Безучастное эхо

Драко старался жить. Так, как мог, конечно. Он даже снова начал общаться с людьми, с однокурсниками и друзьями. Разговоры казались странными, слова как будто мимо, однако он старался быть тут, с ними. Он что-то говорил, что-то отвечал, но практически не слышал других. Драко неосознанно абстрагировался каждый раз, улетая куда-то в открытое пространство своего внутреннего космоса. Пустого космоса. Без звёзд, планет и галактик. Единственное, что там было – чёрные дыры, затягивающие в себя всё, что оказывалось поблизости. Беспощадно, неумолимо подталкивая Вселенную к самоуничтожению. Драко так любил звезды когда-то. А теперь их нет. Теперь он их видел в других, тогда как его личное ядро взорвалось к чертям, оставив после себя жалкие ошметки энергии. Он играл роль живого человека и понимал, что это не выход, что выхода до сих пор не наблюдается на горизонте. Он знал, что ему нужно учиться, и пытался учиться. Ему никогда не было так сложно заставлять себя открыть учебник и прочитать материал, вникая в смысл строчек перед собой, а не пропуская их сквозь себя, в никуда. У него никогда доселе не было так много пробелов в знаниях, которые пришлось заполнять. Заполнять через " не хочу", через истерики и вопросы "зачем?". Он ведь действительно не понимал, зачем ему всё это? Для чего? Конечно, умом он знал ответ на этот вопрос, но логика тут ничего не меняла. Чтобы добиться чего-то, нужно хотеть сделать это, желать всем сердцем и душой, как бы тупо это не звучало. Драко был слишком не тут, чтобы хотеть быть здесь и что-то делать, чего-то добиваться. Его амбиции пропали втуне, а в голове к концу мая образовалась невыразительная груда мыслей и различной информации, которую надо было разобрать. Оценки Драко исправил, однако это не помогло упорядочить этот хаос из обрывков знаний. Знать то он знал, а вот разложить всё по полочкам не хватало терпения. В итоге вся школьная программа не складывалась воедино, оставаясь разрозненными опилками, засоряющими мозг, который и без этого сбоил. Но даже таких результатов было добиться сложно. Он вылезал на поверхность, возвращался к своей гребаной жизни, пытаясь жить ею, пытаясь чувствовать её, но всё равно периодически скатывался по наклонной, падал на ровном месте сквозь пол в черную пропасть под ногами и лежал на кровати, пялясь в потолок. Он не понимал, он не знал, и он очень хотел спать. Драко устал, и его не хватало на то, чтобы искать смысл вставать по утрам каждый чёртов день. Драко действительно считал, что смысла и вовсе не было. У Драко не было ориентиров. У Драко не было опоры, на которую он мог положиться. Это как очень красивый дурман, где твой стержень разбит, и ты тычешься носом во все подряд, как слепой котёнок. Это как добровольный отказ от всех органов чувств, когда ты всё равно продолжаешь ощущать чьё-то присутствие на том уровне, до которого невозможно дотянуться, просто потому что твой мозг не дотягивает до такого по уровню развития, просто потому что твой мозг не имеет таких функций и органов, дабы понять это присутствие таким, какое оно есть. Оно слишком иное, и Драко даже не хотел думать об этом. Драко приходил к выводу, что окружающие несказанно любят утрировать и преувеличивать, не умеют ценить собственные эмоции по достоинству. Глупые. Херово это когда всё, на что ты способен – усталость и иррациональный страх, неискренний смех и ложь в лицо. Херово это когда тебе плевать на то, что ты летишь лицом к стене. Никакого рвения. Драко понял, что другие не понимают, что такое безразличие, и обижаются. Они действительно