Eiswein

      За последние два года я совсем потерял моральный ориентир. Мне казалось, что я легко иду по жизни, не предавая при этом себя. Однако вспоминая некоторые моменты своей карьеры и отношений, я теперь четко вижу, что стал слишком часто совершать сделки с собственной совестью. И это чуть было не сделало меня похожим на того мужчину, которого я хотел бы навсегда стереть из своей памяти.       Рихард захлопнул черно-красную обложку пахнущего типографской краской экземпляра. Его первая книга. История о невинности и охотящейся на нее похоти, о волках в овечьих шкурах и о людском равнодушии. И где-то там его личная драма. Сначала фоном между строк, а затем, ближе к концу, все громче и отчетливей. Его исповедь. Только с ней он пошел не в церковь. Он выставил ее на всеобщее обозрение, откровенно рассказав историю о том, как им воспользовались, заставив поверить, что это лишь его собственный выбор. Как взрослые ради своих низменных желаний плетут паутину лжи вокруг невинных подростков, на всю жизнь оставляя им багаж комплексов и психологических травм. Как он сам чуть было не воспользовался чужим доверием, но одна случайная встреча перевернула его жизнь с ног на голову. — Поздравляю! — Макс, наблюдавший за ним из-за своего стола, отсалютовал бокалом вина. — Спасибо. Без тебя ничего бы не вышло, — Рихард отложил книгу в одну из стопок, заполонивших стол в углу кабинета. — Пауль, правда, долго ворчал по поводу обложки, но я его, кажется, убедил. — Ах, да, — Макс неловко кашлянул и, помолчав, добавил: — А мы ведь с ним не виделись лет пять. Помню его еще совсем ребенком. — Ничего. Скоро снова встретитесь. Он собирается учиться здесь в университете. — И как отреагировали родители? — Эрика хорошо. Но ей сейчас немного не до этого, ты же знаешь. А Антон, мне кажется, до сих пор не смирился. — М-да, — протянул Макс. — А я хотел попросить тебя передать ему привет и мои благодарности за вино. Ту бутылку айсвайн, что он прислал, я обязательно сохраню до нужного срока. Жена оценила этикетку. Не знаешь, у кого заказывали дизайн? — Одна местная художница сделала по моей просьбе. — По твоей? — удивленно переспросил Макс. — Откуда такой интерес? Не собрался ли ты часом сменить профессию и податься в виноделие? — Все гораздо проще, — кисло улыбнулся Рихард. — Я лишь пытаюсь наладить отношения с отцом своего парня.       Макс рассмеялся и покачал головой. — Тебе весело. А я что только не делал. Весной лозы подвязывал. Месяц назад красил ему сарай. Но помогли, кажется, только эти чертовы этикетки. Он от них в восторге. — Ну вообще-то его сын сделал неплохой выбор, — отсмеявшись, заметил Ленц. — Ты сейчас звезда. — Брось! — Я серьезно. Расследование дела Лукаса, отправка Келлера в тюрьму, вся эта история с покушением, а потом вдруг твоя статья и суд над Вальцем. А теперь еще и книга. Гляди! — Макс отодвинулся и достал из-под своего стола газетную вырезку в рамке. На развороте огромными буквами красовался заголовок «За пряничными фасадами». — Повесишь в нашу галерею почета? — Рихард улыбнулся. — Конечно! Этот номер раскупили в два раза быстрей, чем предыдущий. Люди охочи до грязи. А тут бургомистр, не просто отмывающий деньги на местном бизнесе, а еще и покрывающий педофила и водящий дружбу с бандитами! — Ты же знаешь, что этот материал не был бы опубликован, если бы не нашли исполнителя. И если бы те церковники, на которых вышел Олли, не заговорили. — Да. Твой приятель постарался на славу. — Завтра познакомишься с ним. Он обещал прийти на презентацию. — Отлично. Я уже подготовил вступительное слово. Гостей будет много. ***       Конференц-зал редакции действительно был забит до отказа в пятничный вечер. Когда с торжественными речами и подписью экземпляров было покончено, публика переместилась в соседнее помещение, где был организован фуршет. Официанты сновали туда-сюда с подносами, разнося бокалы с вином. Приглушенно играла классическая музыка. Рихард присоединился к Джо и Олли, беседовавшим в углу. Приняв их поздравления, он уже собирался выдохнуть и хоть немного расслабиться, но ему не оставили такого шанса. Он постоянно ловил на себе заинтересованные взгляды девушек и парней. Ладно бы все ограничилось любопытством издалека, но к ним то и дело подходили незнакомые люди, вклиниваясь в разговор. Спустя полчаса он потерял счёт навязчивым гостям, чувствуя себя обезьянкой в цирке. От прилипших к лицам картонных улыбок начинало подташнивать. В очередной раз ответив на какой-то бестолковый вопрос, он окончательно потерял терпение и, извинившись перед друзьями, направился к выходу.       