demon in tailcoat

Солнечные лучи проникающие в комнату, заставляют неприятно поморщится, тереть глаза до покраснения и взволнованно охнуть от боли, что разлетается по телу вихрем. Чимин поднимает веки, осматривая спальню на наличие Намджуна, но не находит ворона, тут же взывая его своим скулежом. Старший приходит сразу же, не успевает и десяти секунд пройти. Он подхватывает юнца на руки, без объяснений, перенося в давно набранную ванну. Граф хотел посетить поместье семьи Ким, но после вчерашнего дня, у парня каждая мышца сводит от боли. Юноша немного тупит взгляд от смущения, когда Намджун погружает обнаженное тело в ванную, начиная купания. Старший легкими движениями трет красивые изгибы, смывая оставшийся сон, прочесывает пенными ладонями красноватые волосы, стараясь не брызнуть в лицо господину. Накупав мальчишку, демон спешит наряжать юнца, подбирая подходящий на сегодня костюм. Юноша сидит укутанный полотенцем на кровати, болтает ногами, играясь с серебряным украшением во рту, с нетерпение ждет визита к другу. Не сказать, что Ким Тэхен вызывает в нем чистые, положительные эмоции. Этот человек, что младше на два года, но уже покорил Европу, называя своей империей, вызывает у Чимина одно ярое чувство, перекрывающее остальные. Ощущение безысходности и боли—то, что все время провождением с Господином Ким, сопровождает Пака тенью. Он кается за свой грех перед этим юношей, но сделанного не воротишь и этот вывод оставляет лишь один расклад событий—съедать себя заживо, не давая и шанса на спокойную жизнь. В сознание мальчишка возвращается, ощутив холодную ткань красной шелковой блузы на плечах, что дворецкий для него подбирал не малое время. Старший одевает графа в синие брюки и такого же цвета жилет, укладывая почти высохшие волосы, зачесав назад с помощью сала и гребня из серебра. —Господин,—окликнул демон младшего, заставляя поднять на себя большие карие глаза—госпожа и господин Пак ждут вас за завтраком,—мягко молвит ворон, указывая в сторону двери. Мальчишка слабо улыбается, кивая в ответ и шагает к выходу из спальни. Спускаясь по ступенькам к родителям, Чимин ощущает как желудок сводит от неприятного страха, рассыпаясь дрожью, что мурашками захватывает тело. Уже стоя на пороге гостиной, в которой накрыт большой стол, полный различных блюд, мальчишка ступает вглубь, заставляя сидящих за трапезой переключить на себя внимание. Младшая сестра налетает на Чимина с объятьями, а вот отец встречается с юношей взглядом, грозно пронзая маленького графа. Девчонка за руку хватает брата, лепечет что-то, заглядывая в чиминово лицо, сажает за стол, рядом с собой, когда мать не понимающе смотрит на главу семьи, что продолжает испепелять сына взглядом. Несомненно душащая печаль давит на сердце, заставляя тяжелеть и упираться в реберный каркас, а все дело в собственных детях, которые время от времени позорят достопочтенную семью Пак. «Только взгляните на ее тонкие брови, разве это не пятнадцатый век?»—фраза, которая в секунду уничтожила практически все, что строил господин Пак. Все тщеславие, людской страх и уважение исчезли вместе с появлением кричащего заголовка в газете, на целой странице которого некий автор вел монолог о своих сомнениях в том, что госпожа Пак Чеен действительно не походит на аристократку в конце девятнадцатого столетия. Четырнадцатилетняя девчушка со смугловатой кожей, тонкими бровями и непризнательной худобой. Она почти не отлична от брата—эталона красоты, в округе его окрестили «ангелом», за кофейную кожу, чистые глаза и доброту, не свойственную потомку семье, где отец—тиран и смиренная мать. Они с сестренкой, как две капли воды, лишь общество выискивает в юной леди изъяны, ибо патриархат построен на этом. Весь город вместе с политическими новостями, узнал о несостоявшейся помолвке тремя днями ранее, юной госпожи Пак и Графа семьи Ким, чья империя процветает не только на территории Англии, а захватывает почти всю Европу. Ким Тэхен—зазнавшийся ребенок, что строит из себя невесть что, позоря всех, кто того даже не заслуживает и делает