обижались на него, когда он говорил, что ему похуй. И обижались они, потому что это задевало их эго, не принимающее факта чужого безразличия к себе. Им было обидно, и они даже не пытались вникнут в смысл слова "похуй". Они не могли осознать, не могли принять того, что данное слово относилось не только к ним, а ко всему вообще, хотя сами же и тыкали его в это мордой лица. По сути, это их жизни, и не ему их судить. Каждый живёт так, как считает нужным. Или не живёт. Драко думал, что все по сути своей одиноки. Только почему-то ему было холодно и неуютно среди этих одиноких душ, ищущих пристанище рядом с другими такими же одинокими душами. Их безликие физиономии не были изъяном, они были нормой. Изъяном стал он сам. И Том Риддл составлял ему компанию в этом списке. Потому что их лица не были смазаны – их лица были в крови, а между ними застыли в воздухе лепестки чёрной розы. Драко видел это в зеркале. Драко верил этому отражению, потому что оно было им самим. Мирок Драко давно осыпался прахом, а это всё – лишь жалкая пародия, замена того, что было, глупая попытка мозга вернуться к реальности, которой больше не было. Нельзя построить что-то из ничего. Жизнь так не работает. Она просит что-то взамен. У всего есть цена, за всё придётся платить по счетам. Но как сжигать всё дотла, увы, знает только адский огонь. Так что Драко обитал в руинах собственного замка. И не знал, как построить новый, как собрать все эти булыжники во что-то цельное. Целое. Всё в мире относительно, и Драко знал, что этой реальности не существует. Драко знал, что все видят только то, что показывает им их мозг, основываясь на органы чувств. Драко знал, что все они нихрена не знают о мире, в котором живут. Просто иначе было бы страшно жить, а люди не любят бояться. И они дали всему объяснение. Драко не боялся безумия. Драко им жил.

***

Начало июня въехало в него со скоростью Хогвартс-экспресса и даже не притормозило на поворотах, едва не свалившись с рельсов в кювет. Обычное дело, если не считать переломанные кости, вылившиеся на щеки глаза, прилипшие к коже, и отбитый череп, гудящий и звенящий не хуже колоколов. Этот мир явно вознамерился вскрыть ему мозг чем-то посильнее Алохоморы, потому что иного объяснения всего вокруг он не находил. Профессора стали жёстче и дерганней, будто за каждым их шагом следили и могли поджарить за неверно сказанное слово. Ученики снова начали о чем-то шептаться, а Снейп выглядел донельзя собранным, чёртовым пауком, следящим за всеми сразу своими глазами. Поттер, казалось, скоро станет заикой, потому что декан Слизерина всегда и во всем подозревал, в первую очередь, его. Драко думал, что так работает психология в действии: Снейп, очевидно, хотел бы, чтобы Поттер действительно был в чем-то виноват. А вот зачем ему это, уже не его, Малфоя, дело. Драко так хотел спать. У него возникало ощущение, будто он не спал целую вечность. Уроки так выматывали его, что впору было подивиться собственной лени, но нихрена, знаете ли, это было не удивительно. Потому что Драко заебался. И почему-то на данный факт ему было плевать. Заебался и заебался. С кем не бывает? Вот только спать хотелось жутко... И не вставать с постели. Желательно, никогда. Просто послать этот мир с его закидонами куда подальше, например, в клоаку какого-нибудь особо резвого страуса, которому на месте не сидится. И всё. В Большом Зале, по своему обычаю, было шумно. Многоголосый гомон отзывался каким-то посторонним шумом в ушах, который давил на нервные окончания, заставляя чёртову нижнюю губу дёргаться, словно в припадке. Драко