто, что совсем не помнит день, когда выпал первый снег. Быть может, он был в Больничном крыле? Его внимание вновь переключилось на дневник. Драко осторожно прикоснулся к кожаному переплёту, думая, что Риддл купил его, ещё когда сам учился в Хогвартсе. От тетради несло чем-то затхлым, мертвенным, замогильным. Малфой открыл его и начал рассматривать чистый, пожелтевший от времени лист. Вроде бы, обычный, ничем не примечательный лист, каких много. Драко завороженно смотрел на жёсткие страницы, словно в них была скрыта тайна, неведомая никому. Малфой знал, что не найдёт там то, что искал, но мощь, сокрытая в кожаном переплёте, вызывала приятные мурашки по коже. Знакомая магия, кажущаяся уже родной, какой-то слишком близкой. Риддл вообще уже воспринимался иначе, кем-то ближе, чем друзья, но дальше, чем родные. Он был никем и кем-то одновременно. Он словно за гранью, словно вместе с ним за той чертой, которую провело общество своими моральными устоями и правилами. Драко тянуло к нему, но все инстинкты кричали, что стоит держаться подальше. И Драко держался. Пока что. У парня ушло несколько минут, чтобы понять, что делать. Он призвал перо и чернила и ровным, каллиграфическим почерком написал простое: Здравствуй. Некоторое время ничего не происходило, Драко даже усомнился в правильности своих выводов. А что ещё делать с дневником, если не писать в нем? А этот дневник явно не простой. Вот только Малфой пока не понял, чего именно ждёт. Некие догадки были в его голове, но пока что ни одна из них не подтвердилась. Возможно, эта вещица каким-то образом впитала в себя ауру личности Риддла. Или что-то в этом роде, но частички его души там быть не могло. Потому что Драко не ощущал на себе никакого воздействия, которое должно было быть, если бы внутри находился крестраж. Зря он что ли все эти амулеты делал? Здравствуй. Кто ты? Драко едва не выронил перо: слова были написаны кровью, словно он застрял в той галлюцинации. Это выглядело очень жутко, и по спине парня пробежал холодок. Казалось, что он проводил какой-то темномагический ритуал с призванием потусторонней силы. Почему кровью? Чьей?... И снова это ощущение чужого присутствия. Будто кто-то наблюдал со спины, глядел прямо в затылок... И усмехался. Драко Малфой, а ты? В этот раз Драко видел, как вырисовывались сами собой буквы, одна за другой. И с каждой выведенной закорючкой в глотку с трудом проникал воздух, словно его кто-то душил, а сердце ухало как-то слишком не так и не ровно. Том Риддл. Как. Такое. Блять. Могло. Быть?! Драко понял, что ничего не понял. Как?! Это не мог быть он! Драко был в этом уверен. В голове роились тысячи мыслей, но ни одна не несла в себе ответ. Он ощущал, как на него неотвратимой волной накатывает истерика, поэтому Драко встал на ноги и начал ходить по комнате, стараясь дышать спокойно и размеренно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Шаг за шагом. Спокойно. Всё нормально. Ничего фатального не произошло. Да какого черта, блять! Произошло! Очень даже произошло! То, что он нихера не понимал! Чёртов Том Риддл, да чтоб его мозг так же выебали, как он выебал мозг Драко! Чтоб он в труху превратился вместе со своими секретами и тайнами! Чтоб его простатит замучил, а диарея спать не давала! Драко метался по спальне и кидался подушками, вазами, светильниками, а плед случайно угодил в камин. Ему было искренне плевать, что кто-то мог его услышать. Комната Поттера через три спальни от него, так что похуй! Сегодня праздник. Сегодня можно. Обессилев, Малфой рухнул на разворошенную постель и уставился в потолок, пока сердце не восстановило присущий ему ритм, а на тело не навалилась усталость дня. Он заснул быстрее, чем успел внятно подумать хоть о чем-то. Во сне он видел однокурсников. Они смеялись, веселились и отдыхали. А Драко метался из угла в угол, натыкаясь на их улыбающиеся, одинаково смазанные лица. Он искал выход, которого не было, а они смотрели на него, как на жука. Драко видел там, в зеркале, свое отражение, и оно сказало ему его губами: "Это всё не реально". И он упал на колени под безучастный хохот сотни расплывчатых губ.