все лишь для собственной выгоды, ему нет дело до других, он сам для себя царь и бог. Ужаснее этого юнца может быть только его ублюдочный дворецкий, который подошву каблуков своего графа готов вылизывать, глаза его яркие словно блестящее золото, а сам чернее ночи, ко всему в придачу зловещая аура, скверный характер и змеиная ухмылка, ломающая что-то внутри. —Ты снова был в доме того отморозка? —в строгом, но домашнем тоне начинает старший—Он Иуда, пойми, мальчик мой,—уставши это повторять, почти хнычет мужчина, после долгого молчания. Он внимательно всматривается в лицо ребенка, переставая двигать вилкой застывает взглядом где-то на ключицах—Что у тебя на шее, сопляк? —резко вскочив из-за стола прикрикнул старший. Он обходит гостиную, зверем направляясь к сыну, что замер в страхе. Отец хватает мальчишку за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, глазами буравя шею, на которой было множество багровых пятен—Позорище. Так тебя кто-то потрахивает? —вопросительно молвит мужчина, встряхивая чужое тельце и безумно усмехается, подобно черту. —Нет, отец…вы* не верно поняли…—не успевает юнец договорить, как его лицо сталкивается с поверхностью стола, больно ударяя щекой о деревянное покрытие. Мужчина поспешно расстегивает ремень на своих брюках, рыча сквозь зубы куда-то в юношеский висок «заткнись» и мальчишка замирает, забывая как слово молвить, дрожит в чужих руках. —Милая, прогуляйтесь с Чеен по саду, я должен преподать сыну урок,—шипит змеей мужчина, одним движение сдирая с юнца штаны, сильнее впечатывая замирившее в испуге лицо, в твердый стол. Женщина выдавливает что-то неразборчивое, за руку цепляет дочь, что не на шутку боится за своего брата, и удаляется на задний дворик. Чимин только и успевает, что пискнуть имя своего дворецкого, когда отец, грубо бьет кожаным ремнем полосуя нежную кожу в районе поясницы. —Что нравится, когда долбят как шлюху? Почему бы и мне не вкусить запретный плод? —мужчина за пеленой злости было уже проник в нутро собственного дитя, лапая стройные бедра, как его остановил голос ворона, что появился из ниоткуда. —Господин,—басит дворецкий—маленький граф ведь сказал, что вы не верно поняли,—отталкивая потрясенного таким поведение мужчину, старается донести до старшего демон—у вашего сына аллергия на комариные укусы,—спокойно продолжает ворон, поднимая мальчишку со стола и надевает на него синие брюки. Юношу, демон прячет за своим телом, преграждая путь для обозленного отца—я по своей забывчивости не обмазал господина отваром ванильных лепестков, вам следует наказать меня,—подходя к главе семьи говорит бес, склоняясь на колени. Старший смотрит с непониманием и агрессией на стоящего в ногах дворецкого, что покорно ждет наказания, а после сжав зубы, удаляется во двор, не промолвив ни слова. Маленький господин провожает взглядом отца, что поправляет свой жилет и уходит, доставая металлическую коробочку сигарет из кармана пиджака, попутно открывая дверь. Мальчишка вздрагивает, засматриваясь в одну точку, покусывая внутреннюю часть щек, тут же зачесывает волосы, ощущая, как тяжелая рука ворона накрывает хрупкое плечо. Юноша поднимает взор на дворецкого, долго смотрит, собираясь что-то сказать, но ни слова вымолвить не может. Неприятный осадок душит горло, которое цветет фиолетовыми цветами-метками. Граф боковым зрением замечает движение во дворе, тут же оборачивается на поданную карету, все так же молча отворачивается от ворона, ступая к выходу. Дворецкий следует тенью, тяжело вздыхает, когда во дворе сталкивается с семьей Пак, что весело проводит время. Девчушка плетет венок из полевых цветов, что Намджун высаживал весной, госпожа Пак сидит рядом, напевая какую-то песню, своим красивым голосом. Глава семьи, наблюдает за ними, иногда переводя взгляд на сына, что усаживается в карету, доложив о своем уходе, по причине деловой встречи. Дворецкий останавливается, слыша свое имя из уст господина Пак, просит кучера подождать, направляясь к мужчине, что стоит оперившись плечом о невысокую березу в саду. —Сегодня ты спас его