подозревал, что со стороны этого не видно, но, сука, как же это бесило. Паркинсон всю трапезу рассказывала о недавно прочитанной ею книге, в которой бывший муж девушки воткнул нож в её щеку, после чего мышцы правой стороны лица атрофировались, и, мягко говоря, девушка стала уродкой. Малфою даже стало интересно, что за литературу читает его подруга, тогда как он считал, что она едва ли умела отличить прозу от поэзии. Драко вообще находил странным то, что Пэнси и Блейз всё ещё с ним общались. Они не были теми, кому было позарез нужно его благосклонное отношение ради положения в обществе, и это немного шокировало. По сути, он прямым текстом говорил им, как ему похуй на их дружбу, но они, наверное, воспринимали такие его слова как данность. Они просто тоже, видимо, забивали на него. И Драко понял, что его всё устраивает. Они сами по себе, он сам по себе, и их дружба необходима лишь для того, чтобы скрасить школьные будни. Драко сидел вполоборота к Паркинсон, почти не вникая в её слова и игнорируя косые взгляды в его сторону. Да, аристократы не сидят вот так, но не пошли бы они все в задницу? Под потолком висели серые тучи, и Драко виделось, будто маленькие багровые капли ниспадают вниз и растворяются в воздухе, прежде чем коснуться столов и лиц студентов. Одна капля сорвалась и упала прямо на лоб Паркинсон, которая смотрела на Драко и что-то говорила. Малфой следил за тем, как кровавая дорожка спускается вниз по переносице и скатывается по щеке. Такой насыщенный цвет... Драко вздрогнул, когда следующая капля легко ударилась о его запястье, покоившееся на столе. Он не хотел поворачивать голову и смотреть, как она стекает вниз, оставляя алую борозду, так похожую на нечёткий порез. Как она медленно, словно бы даже лениво передвигается, чтобы застыть навеки рядом с маленькой ложечкой. Драко не хотел, потому что устал пытаться отличить реальность от фантазии. Пусть стекает, ему то что от этого? Глаза Пэнси съехали куда-то вбок, за него, а в зале вдруг образовалась тишина, но Драко этого не заметил. Он чувствовал, как очередная капля соприкоснулась с его губой, и он неосознанно слизнул её, ощущая вполне реальный металлический привкус. Концентрированный. Будто яд. Будто предзнаменование. Будто перед тем, как грянет гром. Шепотки вернулись, но какое ему до них дело, да? Почему-то Драко чувствовал напряжение в ниточках нервов, будто эти тонкие струны вот-вот лопнут под напором ещё одной капли. Их разорвёт на части вместе с ошметками его души, и новый узелок не завяжется, потому что не хватит нити сделать петлю. Всё просто, как день. – О Салазар, – благоговейно прошептала Пэнси, – кто этот красавчик? Он слишком прекрасен для того, чтобы быть чьим-то родителем... Не смотри так на меня, Блейз, у меня есть глаза. Я говорю то, что вижу. Драко вздохнул. Паркинсон в своём репертуаре. Следующая капля с громким шлепком ударилась о его висок и потекла вдоль скулы, стекая по линии челюсти на шею и ключицы. Она была тёплой. Капля. Словно бы даже горячей. Живой. И Драко передернуло от этой мысли. – Драко, ты у нас ценитель прекрасного, – хмыкнул Забини. – Давай, оценивай. Драко моргнул. И уставился на Блейза, который кивнул куда-то за его спину. По телу прошлась дрожь, и столп мурашек окатил плечи. Драко сглотнул, ощущая сухость во рту, и медленно обернулся туда, куда смотрели украдкой практически все. Малфой успел заметить настороженный вид Поттера, пока поворачивал голову. Пиздец. Блять. Пиздец. Кажется, багровый ливень окатил его с ног до головы в ту секунду, когда его сердце перестало биться так, как