***

Проснувшись, Драко понял, что проспал завтрак. И вообще много чего проспал, но его это не особо волновало, так как пришлось хорошенько помахать палочкой, восстанавливая порядок в комнате. Самым удручающим фактом утра стал сгоревший плед, оставивший после себя жалкий клочок ткани. Драко нравился этот плед. Досадное недоразумение. Когда с уборкой и водными процедурами было покончено, парень остановился у дневника, который всё ещё был открыт на первой странице и лежал на ковре. Малфою показалась слишком резкой своя реакция на ответ дневника, хотя нечто такое и стоило ожидать, наверное. Подобную истерику вызвало то, что это не могло быть отпечатком личности Риддла, потому что оно ощущалось слишком другим, реальным, разумным. Драко закусил губу, вздохнул и решил, что ему нужно отвлечься. Он ведь слизеринец. Он должен уметь задавать правильные вопросы. Вот только до этого правильного вопроса нужно было додуматься, а в голове звучал чей-то дикий смех, отчего мир немного гудел и покачивался. И даже контрастный душ не помог. Всего лишь один правильный вопросик, и Драко узнает, что за хрень с этой тетрадкой произошла, что она в себе таит. А пока мозг не хотел обрабатывать информацию, и тем более – воспроизводить логические цепочки, Малфой решил найти занятие вне стен комнаты. Как вариант – можно поиздеваться над Поттером, отомстить за все его слова, хотя жажды мести он не испытывал. От безделья, так сказать, подвесить его в холле на очаровательно шикарной люстре, от которой его мать была просто в восторге. Интересный бы получился пейзаж... Занимательный. Мысли снова и снова перетекали в сторону дневника, и Драко не всегда успевал поймать и вовремя остановить себя, пока завтракал в гордом одиночестве в кухне Мэнора. Кушать хотелось, но жевать и чувствовать вкус еды – вообще нет. Аппетит улетучился вместе со спокойным сном, оставив его давиться каждой ложкой в компании чёртовых галлюцинаций. Очень мило, как ни посмотри. Аж блевать хочется от розовых соплей. Драко казалось, что Риддл проник ядовитой змеёй в дебри его души и вывернул плоть. А Малфой, в свою очередь, пытался выведать все его повадки, привычки – всё, чем он жил, основываясь на том, что видел, читал и слышал. Но картинка не складывалась, пазл не собирался, имея слишком много пустых мест, дыр, в которых должно было быть что-то. Вот только что? Кажется, не знал никто в Магической Британии. Казалось, аура Риддла спеленала собой всё вокруг, а сам он лучом разрезал ночь, чтоб явить себя им всем. Хотя его очень сложно сравнить с лучом. Драко казалось, что он играет в игру, правила которой ему не сказали, и он наугад тычется, куда попало, стараясь не расквасить себе нос. Он словно плутал в темноте с завязанными глазами и на ощупь искал до дрожи в коленках знакомую фигуру среди тысячи бесформенных силуэтов. Что забавно – Тёмный Лорд возник в его жизни всего полгода назад, и Драко успел увязнуть в нем, как в топком болоте, хотя они редко пересекались даже в Мэноре. Риддл был загадкой, которую очень хотелось разгадать, но мозгов не хватало, чтобы сделать это. Иногда Драко отстранённо размышлял, что, возможно, он придумал себе его. Просто выдумал, как сказку, как историю, конец которой вырван из книги. Быть может, он заскучал, а его мозг подкинул ему развлекательную программу в лице Риддла. Но другие же тоже его видели... Или это всё очень масштабная галлюцинация, и он сейчас лежит в палате для душевнобольных? Ну и ладно. Прогуливаясь по Мэнору, Драко увидел, что в одном из залов проходило