зад,—начинает негромко Пак, продолжая глазами жечь сына—но в следующий раз, я убью его если он придет в таком же состоянии домой,—сквозь зубы цедит граф, переводя щурые глаза на ворона—то, что он душевнобольной, не должно позорить нашу семью,—мужчина выдерживает паузу, стучит указательным пальцем по тлеющей сигарете, заставляя пепел опасть на свежестриженный Намджуном газон—проследи за этим, как следует,—затягивая сигарету заканчивает старший, наблюдая, как ворон смиренно кивает, удаляясь к карете. Демон садится напротив мальчишки, стучит по стенке кареты позади, давая сигнал кучеру отправляться в пусть, погружаясь в свои мысли, краем глаза замечает, что юнец продолжает нахождение в небольшом потрясении. «Душевнобольной», крутится в голове ворона, на что тот едва заметно усмехается, вдумываясь в смысл фразы. Данное слово хорошо подходит самому господину Пак, что был готов драть сына, лишь за то, что вспыхнуло чувство ревности. Мудак считает, что сынок, принадлежит только ему. На дочь он болт клал, та будет относится к другой семье, как только выйдет за какого-нибудь богача—ровесника его самого. С Чимином другая песня, мальчишка останется носить фамилию своих предков, продолжая род «Пак», однако до сих пор, этот засранец долбится в задницу, как обычные шлюхи из первого названного борделя. Понятное дело отец в ярости, почему его сына касаются мужики? Вернее так: почему его мальчику трахают все, кроме любимого папочки? В прелюбодеянии этому старику нет равных, учитывая, что каждая третья служанка ходит с пузом, и все рожают практически в один срок, а сколько он обрюхатил вне поместье, одному ему известно, о некоторых вероятнее всего сам не вспомнит. Чертов распутник, каких Земля носила во времена основания Вавилона, а то и раньше. Однако его сын мало чем отличен от ненавистного отца в плане распутья. Сатириазис—все равно, что нимфомания, ненасытность во время полого акта, желание трахать или быть выдранным. В случаи маленького графа, идеально подходит второй вариант, только вот мальчишка не потерял ум, а на генетическом уровне перенял психическое расстройство отца, сопровождающееся шизофренией. Лекарю, что выявил это расстройство, когда Чимину не было и пяти лет, заплатили такую сумму, что он мог бы купить поместье не малых размеров. Врач прибывал в не себя от удивления, перед ним стоял настоящий результат наследственной передачи информации, происходящий, через ДНК. Конечно сладкой жизни старец так и не увидел, будучи закопанным на глубине двух метров под черноземом, все же не купив поместье, оставив предсмертную записку, в которой упомянул об угрозах со стороны главы семьи Пак и его собственном досрочном самоубийстве. В завещании тот самый лекарь написал о том, что деньги должны быть потрачены на хорошие похороны, что его семья и сделала. Не замечая, как путь был преодолен, демон взглядом следит за юношей, что спешит в поместью Ким, практически выпрыгивает из кареты, надвигаясь к вышедшему во двор другу, позади которого, как всегда верный пес—дворецкий. Мальчишка бежит к блондину, крепко обнимает, заставляя младшего опустить руки на свой пояс. Намджун не спеша следует за юным графом, взглядом встречаясь с холодом в очах Кима. Старший кланяется в пол, но не Господину поместья, а тому, кто стоит позади, мраком обезопасив своего Графа. Исчадие Ада, или же верный слуга семьи Ким, молча кивает в сторону «дворца», наблюдая, как Чимин ухватывается за руку блондина, улыбается словно ребенок, ступая за другом в глубь помещения. Сидя за обеденным столом, Пак цитирует Шекспира, отрывок из двадцатого сонета, распивая свежезаваренный чай с лепестками жасмина. Ким внимательно слушает, не сводя глаз с друга, чувствует всем телом дворецкого, стоящего позади. —«Пусть будет так. Но вот мое условье: Люби меня, а их дари любовью»—заканчивает граф, облизывая губы следя за реакцией Господина Ким, что молча допивает кружку теплого чая, не выражая эмоций, как и всегда сжигая холодом. —Позволь узнать, с каких пор ты читаешь Шекспира? —вдруг спрашивает младший, разбавляя