надо. В ту секунду, когда его тут просто не стало. Пиздец. Том Риддл о чем-то вежливо беседовал с Макгонагалл у входа в Большой Зал, а Минерва затравленно глядела на него в ответ. Его спина была идеально ровной, а ухмылка отдавала самоуверенностью и некоторым пренебрежением. Его волосы были аккуратно убраны назад, отчего скулы чётко выделялись, и черты лица становились похожими на мраморный портрет, а не на живого человека. Когда с формальностями было покончено, Риддл и Макгонагалл направились в сторону директора. Драко словно примерз к лавке и не мог даже дышать, пока они проходили мимо. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Это просто Том Риддл. В Хогвартсе. Что? Ну просто что, блять, он должен был наплести всем вокруг, чтобы его вот так легко пустили в школу? В школу, где сотни детей! Его! Чёртового Тёмного Лорда! Который, как минимум, убийца. И это даже не самое страшное, что он делал. Все сошли с ума, либо Драко ничего не понимал. Очевидно, магическая Британия в ещё большем дерьме, чем можно было полагать, раз Министерство допускает такое. Драко понимал, что происходящее сейчас – чистой воды фарс. Просто Дамблдору нужны были свидетели, если Риддл вдруг решит его убить. Однако едва ли он собирался. Директор очень, очень проебался, сделав такой ход. Потому что Темному Лорду оно и надо было – внимание юного поколения, умы которых ещё способны воспринимать какие-то перемены. Это начало конца. Это всё. Это тот момент объявления войны, хотя вроде как намечаются переговоры. Уже назад не повернуть. Последняя крупинка надежды канула в лету под звуки его личного кровавого ливня. Драко боковым зрением видел, как Паркинсон взяла в руки стакан с тыквенным соком. Драко отдалённо слышал разговоры и недоуменные возгласы. Они ведь даже не знали, кто перед ними... Драко смотрел на Риддла и ощущал подкожный поводок, ощущал связующую цепь, которую он сам придумал. И страх сковал, парализовал его органы изнутри. Паркинсон подавилась. – Том Риддл? Волан-де-Морт? – прошипела она, откашлявшись. – Я думала, ему под семьдесят. Сердце заходилось в бешеном ритме, перекрывая внешние звуки шумом крови в ушах. Мышцы налились свинцом в такт размеренным, плавным и отточенным движениям Риддла, повернувшегося к залу и окидывающего учеников внимательно-безразличным взглядом. Драко хотел бы отвести взгляд, хотел бы сорваться и убежать, но не мог. Он чувствовал себя загнанной в угол жертвой, бьющейся в панике о всё подряд, пытающейся спрятаться под кроватью от профессионального убийцы. Ещё немного и он будет пойман. Казалось, тёмные глаза дотошно искали кого-то, и, что самое страшное, они ведь найдут. Драко ощущал себя героем детского театра, который рыдал, увидев злодея, забыв, где он. Страх сковал его нутро, острыми иглами вонзившись в мясо изнутри. Он не боялся Риддла. Он боялся неотвратимости в его лице. Он точно так же боялся снова взглянуть в эти тёмные глаза, как и желал этого. Драко не чувствовал себя, но он отчётливо понимал, что дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Возможно, он был на грани обморока. На грудь давило что-то тяжёлое, будто ребра вдруг стали слишком сильно сжимать лёгкие в своих объятиях. В голове билась отчаянная мысль: "Не сейчас... Не сейчас... Не сейчас!" Тело прострелило насквозь чем-то болезненно острым, когда их взгляды пересеклись. И Драко вдруг стало легче дышать, он выдохнул свободнее, словно только этого и ждал, словно только оно и нужно было, чтобы жить. Он будто ощутил нечто привычное, родное, успокаивающее. Гипнотизирующее умиротворение накрывало