С завистью глянув в сторону курилки, Рихард пересёк холл и вернулся в пустой конференц-зал. Отсюда можно было спокойно позвонить. Он уже собирался достать из кармана телефон, когда его взгляд упал на оставленный кем-то из гостей экземпляр книги, лежавший на одном из стульев в последнем ряду. Он взял его в руки. На форзаце обнаружилась надпись «На память Штефану». — О, извините. Это, кажется, мой. Оставил здесь, потому что некуда положить. Заберу в конце вечера.       Рихард развернулся. Невысокий темноволосый парень, на вид чуть младше него, с бокалом белого вина. Стильные джинсы и рубашка. Модная стрижка. Столичный денди. Один из тех гостей, что наблюдали за ним. Рихард вернул книгу на место. — Я Штефан, — парень подошёл к нему и протянул руку, окутывая запахом дорогого парфюма. — Я знаю, — Рихард пожал чужую ладонь, отмечая мягкость кожи. Этот парень точно никогда не работал в саду. — Отличная книга. — Она вышла только в начале недели. Вы успели прочитать? — За два вечера. Мне очень близко все, что вы описали. — Значит, я нашел свою аудиторию. — Безусловно. Думаю, нас таких много. Все мы по-разному переживаем трудности. Я вот иногда ищу истину в вине, — Штефан поболтал светлую жидкость в бокале и изучающе взглянул на Рихарда. — И кого-то, кто разделит поиски со мной.       Эта поза, этот наклон головы. Парень пытался флиртовать с ним. — Далеко ходить не надо, — отозвался Рихард. — Истина в нас. Мы блуждаем в кромешной темноте с фонарем, не осознавая, чего на самом деле ищем. А потом вдруг встречаем того, кто наконец-то ставит перед нами зеркало. — Ого. Какая философская мысль! И как же вы к ней пришли? — Просто встретил того, кто помог мне найти себя.       На лице Штефана промелькнуло разочарование. — Этот кто-то пришел сегодня поддержать вас? — Нет. Но на то есть причины. — Не сомневаюсь. Но я бы не пропустил мероприятие, если бы мой парень был в центре внимания.       Рихард нахмурился. Последняя реплика показалась ему бестактной. Заметив это, Штефан поспешил сгладить неловкость. — Простите, я лезу не в свое дело. Я рад за Вас. Когда-нибудь и мне посчастливится найти кого-то особенного. Во всяком случае я работаю над этим, — он улыбнулся. — Тогда желаю удачи. Извините. Мне нужно идти.       Обойдя его, Рихард сделал пару шагов к выходу, а потом вдруг обернулся. — А знаете, кое в чем вы правы. Нужно уметь расставлять приоритеты. ***       Вручение аттестатов проходило на свежем воздухе. Учащихся по очереди приглашали на сцену, где директор, одетый в поношенную мантию, вручал каждому абитур и долго тряс руку. Было только одиннадцать, но солнце уже припекало. Оставалось всего несколько выпускников и напутственное слово герра Фукса. Пауль получил свой документ и теперь разглядывал его вместе с сидевшими рядом Флаке и Шнаем. — Высший балл по физике из всей параллели! Поздравляю! — Кристоф хлопнул его по плечу. — Эх, жалко, английский подкачал. Зато по французскому «хорошо». — Прекрати, — Флаке поправил очки. — Вон, посмотри на Кампи. У него средний балл гораздо ниже твоего, а ему вообще все равно.       Андреас действительно беззаботно развалился на одном из стульев рядом с Тесс и, прикрыв глаза, подставил лицо солнцу. Последний выпускник спустился со сцены. Герр Фукс вытер вспотевший лоб большим клетчатым платком и подошел к микрофону. Пауль обернулся, находя взглядом родителей, сидевших с другой стороны вместе с остальными родственниками учащихся. Заметив его, Антон поднял большой палец вверх, а Эрика широко улыбнулась, оглаживая руками отчетливо округлившийся живот. Переведя взгляд чуть дальше, Пауль увидел знакомую фигуру, расположившуюся в тени под деревом в дальнем углу поляны. Не может быть! Он тут же сполз со стула и, пригнувшись, пробежал вдоль рядов в самый конец, заставляя присутствующих оглядываться. Одетый в черные брюки и тонкую хлопковую рубашку с узким черным галстуком, Рихард выглядел так, будто сам только что завершил пресс-конференцию. Он махнул ему и радостно улыбнулся. На лице Пауля засияла широкая ответная улыбка. — Рихард! — он кинулся к нему, обхватывая за шею. — Прости, я опоздал немного. Хотел успеть к самому вручению. — Но ты же сказал, что останешься в Берлине еще на две недели! — Решил сделать тебе сюрприз. Меня утомили все эти презентации книги, — и добавил чуть тише: — Я