Безучастное эхо

Драко знал, что однажды подобный пиздец с ним случится. Догадывался, но всё равно не был к нему готов. Этот выворачивающий внутренние органы страх с каплей такой незнакомой жажды вгоняли в ступор, в оцепенение, которого доселе ему не приходилось испытывать. Драко отнекивался, как мог. Конечно, мысленно. Он составил перечень всех "за" и "против", но так и не пришёл к взаимовыгодному консенсусу между этими двумя столбцами. Его забавляла мысль о том, что он вёл себя в точности как Поттер перед дверью декана, а именно – мял полы, пытаясь превратить их в труху. Желательно, чтобы этой трухой стал он сам. И как можно быстрее. Вот прям сейчас. А всё почему? Потому что он, гребаный недо-гриффиндорец, решил таки попытаться и написал в дневнике обычное, простое: Как? Какой чёрт его за ногу дёрнул? Непонятно. Но данный вопрос на Слизерине уже можно было считать обещанием. Обещанием, которого он не хотел давать, но дал. Однако он готов был смириться с еще полугодием, отведенным под изучение огромных талмудов по тёмной магии, но вот с этим – нееет, увольте! Вот после этого ему точно не жить... Да его на корм змеиный пустят. Освободить меня может только тот, кто заточил. Верни дневник хозяину, Драко Малфой. Драко всю ночь не спал, глядя на эти строчки, что кровавыми сгустками отпечатались на сетчатке глаз, что замерли кучкой невыразительных букв на жёстком листе. Ему нужно было осмыслить написанное, осознать, пропусть через себя, через призму своего восприятия, но он завис над дневником, словно статуя. Он понимал, что это сродни самоубийству. Считай, он должен прийти к Темному Лорду с повинной, а Тёмный Лорд не жалует таких личностей. Его разрывало предвкушением и морозящим, липким страхом, вцепившимся в его горло ледяными фалангами. Драко искал и не находил в себе столько смелости, которой в нем никогда и не было. Это как шаг к обрыву, который ты должен сделать добровольно под прицелом палочки, с конца которой может сорваться Непростительное. И ведь выбора то особо не было. Он сам заварил эту кашу, и ему её расхлебывать. Даже если не в то горло, даже если кипяток, даже если отрава, способная привести его только к могиле. Жизнь в любом случае приведёт его только к могиле. Своей. Он не ощущал в себе ни храбрости, ни отваги, ни чего бы то ни было ещё в подобном роде. Он ощущал лишь странное, подавляющее спокойствие, смиренность на грани обречённости и решимость довести дело до конца. Быть может, дневник и не поведал ему историю Тома Риддла, но открыл одну из тайн... И привёл его к самому Тому Риддлу. Сначала Драко подумал. Потом ещё подумал. И ещё. И в итоге надумал до такого, что лучше самому пустить себе Аваду в лоб. Что было самым паршивым – все его мысли даже не были утрированны, это просто всевозможные варианты реакции Риддла. Непредсказуемой реакции. Этого волшебника вообще возможно понять? Драко волновался. Это волнение было таким странным, таким неясным даже ему самому, что хотелось выть в потолок до скончания века. Оно прошивало тело насквозь короткими электрическими импульсами и заставляло руки мелко дрожать. Он даже представить себе не мог, как подойти к нему... Как? С ним никогда такого не было. Драко легко мог наладить контакт почти с кем угодно, если ему это нужно. Малфой знал, к кому с какой стороны подходить и что говорить. Если бы он захотел, то Поттер давно числился одним из его "друзей", но от него больше пользы, пока он в соперниках. А тут... А тут вся напускная дипломатия пошла нахер. У Риддла вообще, кажется, все правила шли в задницу, как и родовая защита, собственно. Драко просто решил, что если не сейчас, то никогда. Он просто знал, что если оттянет ещё, то просто