тишину так же не приятно, что пить разбавленный водой чай. Портится вкус из-за понижения концентрата в содержимом чашки. Блондин внимательно следит за сменой настроения друга, что мгновенно сковывается, край скатерти мнет, под тяжелым взором младшего—Чонгук,—холодно, взывая демона произносит блондин, заставляя дворецкого стоящего позади себя поднять взор—принеси для меня бутылку, что я просил отложить на крайний случай,—монотонно выдает юноша, все еще сверля взглядом друга, что продолжает мять край белесой ткани. Дворецкий кивает, устремляя глаза на ворона, который наблюдает за своим маленьким господином, и удаляется исполнить поручение. Бес возвращается молниеносно, не заставляя ждать и минуты, ставит два хрустальных фужера на стол, выполированных до блеска, разливая бордовую жидкость из только что открытой бутылки. —Намджун,—переключая внимание от своего друга на его дворецкого, молвит юнец—оставь нас,—на данную просьбу ворон сначала немеет телом, после молча кланяется, удаляясь в сад. Чон остается позади графа, не смея открыть рта без разрешения. Искуситель не покинет помещения не при каких условиях, всегда будет следовать Господина тенью, ни за что не оставит хотя бы потому, что младший не попросит. Мальчишка обволакивает длинными пальцами красивую посуду, в которой едва заметно двигается полупрозрачная жидкость. Он задумчиво вглядывается в волны созданные вином, что удерживаются внутри хрусталя. Блондин перекидывает одну ногу на другую, теперь уже смотря на часы, что разрушают гнетущую тишину виляющим из стороны в сторону маятником, отсчитывающим секунды. Граф медленно подносит к лицу фужер, давая жидкости, что цветом походит на аристократические бордовые губы, попасть в уста, тепло согревая горло. Юноша не ограничивается одним глотком, опустошает посуду до последней капли, намекая дворецкому, что без слов все понял, наполнить хрусталь вновь. —Я всегда знал, что отличаюсь от людей, окружающих меня ежедневно,—шепотом начинает Пак, не смея поднять головы—не знаю, почему Иисус породил меня от того человека, что был воистину болен душой,—парень вскидывает голову к потолку, будто обращается к всевышнему, свято верит, что его услышат. На такое действие друга Ким усмехается. Бога нет, либо он лицемер, велевший человечеству обожать его, ничего не получая в замен. Никакая молитва не поможет, окажись ты на грани смерти, спасайся сам или взывай Дьявола. Продай грешную душу и живи так, что бы другие завидовали каждому твоему вздоху. Стоит подметить, что все вышеперечисленное возможно, если у тебя действительно имеется вера в себя—сколько себя помню, я всегда сдерживался от греха, который порочит разум, разъедает рассудок,—всхлипывает мальчишка—заставляет получать удовлетворение от того, что в Библии среди самых страшных грехов стоит на четвертой строчке,—юноша прикрывает глаза, говоря уже в полголоса—когда я стою на воскресной службе, никогда не забываю спросить у Господа,—с прищуром молвит Чимин—почему ты заставляешь меня грешить одним моим существованием? —тон меняется на вопросительный, более высокий, будто юноша обращается к создателю—Идет восемнадцатый год моей жизни, и я так и не услышал ответа,—идиотски-неверяще усмехается старший, прикрывая рукой глаза, дабы скрыть появляющиеся слезы. Ким внимательно слушал, не отвлекаясь даже на глоток, что бы утолить жажду, а после задал вопрос, после которого Пак не выдерживает, давая волю эмоциям —Тебя гложет безразличие создателя или осознание, что не могут быть услышаны молитвы посланные тому, кого нет? —перебирая в руке ножку фужера молвит юнец, все так же рассматривая вино внутри. Он в очередной раз подносит к губам хрусталь, смакуя на вкус дорогую выпивку, пока ушей не касается звонкий хлопок чужих слез, бьющих по скатерти так громко, словно весь мир остановился в тишине. Пак отрицающее машет головой, старается победить в войне, разразившейся в разуме, склоняет голову к столу, сильно ударяясь несколько раз в порыве безысходности. Голова неприятно болит, на лбу образуется кровоточащая ссадина, за очередным