какое-то собрание. Это было странно, учитывая праздники и каникулы. И это явно были Пожиратели, но не в их обычных масках. Они выглядели, как простые волшебники, и Драко незаметно прокрался внутрь, устроившись рядом с матерью. – Где Поттер? – тихо спросил он, и Нарцисса удивлённо на него посмотрела. Да, наверное, это было слегка не в его стиле. И вообще слегка не про него. Но идея подвесить придурка на люстре всё ещё казалась невероятно привлекательной и полезной для копилки жизненного опыта. – Отпросился на каникулы к Уизли, – холодно ответила она. Драко хмыкнул. Очень похоже на Поттера. Наверное, решил поберечь свою психику. Что ж, Драко не мог его в этом винить. Наверное, будь он на его месте, тоже свалил бы куда подальше. Куда-нибудь в Гренландию. И только потом Малфой заметил звенящую тишину в зале. Фигуры магов словно замерли в ожидании чего-то. В воздухе витали тонны напряжения, страха и какого-то нездорового предвкушения. Драко сглотнул, заметив азартный блеск в глазах отца. Очень пугающий блеск. Так блестят глаза буйнопомешанного. Или человека, цель которого практически перед его носом, и осталось только открыть дверь. Риддл был зол. Его магия давила удавкой на шею, и Драко не мог дышать нормально, не мог не трястись, не мог шевельнуться и выбежать отсюда. Зачем он вообще сюда пришёл? Судя по елейному шипению на грани парселтанга, Риддл был в бешенстве, хотя его лицо не выражало практически ничего. Драко не мог оторвать от него взгляда. Это просто казалось невозможным сейчас, как и выбежать за дверь, как и вымолвить хоть слово. Драко слышал его голос, лившийся в уши пробирающей до костей мелодией, но не понимал смысла вообще. Риддл действовал на него, как гипноз, как наркотическое вещество, проникая под кожу, в ткани и отравляя организм собой. Это было невыносимо прекрасно и ужасающе страшно одновременно. Драко будто не подчинялся себе, его будто не было, когда рядом был он. Драко словно растворялся в этом приятном тоне и сливался с молекулами воздуха. Драко пришёл в себя, когда Риддл громко, чётко и безапелляционно проговорил: – Пятого января. Он окинул зал взглядом, примораживающим к месту, и низко прорычал: – Чего встали? У вас нет задания? Все сразу засуетились, засобирались, а Драко продолжал смотреть на Риддла, лицо которого как-то странно изменилось, когда волшебники переключили свое внимание на что-то другое. Оно стало каким-то более мягким, но слишком безразличным и задумчивым. От него веяло спокойствием, будто всё предопределено, и он знал исход того, что только должно было произойти. Малфой задохнулся, когда Риддл поймал его прямой взгляд, и сразу же вылетел из зала, случайно пихнув кого-то локтем. Мерлин, как же страшно вот так попадаться. За эти доли секунды, когда они смотрели друг другу в глаза, Драко подумал, что Риддл всё знает, абсолютно всё о нем знает. Драко подумал, что таких странных глаз он ни у кого не видел. И всё это вызывало интерес, приправленный голой, всеобъямляющей паникой, заставляющей метаться по собственному сознанию, натыкась на те самые углы многогранника, вспарывая себе глотку своими же мыслями. Драко не знал, чего именно боялся в Риддле: его самого, его поступков или того, что тот всё знает. Или того, что считал их чем-то похожими, словно их связывало что-то, словно они имели одну тайну на двоих, но Драко почему-то не мог её вспомнить. Это оглушало, это обескураживало, и это было глупо. Потому что Малфой уже не верил себе, не доверял собственным органам чувств, потому что устал ошибаться.