плюнет и свалит в закат, как обычно. Струсит, простыми словами. Он просто не дал себе времени на разрастающуюся в груди панику, трепыхающуюся между рёбрами, словно загнанная в клетку птица, отчаянно жаждущая полёта. Он просто, не думая, схватил дневник и вылетел из комнаты, не разбирая дороги. Так ведь легче – не думать. Так ведь легче – давить в себе волнение и страх. Это легче, потому что так привычно. Так правильно. Так в стиле Драко – отрицать эмоции и чувства, не замечать их. Пропускать мимо, как осколки фраз, которые вечно летают в пространстве глухими отголосками чужих жизней. Это легко, как вдыхать. Потому что это жизненно важный рефлекс, без которого задохнешься в том море, которое принадлежит тебе же. Оно ведь зарождается где-то внутри, но ты давишь это в зародыше, ты не даёшь росткам прорасти, стать ядовитым плющом под сердцем... Но оно есть. Есть страх. Есть боль. Есть смятение. Растерянность. Непонимание. Оно есть. Но тебе же просто плевать, да? Драко знал это всё, но толку от этого знания? Некоторые вещи ты знаешь и на этом всё. Они есть в голове, осмысленные, осознанные, но такие пустые... Потому что иначе в этом мире можно облажаться по-крупному. Этот мир слишком жесток, слишком грязен и лжив для искренности. Даже с самим собой. Особенно, в их мире. В мире магов. Так что искренность, как считал Драко, не имела значения, она была бессмысленна и заведомо обречена на провал. Искренность – та же фальшивая монета, которая выйдет тебе боком. Его слова были пропитаны ложью, но в этой лжи было больше правды, нежели в тех лестных, искренних фразах, которые говорили люди друг другу каждый чёртов день, называя друг друга друзьями, любовниками, семьёй. Это всё сплошное притворство, потому что нельзя жить в мире и согласии вечно. А если живёшь, то тебе кажется, и скорее всего тебя обманывают. Рутина – вот, что реально. Смерть – вот, что реально. Смерть стоит за нашими спинами, дышит нам в затылок каждый день, каждую секунду. Драко думал, что она – и ангел, и демон одновременно. Она не постучит в твою дверь, прежде чем войти, но она придет. Она не тактична. И люди боятся о ней говорить, они страшатся её, но ничего не могут сделать. Драко точно знал, что она неизбежна. И почему-то сейчас Драко видел её в нём. Драко видел Смерть в Томе Риддле. Он видел в нём своих ангела и демона. Он видел в нём то, чего, возможно, и не было вовсе. Драко был уверен лишь в том, что это не нормально.

***

Драко влетел в библиотеку Малфой-мэнора, словно за ним гналось стадо гиппогрифов. На самом деле он просто не хотел попадаться на глаза отцу с дневником в руках, пока искал его хозяина. Как только он услышал шаги, сразу нырнул в первую попавшуюся дверь, которая вела в книгохранилище. Огромное книгохранилище. Малфой смотрел на дверь несколько долгих мгновений, а потом выдохнул. Его сердце колотилось, как бешеное, от забега по тёмным коридорам. Адреналин отдавался тёплой волной, придающей энергии, и Драко вздохнул. Он начал успокаиваться. Снова. В который раз за этот день? Нервы ни к чёрту! Драко прошёл между длинными стеллажами, разглядывая различные книги, что стояли на полках ровными рядами, словно по команде, словно бойцы, готовые к схватке. Он провёл ладонью по немного пыльным томам, стоящим на уровне глаз, и вдруг понял, что не один. Это было похоже на удар под дых, выбивающий весь воздух из лёгких. Это было похоже на озарение, которого уже не ждёшь. Драко шёл к нему, словно на сломанных ногах, едва передвигая конечности и не чувствуя их. Драко шёл к нему, считая шаги и сбиваясь, путая цифры и буквы в словах. Драко шёл, стараясь дышать, стараясь не упасть, споткнувшись о собственную ногу, стараясь