столь мягко, что ледяные шипы страха медленно попятились назад, вырывая из его плоти одно острие за другим. Пристальный, прямой взгляд Риддла обжигал до костей своей неприкрытостью, бесстыдным откровением среди толпы. Это чёртов эротический танец в дешёвом притоне. Риддл просто задержал на нем свое внимание чуть дольше положенного, и ему не было дела до того, что он должен следить за каждым своим действием. Это восхищало. Он открыто скалил зубы всем своей ухмылкой, и Драко это подкупало, вызывало интерес на грани похотливого желания. Риддл – воплощение запретного порока, и это искушало сильнее, чем война. Этой войны не миновать, потому что люди сами хотят её. Они жаждут страданий. Они же так любят становиться жертвами, так любят героев и злодеев, битвы добра и зла. Им это нужно, потому что только так они начнут ценить то, что имеют, только так начнут ценить самих себя. И им плевать, сколько будет пролито крови. Риддл ему палач, но не враг. И пытка долга, но столь сладострастна и желанна, как сон. В его глазах Драко видел их общий эшафот, на который им однажды придётся взобраться. В этих глазах Драко видел их казнь на двоих, общее прилюдное распятие, где толпа решает всё за них. Драко видел то, что не видели, не понимали другие. То, что сам отчётливо осознавал: в этой войне не будет сторон, не будет добра и зла, не будет сражения во имя идеалов и идей. Будет бойня. Бойня ради перемен, ради разрушения незыблемых устоев и правил, которые наскучили людям. Волшебники хотели новшеств, которые могла дать им только война. Те, кто против, будут отстаивать привычный уклад жизни, но надолго ли их хватит? Это был взгляд-ответ на немой вопрос, застрявший где-то там, куда Драко его спрятал, чтобы не думать. Драко смотрел и понимал, что он просто такой, какой есть, даже если немного бракованный. Драко понял, что нужно расправить плечи, даже если на собственное повешение, даже если его крыльев больше нет, даже если раны меж лопаток всё ещё кровят. Крылья уже не вырастут. Нужно учиться жить со шрамами. – День рождения удался, да, Драко? Малфой моргнул и понял, что ни Риддла, ни Дамблдора, ни Снейпа в Зале уже нет. Что-то странное разливалось по телу с толчками пульса. Что-то новое. Будто эти секунды соприкосновения взглядов изменили буквально всё, перевернули мир к чёртовой матери. Будто он стал другим. Кем-то, кого пока что не знает. – Несомненно, – улыбнулся Драко в ответ Забини и поднялся с лавки. Он шел к выходу из Зала, чувствуя, словно весь мир застыл вокруг него, словно весь мир вдруг увидел, кто он такой. Драко впервые за долгое время ощутил силу внутри себя. Надолго ли?

***

– Малфой! – Драко закатил глаза. – Стой! Поттер догнал его почти у входа в Подземелья, и он не удержался от полушутовского поклона и демонстративно небрежной ухмылки, хотя непонятное самоощущение все ещё свербило где-то под кожей: – Стою, Потти, – гласные тянулись уже сами собой, неосознанно. – Знаешь, я по тебе не скучал. Поттер проигнорировал его реплику, огляделся по сторонам и, схватив Драко за локоть, дёрнул Малфоя в тень. Драко зашипел, высвободил руку из чужой хватки и поправил рукав мантии. – Что это всё значит? – спросил Гарри, сверкая безумными глазами. Драко вздохнул и пожал плечами: – Я уже было подумал, что ты под конец дня всё же решил поздравить меня с семнадцатилетием. Какое досадное недоразумение. Поттер нахмурился, оглядел его с ног до головы, чтобы потом фыркнуть пренебрежительно и продолжить: – Кто пустил его в Хогвартс, Малфой? Пожирателей здесь нет, кроме Снейпа, но он всё время был в поле