***

Драко несколько дней бродил тенью самого себя по коридорам и комнатам Малфой-мэнора, исследуя этажи непркаянным призраком. Он в каком-то смысле сливался с обстановкой, будто само здание чувствовало его желание исчезнуть на время, спрятаться в тишине и покое, там, где не будет Пожирателей Смерти, их разговоров, не будет безумного хохота тёти Беллы и отвратительных проклятий в воздухе. Где не будет так сильно пахнуть смертью и болью. Этот запах ощущался инородной опухолью на коже, что разрасталась с каждым днем, убивая. Все, кто находился рядом с Томом Риддлом, балансировали на грани смерти, словно виртуозные циркачи. И Драко был одним из них. Вот только его не выпускали на сцену. Он стоял за кулисами и наблюдал за выступлениями фокусников, глотающих собственные горящие кинжалы. Драко думал, что порой роль наблюдателя не всегда лучшая. Порой от этого только хуже. Ты смотришь, но ничего не делаешь. Ты видишь многое, но не можешь ничего изменить. Ведь этот спектакль поставлен не тобой и не для тебя. Ты просто смотришь... И вместе со всеми сидишь в клетке со львом, ожидая своей очереди. Тучи всё сгущались и сгущались, но никто не знал, где и когда ударит молния. Драко слышал, как крестный сказал отцу слова, которые застряли в голове, крутились юлой так быстро, что их смысл стирался со временем: – Слишком наивно с нашей стороны надеяться на хороший исход этого предприятия, Люциус. А отец тогда ответил лишь: – Я знаю. И Драко хотелось плакать, но слез не было. Он даже не знал, о чем именно они говорили, но всё это так странно, сложно и запутанно... Для него все странно, сложно и запутанно. Потому что он, блять, еще ребёнок. Он ещё слишком мал для всего этого дерьма, но ему явно не дадут остаться в стороне. Никому не удастся остаться в стороне. И теперь Драко это понимал. Они что-то замышляли, разрабатывали план действий, и неотвратимость чего-то пугала. Малфой считал, что Риддл собирается заявить о себе, но как? Как он сделает это, не угодив в Азкабан за прошлые грешки? Хотя, если честно, Драко думал, что Азкабан для него – деревянный, ветхий заборчик, а дементоры – уличные шавки, которые станут его верными псами под его твёрдой рукой. Эти дни Драко было никак. Пусто. Он разглядывал тени на стенах и белые потолки. Он думал, что здесь, в Малфой-мэноре, очень холодно, хотя знал, что это не так. Ему здесь всегда холодно. Он здесь как потеряшка, как неровный штрих на картине, который все якобы не замечают из-за известности художника. Он как тот, кого не приглашали на бал. Драко постоянно чувствовал себя невыспавшимся, хотя иногда спал до самого обеда. И четыре дня отозвались в нём головной болью под аккомпанемент снегопада за окном. Тридцатого декабря Драко решился снова взять в руки дневник Тома Риддла. Он прикоснулся кончиками пальцев к кровавым надписям, контрастирующим с его чёрными завитками. Он ощущал отголоски волнения в подрагивающих кистях, когда писал слова. Буквы выходили слегка прыгающими, резкими, отрывистыми, вовсе не такими идеальными, как обычно. Перо в его руке дрожало. Простой вопросик. Совсем как один из тех, что задавал ему Поттер. Такое спрашивают, когда знакомятся, когда заводят друзей. Только формулировка немного иная. Более сковывающая, заставляющая дать прямой, точный ответ. В каком году ты родился? Драко сжал перо в руке и услышал характерный хруст. И когда он увидел ответ, в груди что-то оборвалось, слетело с петель и разбилось. 1905. 1905. Том Риддл. Картинка сложилась, но от этого не легче. Драко стало душно, стало тяжело дышать, и он вскочил, чтобы открыть настежь окно. Наглые снежинки ворвались в тёплое помещение, обращаясь талой водой на подоконнике. Драко хрипло вдыхал холодный, декабрьский воздух, захлебываясь снежинками, слезами и собственным смехом. Он смеялся и плакал, пока солёные капли обжигали щеки морозным воздухом. Снежинки таяли на его скулах, губах, смешиваясь со слезами, они застревали на ресницах и ловили его задушенные всхлипы. Драко бил подоконник в приступе хохота, а там, за окном, простиралась ночь. Ночь и тишина. Его волосы растрепались и спадали на глаза, намокая. Он кашлял, смеялся, всхипывал и снова кашлял. А потом вдруг успокоился, осторожно закрыв окно неверными руками, пальцы которых с трудом двигались. Драко снова сел на ковёр. Он не то хихикнул, не то всхлипнул, прочитав новую кровавую строчку: Помоги мне, Драко Малфой. Если бы он мог... Если бы он был тем, кто помогает. Драко разве занимался хоть когда-то чёртовым альтруизмом? Он... Он никогда не сталкивался с таким. Он просто не знал как. Драко приложил руку ко рту, останавливая новую волну накатывающей истерики. Он просто школьник, просто студент факультета Слизерин. Он просто Драко, который ничего не знает. Риддл был жестоким, и Драко знал это не хуже других. Видел своими глазами. И дневник – ещё одно подтверждение... Риддл убил своего отца. Это знали все, каждый, кому не лень. Но теперь Драко понял... Риддл убил своего отца и запер его душу в своём дневнике. И Драко понятия не имел, что ему с этим делать.