держаться в сознании, которое было между двумя мирами. И тут вовсе не он делал выбор. Пока книжные полки мелькали перед невидящим взором, Драко казалось, что он разбился, что просчитал высоту Астрономической башни и сорвался вниз, а это – бред умирающего мозга. Драко казалось, что он сам себе лишь приснился, что он сам себя придумал. Когда он остановился у стола, то мыслей просто не стало, потому что увиденное выглядело полным абсурдом. Абсурдом с долей иронии и беспощадного садизма. Драко потом, уже в Хогвартсе, сделал вывод, что то было реальным, потому что до такого он бы не додумался. Его бы на такое не хватило. Риддл сидел за небольшим столиком из чёрного дерева в белой рубашке и пиджаке. Перед ним лежали какие-то свитки, и Драко решил, что это документы или заметки, а его мантия висела на спинке соседнего стула. Между пальцев правой руки он держал розу. Чёрную розу. Его задумчивый взгляд будто проходил насквозь беззащитных, невинных лепестков. Драко знал, что такие лежали на его гробу. Он видел, как они падали на крышку его гроба, ударяясь о неё тонкими, хрупкими листиками. Розы такие нежные. Розы такие красивые. Но их шипы могут ранить, могут порезать кожу пальчиков, но это ведь обычный цветок, да? Увы, розы не знали любви, не эти. Эти чёрные лепестки вспарывали вены своим холодом, тянущимся сквозь ветви жил. Эти чёрные лепестки хранили тайны глубоко, очень глубоко... Там, где сажа да копоть. Там, где мрак и тлен. От красоты до пепла – шаг. И ей его сделать нетрудно. Ей это как жить. Роза шептала свои истории, свои прощальные, грустные истории, где конец всегда один. Ей сгореть дотла в его руках – секунда. И ей даже не было страшно. Драко видел в этом красоту. В том, как Риддл сжимал стебель между пальцев. В том, как смотрел на цветок. В том, как чёрные лепестки контрастировали с его белой кожей, как сливались с его волосами. Слышал ли он то, что роза ему говорила? Драко думал, что слышал. Драко считал, что попадёт в ад за такие мысли, но ему было плевать – он в это не верил. Драко считал, что если Риддл – его демон, то он готов продать душу прямо сейчас. Драко почти чувствовал холод лезвия, подставленного к его горлу... Одно движение – и он труп. Он уже не чувствовал страха и волнения. Он понимал, что красота и эстетика – оружие, и он поддавался искушению, потому что не мог иначе. Это как яблочко, оказавшееся прогнившим, но такое наливное и яркое снаружи, что невозможно устоять, не впившись в него зубами, не попытавшись отведать этот сладостный, но протухший сок. – Это ваше, – тихо, на грани шёпота, даже как-то откровенно наивно, но демонстративно без обращения и приветствия. Нахуй правила приличия. Хотя бы потому, что Драко не знал, как к нему обращаться. "Мистер Риддл"? Возможно. Но явно не "Милорд", от которого слишком разит раболепием, а Драко не был его рабом, чтобы преклоняться. Дневник сам собой скользнул на стол поверх свитков. Драко сглотнул вязкую слюну. Риддл даже не пошевелился, продолжая задумчиво рассматривать розу. Его лицо, словно застывшая маска с резкими очерками скул, притягивало взгляд. А его губы сейчас казались алыми, словно кровь. Драко подумал, что его мир стал чёрно-красно-белым, когда Риддл появился в его жизни. И он понятия не имел хорошо это или плохо. Наверное, никак. Как обычно, никак. Драко подумал, что, может, за его спиной крылья. Может, он никак не поймёт, как взлететь, как взмахнуть ими... – Не понимаю, – протянул Риддл, и его голос отозвался вибрацией вдоль позвоночника Драко, – что прекрасного люди находят в цветах? – Он резко перевёл взгляд на Малфоя, отчего у того закружилась голова, и он даже подумал, что упадёт, но оказался втянут в водоворот