ударом следует стык с чужой тонкой ладонью, что утягивает на свои колени, мягко поглаживая волосы. Господин Ким поворачивается к дворецкому, кидая взгляд на карман фрака, вытягивая свободную руку, намекает положить в нее косяк. Демон не медлит, давит самодовольную ухмылку, когда Господин меж губ зажимает толстую сигарету, тут же зажигая чужую веточку конопли свечой. Тишину в комнате прерывает только всхлипы со стороны господина Пак и звуки затяжки от графа Ким, что продолжает сжимать ладонь друга в своей. Скулеж сходит на нет, сменяясь сладким сопением, в то время как по кимовским венам течет не только кровь, но и невероятное спокойствие в помесью с наступившей эйфорией, расширяющей зрачки. Расширяющей взгляд на мир, в котором проходят кровавые войны, мир, в котором «все равны», мир, в котором нет удела безумию и меркантильности. Вены на руках вспухают, а в голову бьет невероятная тяга к тактильности и какой-то жадности по отношению к людям, которые ему верно служат. Господин лениво тянет на себя дворецкого, ухватившись за плотную ткань фрака, заставляя встать того на колени, в очередной раз затягивает сизый дым. Мальчишка приближается к бесовскому лицу невероятно близко, оставляя меж губ жалкие миллиметры, на что демон жадно облизывается терзая уста напротив хищным, звериным взглядом. Блондин выдыхает дурманящий туман марихуаны в приоткрытые влажные губы, заглядывая в ядерные глаза, полные желания, подносит тлеющую сигарету к губам напротив, следя за тем, как старший покорно курит с чужих рук. Он повторяет за Господином, выдыхая облако дыма в чужой рот, делает только это, не смея сделать ничего лишнего без спроса. На чужих губах читается игривое «хороший мальчик», затем следует ухмылка и легкий поцелуй в висок, от которого кончики пальцев приятно сводит. Его Господин прекрасен.

***

Около пятнадцати минут Чон раскладывает виноград по ящиками, что бы удобнее было работать. Сделка с поставщиком винограда прошла прекрасно, как всегда без ссор и недопониманий. Все предельно просто, Граф платит обговоренную сумму, поставщик выполняет свои обязанности раз в неделю. Он не разносит слухов или сплетен, он как минимум не в том положении. Беременная жена, двое детишек, одно неверное слово и все, что он усердно строил превратится в пыль. Ему, как никому другому известны деяния Господина Ким, так что поставщик, как никто другой страшится юнца, от того и помалкивает. В погребе довольно прохладно, поэтому Господин, сидящий на стуле, что наблюдает за дворецким, укутан в черный фрак мужчины. Мальчишка смакует вино, сжигая взглядом чужие играющие под полупрозрачной белой рубашкой мышцы, облизывает губы, ухмыляясь, встретившись взглядом с бесом. Чимина, ворон забрал в поместье, не воспользовавшись поданной каретой, так как семья Пак сегодня на ужине достопочтенных дворян, посещать который старший наследник не собирался. —К какому часу прибудет мистер Пут? —интересуется мальчишка, качая ногой, что перекинута на другую. Дворецкий выпрямляется, оторвавшись от ящиков с виноградом разных сортов, оборачиваясь на Господина. Искуситель криво улыбается, заглядывая в леденящие глаза напротив. —Обещал прибыть к вечеру,—с легкой ухмылкой молвит демон, оперившись руками на один из пустых ящиков позади себя. Бес взирает на мальчишку с ног до головы, ловит такую же ядовитую улыбку—думаю, он будет меньше, чем через час,—в неоновых глазах блестит опасная желтизна, а жемчужные зубы касаются пухлой, нижней губы в пугающем оскале. Господин кивает, не разрывая зрительного контакта встает, подходя к дворецкому. Юноша подносит едва наполненный фужер к чужим устам, давая хлебнуть вина, тут же большим пальцем размазывая остатки жидкости по губам напротив. Дворецкий тихонько усмехается, продолжает буравить чужие глаза, не упуская из внимания не единого действия. —Через неделю нас должен навестить следователь,—сквозь ленивую тишину шепчет старший, на что мальчишка облизывает собственный палец, ощущая терпкость вина и что-то сладкое от губ демона. —Не позволь ему проникнуть сюда,—окидывая