по тебе соскучился. — Я тоже! — Пауль чуть отстранился. Его взгляд скользнул к чужим губам. — У нас свидетели, — напомнил Рихард. — Плевать. Пусть смотрят. Мы все равно скоро уедем, — отозвался Пауль, а затем поцеловал его. ***       Июльская ночь была теплой и неподвижной. Дрова в костре уютно потрескивали. Со стороны озера доносился тихий плеск воды. Первый ящик пива уже был на исходе. Тесс, Андреас, Шнай и Сабин играли в карты два на два. Флаке по привычке читал журнал, подсвечивая страницы фонариком. Тилль достал из кармана потрепанный блокнот и огрызок карандаша. — Этот год определенно будет хорош на урожай, — заметил он, оглядывая проступающие черной грядой на фоне темно-синего неба верхушки деревьев. — Можете мне поверить. — Ты вот прямо сейчас это понял? — усмехнулся Рихард. — У вас тут какие-то особые приметы есть? — У нас, — Тилль сделал упор на местоимение, — доверяют внутреннему чутью и природе. Это вы там в столице оторвались от корней. — Кстати, совсем забыл сказать! — вклинился Пауль. — Я вчера встретил Губерта с внуками в городе. Он не собирается продавать участок Беккеру! — Выходит, твой отец был прав, — Тилль хлопнул ладонью по колену. — Отличная новость. А бесхозный участок теперь перешел к муниципалитету. Они выставят его на торги. Нужно попробовать поучаствовать в аукционе осенью. — Осенью мы уже будем в Берлине, — отозвался Рихард. — Да знаю, знаю, — буркнул Тилль. — Но мы обязательно будем приезжать, — поспешил успокоить его Пауль. — Тем более маме рожать осенью. Я же должен познакомиться со своей сестренкой!       Глубоко вздохнув, Тилль не стал отвечать и уткнулся в свой блокнот. Пауль обменялся понимающим взглядом с Рихардом, а затем наклонился к костру и выкопал палочкой из углей дымящийся клубень, чтобы проверить, готов ли печеный картофель. Пытаясь помочь себе рукой, он обжег кончики пальцев и затряс ими в воздухе. — Сильно? — подался к нему Рихард. — А, ерунда! — Пауль поскреб костяшками зачесавшуюся щеку, оставляя на коже след сажи. Улыбнувшись, Рихард смочил большой палец слюной и потянулся к нему, чтобы оттереть дымчатую полоску. Пауль попытался увернуться, ворча, что ему не пять лет, но был безапелляционно удержан и подвергнут очистительной экзекуции. — Ты бы еще языком вылизал, — в притворном недовольстве буркнул он. — Если надо, вылижу, — парировал Рихард. Его улыбка смягчилась. Он придвинулся к Паулю еще ближе и мягко коснулся уголка его губ своими. В этом коротком поцелуе не было ни капли страсти. Только безграничное тепло. Пауль замер на пару секунд, а затем чуть смущенно улыбнулся в ответ. Он бросил короткий взгляд на остальных. Все были заняты игрой и своими разговорами, кроме Тилля. Тот, став случайным свидетелем обмена нежностями, хмыкнул и вернулся к своему блокноту с набросками. Тогда Пауль, забыв про картофель, крепко обхватил своего возлюбленного двумя руками за талию и устроил голову на широком плече. Рихард зарылся носом в волосы на его макушке и прикрыл глаза.       Звездная ночь. Дивная ночь. Бархатное небо цвета индиго, усыпанное мириадами крошечных светлячков. Плеск воды. Он ощущал, как окружающая атмосфера проникает в него, заполняет сознание, распахивает сердце и душу. Эта ночь останется с ним, как и многие другие, когда он был с Паулем. Пусть не точно, не в деталях, ведь человеческая память так несовершенна, но эти образы, слепки ощущений вплавятся в него навсегда. Он знал, что обязательно наступит тот зимний вечер, когда воспоминания, одной крошечной деталью призванные из глубин прошлого, ударят в душу светлой пеной призрачной волны. Темная тропинка. Острый запах древесной смолы. Его ладонь в ладони Пауля. Вода, теплая как парное молоко. Серебристая дорожка на неподвижной озерной глади. Тихий смех и озорная улыбка. Капли, стекающие с обнаженного тела. Их возбужденное дыхание, теряющееся в звуках ночного леса. Жар разгоряченной кожи. И чувство счастья. Такое острое, всеобъемлющее, что даже его крупица наполняет жизнь смыслом.       Рихард долгое время воображал себе Любовь как неуловимую цель, точку в пространстве, стоило достичь которой, тут же наступит рай. Но она оказалась диковинным садом, постоянно меняющимся, то цветущим, то замирающим ненадолго. Хрупким, нуждающимся в заботе, и одновременно оберегающим. А главное — требующим проживания каждого момента, не терпящим забвения. Вдвоем с Паулем они смело шагнули под эту причудливую сень, без сожаления забывая об обратной дороге.