тёмных глаз. – Тебе нравятся розы, Драко? Парень не чувствовал тела. Он смотрел в глаза напротив и не видел больше ничего. Всё просто исчезло, даже он сам. Драко отстранённо отметил, что, очевидно, Риддл знал, что дневник у него. Драко моргнул, желая прийти в себя, скинуть дурман, чтобы ответить хоть что-то адекватное. – Я не люблю цветы, – вышло хрипло, но лучше, чем он смел ожидать. Риддл встал. Так легко, вальяжно, будто бы не прилагая усилий. Грациозно настолько, что Драко забыл, что он – аристократ, забыл, что его самого учили двигаться, учили... А Риддла никто не учил. Драко ловил каждое его движение, каждый шаг, что стало уже привычным, но в этот раз что-то было по-другому... Он наслаждался. И данный факт пусть немного и поражал, но не казался удивительным, словно так и надо. – Я тоже, – безразлично сказал Риддл, и Драко не заметил, как тот оказался за его спиной. Это крайне неосторожно с его стороны, и Малфой понимал, что такое положение дел не в его пользу. Теперь, когда Тёмный Лорд не был в его поле зрения, парень вспомнил о том, кто он, об осторожности, о правилах той игры, в которую влез из гребаного любопытства. Аура Риддла давила. Драко почувствовал себя загнанной в угол жертвой хищного паука. Но почему-то не хотелось убежать, сломя голову, хотя сердцебиение зашкаливало, а в голове царил первобытный хаос. Риддл вдруг оказался так близко, что Малфой неосознанно вздрогнул. И его мысли вдруг перетекли в неожиданное русло. Он мог думать только о дыхании в затылок и руках. Ему думалось, что эти идеальные ладони вполне могут опуститься на его плечи несильным давлением, могут плавно перетечь ближе к основанию шеи, слегка массируя, эти длинные, жилистые пальцы могут пересчитать шейные позвонки... Так аккуратно. Так медленно. Нежно обвить его тонкое горло. Погладить кадык... И свернуть ему шею к черту. Ну и ладно. Он так жаждал этих эмоций... Этих туманящих сознание, бьющих по мозгам, распространяющихся негой по телу с каждым толчком пульса в венах эмоций. Он так хотел ощущать их, чувствовать, упиваться их силой, что был готов сдохнуть за мимолетный шанс испытать этот дикий кайф. Он всё равно когда-то умрёт. Так лучше отдать жизнь за это, чем за что-то неважное... неживое. Он так долго не чувствовал подобного... Так долго был черствым, нервным, дерганым слизнем. – Будь осторожен, играя со мной, Драко, – прорычал Риддл ему на ухо так, что Малфоя прошило не то обидой, не то азартом, не то чем-то ещё. Он сам не понял. Драко чувствовал эти фантомные прикосновения. Прикосновения, которых не было. Но так хотелось. Драко думал, что начнёт скулить и молить, если Том сейчас не сделает шаг назад, не отодвинется... Драко был готов сам податься назад, бесстыдно напрашиваясь, поддаваясь жёстким, грубым касаниям. Это было так сложно – стоять на месте. Риддл вложил в его руку розу с чёрными лепестками, прежде чем уйти. Уйти, не обернувшись, не сказав ничего, оставив его одного в библиотеке. Драко долго стоял там, глядя на тёмно-зелёный стебель и листики. Ему казалось, что его проткнули колом насквозь, проделали сквозную дыру и оставили помирать. Риддл не сделал ничего особенного. Лишь предупредил о его осведомлённости. Но Драко понял, что влип. Влип конкретно, безвозвратно и по самое "не хочу". Влип не в туда. В этом не было ничего страшного, если ты тот, кто уже не боится сойти с ума. Драко не боялся, потому что уже, очевидно, сошёл. Он отчаянный, видимо. Ему уже, видимо, нечего терять. Драко, видимо, немного бракованный, если Риддл – тот, кто заставляет его всё это чувствовать. И Драко совсем не хотелось об этом думать. Он больше вообще не хотел думать. Это чревато последствиями, как оказалось.