зрения, – Гарри немного замялся на последней фразе, но продолжил более уверенно: – Это был ты? Драко приподнял бровь, когда волшебная палочка Поттера коснулась его горла. – Нет, – сквозь зубы выдавил Малфой. – Перестань быть таким параноиком, Поттер. Кто бы говорил, конечно, но... Поттер явно запутался. Поттер явно понимал меньше, чем сам Драко. – А кто тогда впустил его?! – отчаянно вопросил Гарри, не опуская руку с палочкой, которая видимо тряслась. Драко подумал, что вот так умереть будет не столь и ужасно. – Вдруг он сейчас убьёт и директора... и Снейпа? Почему ты так спокоен, мать твою?! Не убьёт. Драко точно знал, что Риддлу это не выгодно. Да и не нужно. Наверное, было слишком самоуверенно давать себе такие утверждения даже для него, но почему-то казалось, что они с Риддлом поговорили по душам, а не поиграли в гляделки пару секунд. Может быть, Драко вообще всё себе придумал. И отчего-то жгло кожу между лопаток. Самовнушение... – Наверное, директор и впустил, – снова пожал плечами Драко, ощущая, как былое напряжение сковывает движения. Поттер молчал несколько долгих секунд, словно не мог переварить услышанное, словно это было настолько иррационально, насколько вообще могло быть. Усталость опять навалилась на плечи Драко тяжёлым грузом, верёвки которого впиваются в кожу плеч, сдирая её, оставляя следы. –... но он может их убить, – прошептал Поттер так, будто забыл, с кем говорит, позволяя себе такую слабость. Это его проблемы. Драко жёстко усмехнулся и подумал: "Прости, Потти, но лучше бы ты пошёл к Уизелу". Он не умел оказывать поддержку. И не хотел. – И что? – тон явно выражал безразличие высшего уровня, хотя ему едва удавалось сдерживать что-то внутри. Что-то, что билось раненой птицей в груди. Птицей без крыльев. Поттер неверяще посмотрел на него: – Серьёзно? Драко вскинул брови, как бы говоря: "А ты чего хотел?" Эта пантомима, наверное, была лишней. Наверное, не стоило так играться с ним. Но что уж теперь... Просто хук справа был действительно неожиданным. Малфой успел отвыкнуть от таких вот ударов в челюсть. Что-то он стал забывать, что Поттер за словом в карман не полезет. Драко отшвырнуло назад, и он приложился плечом о стену. Перед глазами всё поплыло, мир съехал куда-то не туда, и он, наверное, скатился на пол. Кажется, он приложился затылком о камень. Бывает. Мерлин, каким же слабаком он стал... Даже на ногах не удержался. Во рту появился привкус крови. Реальной крови. Вау! Драко захотелось рассмеяться. Как в старые-добрые времена. Да, давненько ему в морду кулак не прилетал. В ушах ещё звенело, когда он смог сфокусировать взгляд на Поттере, который стоял над ним с лёгкой растерянностью на лице. Наверное, он тоже не ожидал, что Малфоя свалит с ног. Тело подводило, но это не удивляло. Он постоянно чувствовал слабость в мышцах, так что... Он бы прифигел, если бы устоял. Драко сел, облокотившись о стену спиной. Голова немного кружилась, а сердцебиение зашкаливало. В который уже раз за этот день? Малфой фыркнул, а затем рассмеялся. Тихо, хрипло, но всё же. Когда Драко относительно пришёл в себя, Поттер протянул ему руку, предлагая помощь, чтобы встать. Парни некоторое время смотрели друг на друга, а затем Драко, хмыкнув, схватился за протянутую ладонь. Мир снова качнулся, но потом всё пришло в норму. Драко подумал, что ему надо покурить. Малфой вздохнул и с усмешкой посмотрел в зелёные глаза: – Кем же мы стали, Поттер? Точно нужно покурить. Драко вздохнул и направился к гостиной Слизерина. Чёртов гриффиндурок. Башка теперь раскалывалась из-за него. Как же Драко устал.