***

Ему нужно было проветрить мозги. Или выветрить, чтоб уж наверняка. О, Мерлин, он поистине полагал, что ещё сильнее запутаться просто невозможно. Ха, и тут прогадал! Гадалка, блять, нашлась! Драко целенаправленно двигался в сторону выхода из поместья. Он не собирался покидать территорию, просто нужно было выйти на улицу. И плевать, что холодно, плевать, что календарь гордо возвещает о том, что сегодня тридцать первое декабря. Малфой только сейчас вспомнил, что у Риддла день рождения. "Да блять, опять этот Риддл!" – возмущённая мысль пронеслась так же быстро, как жизнь перед глазами, когда кто-то неожиданно схватил его за руку. Какая тут, к черту, осторожность? Очевидно, это не его профиль. Теперь нет. Цепкая хватка чуть повыше локтя причиняла ощутимый дискомфорт. Мышцы туго стянуло, и казалось, кость вот-вот сломается пополам. Драко узнал этот непробиваемый напор. Просто не мог не узнать. – Отец? – глухо, отстранённо, пытаясь не морщиться, задал риторический вопрос Драко, смотря прямо перед собой, куда угодно, но не на мужчину рядом. Он и так знал, что сейчас челюсть Люциуса слегка выпирает вперёд от напряжения, а в серых глазах скорее всего повисла напряжённая, далёкая от внешней холодности буря. – Почему я должен бегать за тобой по всему замку, Драко? – сквозь зубы прошипел лорд Малфой, усиливая хватку на руке, и Драко едва удалось сохранить лицо. Как он это делал? Наверное, там будет не синяк, а гематома. Уродливая гематома. – Прости, отец, – выдавил парень, думая, что впечатлений за сегодня ему на всю жизнь хватит. – Ты что-то хотел мне сказать? Драко видел боковым зрением, как глаза Люциуса слегка прищурились, вглядываясь в него, а затем хватка резко исчезла, но мышцы всё ещё пульсировали болью в такт сердцебиению. – Помни, что ты - Малфой, сын, – строго проговорил мужчина. – Так что веди себя соответствующе. Особенно в Хогвартсе. Он окинул Драко ещё одним взглядом и ушёл. – Конечно, отец, – выплюнул слизеринец ему в спину, ощущая, как слова горчат на кончике языка. Вывод напрашивался сам собой: либо Люциус заметил его странное поведение и ткнул его в это носом, либо задуманное Тёмным Лордом коснётся и школы, поэтому отец хотел таким образом знать, что у него есть шпион в рядах учеников, тот, кто сможет разведать обстановку и узнать настроения студентов. Ему не хотелось размышлять над мотивами поступков отца. Он хотел, чтобы никто его не трогал пару часов. Драко вышел на крыльцо и присел на одну из ступенек, наложив на себя согревающее. Он вдыхал декабрьский воздух, наслаждаясь тем, как ветер путается в его волосах. Уже стемнело. На небо высыпали звёзды, словно зрители этой комедии, которую он сам себе придумал. Ему всё ещё казалось, что он чувствует тело за спиной, его тепло, силу и уверенность. Но там не было ничего. И никого. Полое отверстие в груди ощущалось как ветряная мельница, пропускающая через себя холодные потоки. Снова опустошение, ставшее уже родным. Такое, будто его выбросили на грязную свалку. Такое, будто он уже не мог держать спину ровно, будто его позвоночник не выдерживает веса, сгибается, хрустит... Но это всё лишь ощущения, которые уже не замечаются. Которые уже неважны. Словно когда-то они были важны... Были. Там, с Риддлом за спиной, в полушаге от него. Там, с волшебником, убившим стольких... С тем, кого считают монстром во плоти. Но почему Драко не мог относиться к нему так же? Почему нужны ответы, причины, мотивы? Для чего оно всё? Ведь, по сути, оно ещё более бессмысленно, чем вся его предыдущая жизнь. И более безрассудно. Сплошной риск, танец с ножом у глотки, а ведь он даже не знал движения. Драко перевёл взгляд с ледяного пейзажа перед собой на розу в руках: на чёрных лепестках появился тонкий узор инея, укрывающего цветок своими колючими шипами. Бело-синие рисунки, словно кружево, выглядели чем-то сказочным, чем-то действительно прекрасным, чудесным. И таким холодным. Драко вздохнул и повёл плечом в попытке смахнуть наваждение, навеянное звёздным небом, серебристым инеем на чёрных лепестках и тёмными, очень тёмными и очень странными глазами. Не помогло. Казалось, весь мир давит на него, притесняя в угол, в тупик, туда, откуда не будет выхода. Он чувствовал эфемерную цепь на шее и кандалы на запястьях, ниточки от которых тянулись ко всем ним: к родителям, к друзьям, к Поттеру, к крестному, ко всем. Им нужен был наследник Малфоев, им нужен был Малфой. Они только говорили, что им нужен Драко, но они не знали настоящего Драко. Даже он сам не знал. А Риддл... Ему не нужны были эти ниточки, у него в руках их были сотни, но ни одна не была ему нужна. Грустно, наверное. Но Драко уважал его за это, за то, что ему похуй. Драко тоже похуй, но его душат чужие чувства, слова и желания, его душит собственная значимость в жизнях других. Он не хотел этого, не хотел, чтобы он был им нужнее, чем они ему, но вышло так, как вышло. Драко смотрел на черную розу, на то, как иней покрыл хрупкие лепестки, и думал о том, что Риддл этого не чувствует, потому что он тоже, по сути, никому не нужен. Они не нужны ему, он не нужен им. Взаимность. От Драко же всем нужны только фамилия и ебало. Как же тошно. Действие согревающего закончилось, и мурашки побежали по телу волной. Драко поежился от холода. Затем встал. И снова сел, уставившись на живую изгородь, покрытую снегом. Он был чужаком в собственной жизни, и сейчас это ощущалось острее, чем когда-либо. Драко не знал, сколько так просидел, трясясь от холода, но когда он зашёл в свою комнату, его пальцы потеряли свою тактильную чувствительность. И не только. Поэтому он решил залезть в горячую ванну, дабы согреться. Почему-то ему хотелось, чтобы его обняли, погладили по голове и сказали, какой он идиот. Хотелось, чтобы кто-то был с ним, пока внутренности гниют под мелодию его уставшей души. Чтобы кто-то просто сидел рядом и тихо говорил. Неважно, что именно, просто говорил. Тихо, шёпотом... Таким знакомым... Драко уснул раньше, чем успел принять ванну. Ему снились руки на плечах и жёсткие слова на ухо: – Будь осторожнее... Ему снилось, как он задыхался, кашлял, отплевываясь червями, как он выгребал их личинки ладонями из своего рта, но они не кончались, они забивали глотку, трахею, лёгкие. Они копошились там, внутри, ползали... Жили. А он плакал от бессилия, сжимая в кулаке их подрагивающие тельца. Ему снилось, как он тонет в собственной ванной, захлебывается чистой, холодной водой, а руки всё соскальзывают с бортика, а крик не вырывается из горла наружу. И там, над водой, перед мутным взором, он видел размытые силуэты и будто бы даже слышал, как они смеются. Он спал, когда часы пробили полночь. Он спал, когда пришёл новый год. Он спал, и ему снились страшные сны, которые оставят своё послевкусие... Как и сотни других, таких же. Он спал один в комнате в ту ночь, когда сбываются мечты. А в его руке покоилась чёрная роза, осыпающаяся ему под ноги горсткой высыхающих лепестков. И шипы не смогли спасти её от смерти. Розы вянут. И все это знают.