***

Когда он добрался до башни Астрономии, на улице было совсем темно. Всё казалось таким эфемерным, нереальным, будто не здесь, не с ним. Оно было неправильным, словно как-то не так, но так, как надо. Словно что-то не то, тогда как всё вроде стояло на своих местах. Драко думал, что держать спину необходимо, но позвоночник трещал по швам. Сейчас нужно смотреть в лицо неприятностям, брать за них ответственность, но было слишком страшно взглянуть в глаза правде. Облака слились в чёрное пятно на горизонте, открывая взору звёздное небо, прикрываемое небольшими тучками то там, то здесь. Драко сделал очередную затяжку, уже не помня, где взял сигареты и как добрался до парапета. Немного прохладный, но уже июньский ветер трепал волосы и уносил вдаль выдыхаемые струи сизого дыма, от которых становилось парадоксально легче дышать. Драко теперь семнадцать. Драко теперь совершеннолетний. Почти год прошёл... И так многое изменилось. Ещё одна затяжка. – Разве Малфои курят? Драко вздрогнул от тихого, уверенного голоса и резко развернулся. Он едва не поперхнулся сигаретным дымом, и его почти согнуло пополам от мгновенного испуга, прокатившегося по сознанию волной первобытной тревоги. Послышались шаги. Драко чувствовал кончиками ледяных пальцев тлеющую сигарету. Она бы обжигала, но куда ей тягаться с ним, верно? В свете Луны его профиль становился мрачнее. По телу Драко побежали мурашки, когда Риддл медленно, совсем чуть-чуть склонил голову к плечу, будто бы изучающе глядя на него. Его алые губы едва дрогнули в ухмылке, а жёсткий, цепкий взгляд пригвоздил к месту. Драко кашлянул. Риддл словно не был живым человеком. Сейчас, в неверном сиянии Луны, он больше походил на тень, на призрак, в чёрных зрачках которого плескался огонь. Адский огонь, сжигающий всё на своём пути. – Что... – голос сорвался, но Драко попробовал ещё раз: – Что вы здесь делаете? Риддл хищно повёл плечом, и сердце Драко подскочило в груди, и он сильнее сжал перила пальцами, словно пытаясь ухватиться за них, как за последнюю крупицу реальности. Риддл легко, вальяжно подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов. Драко знал, насколько ничтожно это расстояние. И он даже не понимал, хочет ли, чтобы оно сократилось или чтобы стало больше. Кажется, каждый сантиметр его тела был напряжён до предела. – Я часто бывал здесь в твоём возрасте, – поведал Том, смотря в глаза Драко, будто пытаясь там что-то найти. – Тут многое изменилось... – туманно добавил он, и Драко сглотнул. Ему хотелось закричать, когда Риддл сделал ещё один шаг. Ему хотелось выставить руки, преграждая путь, останавливая, но он не мог. Не вырваться звуку с запечатанных уст. Тело отказывалось повиноваться, пока паника отнимала возможность дышать и мыслить. Драко не знал, что ему делать. Не знал, как сдвинуться с места, а Риддл тем временем преодолел то расстояние, что их разделяло. – Хватит, – прошептал он, заправив светлую прядь волос за ухо. Драко почувствовал, как сигарета выпала из рук. Почувствовал, как чужие пальцы слегка дотронулись до виска, но всё, что он мог – смотреть. Просто смотреть, как шевелятся губы, как вздрагивают ресницы, как серебристый свет луны отражается в тёмных глазах призрачным блеском. Ему хотелось протянуть руку... Глаза Риддла вдруг оказались так близко, что Драко резко вдохнул и дернулся, едва не свалившись за парапет. Они почти касались носами, и Малфой ощущал тепло чужого тела, чужое дыхание на своих губах...и обжигающую руку, которая неожиданно оказалась на его шее, которая вцепилась в него мёртвой хваткой. Драко задыхался. Драко казалось, что его поймали, загнали в ловушку... В его же ловушку. Мысли метались в голове, создавая дикий хаос на грани безумия. Ещё шаг... – Хватит думать обо мне, Драко, – прошептал Риддл, и Малфой ощущал движения его губ своими, а потом бок пронзила резкая боль. Воздух вышел из лёгких, глаза расширились, а рот приоткрылся в безмолвном крике. Драко неосознанно схватился одной рукой за плечо Риддла, а второй потянулся навстречу боли. К горлу подкатила волна чего-то отвратного, и парень подумал, что захлебнется собственной кровью. Он видел тёмные глаза напротив, в которых не было ни жалости, ни сожаления, ни даже веселья. В них не было ничего, кроме отражения лунного блеска. В них не было ничего, кроме безумия. Того безумия, которое было их общим. Драко чувствовал, как горячая кровь потекла по подбородку. Хриплый, булькающий кашель вырывался из глотки, а Драко смотрел в тёмные глаза. Он нащупал левой рукой чужую ладонь, сжимающую рукоять ножа. Ножа, лезвие которого пронзило его плоть. Драко думал, что умирает. – Ты же всегда это знал, Драко, – тихие слова сливались с шелестом июньского ветерка позади, с кашлем и шлепками крови о каменный пол. Драко сжимал пальцами твёрдую ткань пиджака на плечах Риддла. Том аккуратно, будто бы даже бережно придерживал его одной рукой, а пальцы второй осторожно убрал с рукояти, обвивая их вокруг кисти Драко. Он надавил, вытаскивая окровавленное лезвие, которое должно было, наверное, красиво блестеть, и Драко вскрикнул. Было больно. Было кроваво. Драко зажмурился, ожидая момента, когда он всё же сдохнет. Зажмурился, чтобы стало чуть легче. Глупо, конечно. Он вспомнил море одуванчиков на поляне у Малфой-мэнора и чёрную розу, осыпавшуюся ему под ноги. Он вспомнил Поттера, бродящего тенью самого себя после гибели крестного. Он вспомнил Снейпа, хмурящего брови. И это всё перекрывалось алыми губами с жёстким оскалом и безумным блеском на дне зрачков. Таким знакомым блеском... Драко видел такой в отражении. Драко зажмурился. Лёгкие горели пламенем, а вдыхать было больно. Было больно... Очень больно... ... И вдруг стало пусто. Словно всё вдруг пропало. И боль, и плечо под рукой... Драко открыл глаза, и из его горла вырвался невнятный звук. Он неверяще смотрел в пустоту перед собой, прижимая ладонь ко рту. Слезы катились по щекам градом, но он не чувствовал их горячий поток. В спину подул ветер, и сигарета под ногами отлетела вглубь башни. Драко тупо следил за её полётом сквозь пелену перед глазами. Он снова закрыл глаза, чтобы опять открыть и увидеть собственную тень на полу. Его взгляд упал ниже, и Драко едва не вскрикнул, увидев нож в руке, упирающийся кончиком острия в живот. Это был его, Драко, нож! Он всегда носил его с собой. Из-за паранойи, наверное, но... Деревянные, непослушные пальцы медленно разжались, словно бы даже хрустя костями, и рукоять выскользнула из ладони. Нож упал с ярким, оглушающим в этой тишине звоном. Сердце ухало в груди. Его всего трясло. В горле застрял тугой ком, и Драко осел на пол, пялясь на освещенную лунным светом часть башни, на лезвие, озорно подмигивающее бликами. Разве такое могло привидеться? Он же чувствовал чужое присутствие, прикосновения, тепло... Но раны не было. И Риддла здесь, очевидно, тоже не было. А что вообще было? Его жизнь вообще хоть на малую долю состояла из чего-то реального? Но это было слишком... Даже для него. Он чувствовал, как кровь текла по подбородку. Чувствовал сильную хватку на шее. Чувствовал, как умирает... И всего этого не было? Драко плакал, но не знал, что плачет. Внутри было пусто, будто всё вдруг исчезло, будто он сам исчез. Неужели его больше нет? Неужели он рассыпался в прах? Снова. И это уже даже не смешно. Это уже даже не походило на спектакль. Это, сука, уже было страшно. Сходить с ума страшно, и это нисколько не подобно Раю. С днем рождения, Драко. Теперь тебе семнадцать.