взором помещение, так же шепчет мальчишка, дыханием опаляя фигуру напротив и оглаживая чужую шею—никто не должен узнать секретный рецепт моего вина,—блондин останавливает ладонь, чуть душа венистую шею. Он вопросительно выгибает бровь, дожидаясь ответа, на что демон покорно кивает, так же внимательно наблюдая за чужим движением руки. Юнец улыбается пожав плечами, резко отстраняется удаляясь в свои покои, заставляя демона неотрывно наблюдать за своим уходом. Спустя недолгий час прибывает мистер Пут, которого очень тепло встречает поместье Ким, и его любезный дворецкий. Уже сидя за ужином, Чарльз благодарит за теплый прием, предлагает сделку, от которой блондин находчиво увиливает, убеждая сыграть в карты. Поместье жутко пугающее, в ночном свете все вокруг мрачное, но безумно красивое, учитывая стоимость каждого атрибута мебели. У господ остается по одной карте, после получаса утомительной «схватки». Уже чувствуя грядущий проигрыш, мистер Пут улыбается, шутливо пожимает плечами, прося завершить игру, мальчишка усмехается такому поведению. Продолжает пить сладкое вино, наблюдая за гостем. Первая партия далась не трудно, парень выиграл, считая победу слишком простой. Поэтому, он ставит условие играть на органы друг друга, следит за ужасом поселившимся в чужих, испуганных глазах. Чарльз мгновенно меняет страх на нервный смех, тут же не серьезно ставит на кон глазные яблоки, громко хохочет, мол на рынке они имеют большую цену, на что младший молча раскладывает карты. Вторая партия, как по маслу, скользит легко, подбираясь к огню. Колода кончается, а мужчина понимая свой проигрыш, решает выйти в уборную, незаметно утаскивая карту из тех, какие уже были использованы. Стоя в пустом, жутком коридоре, мужчина по-детски радуется своей хитрости и остроумию, а по возвращению в гостиную, не успев обернуться, ловит острую, серебряную вилку, что вычищена до блеска, глазом. Мистер Чарльз вопит истошно, раздирает горло раздражающим криком, хватается за лицо, что собирает алую кровь, в то время, как мальчишка, неспешно поднявшись из-за стола ухмыляется. —Не люблю обманщиков,—следует мужчине Граф, останавливаясь перед ним, поднимает чужую голову, дергая за светлые волосы, заставляет взглянуть на себя единственным глазом—однако, моя меткость поражает, согласитесь? —парень не источает эмоций, легко вытаскивает чужое глазное яблоко, вслед за которым тянутся нервные окончания, оборвать которые максимально просто. Мальчишка снимает с острия вилки поблескивающее в приглушенном свете яблоко и рассматривает с презрением—Какое разочарование,—леденяще произносит младший, продолжая вертеть в пальцах орган чужой нервной системы—не красивый, но долг есть долг,—переводя взгляд на дрожащего от боли мистера, дьявольски шепчет юнец, а в глазах сам падший виден. Дворецкий, что все время прибывал в гостиной, усмехается едва слышно, смотрит с придыханием, восхищением на Графа, когда названный вертит в руке столовый прибор, рассматривает будто впервые, тут же легко пихает окровавленную вилку в функционирующий глаз, а затем резким движением вытаскивает, обрывая тянущиеся вслед сосуды. Мужчина вновь заполняет комнату отчаянным плачем, падает лбом на пол, будто перед ним явился Бог, у которого он молит о пощаде. —Любые карты в моих руках станут козырем,—холодно цедит мальчишка, наблюдая, как темный паркет окрашивается бордовой жидкостью—вы согрешили, а я отплатил вам покаранием,—наступая на подрагивающее тело, вычищенным каблуком ботинка, монотонно выплевывает Граф—не тратьте больше ни секунды моего драгоценного времени, ваша карета должно быть подана,—юноша в последний раз давит на чужую голову, чей внутренний голос проклинает сегодняшний день, тут же пытаясь подняться. Демон сопровождает Чарльза до кареты, направляя , теперь слепого мужчину, чьи глаза покрыты бинтом, что окольцовывает голову, к месту, где его ждет кучер. Бес напрягается всем телом, когда ушей касаются ругательства в адрес молодого Господина произнесенные из чужих уст. Лицемер. Проносится в голове демона, он лишь взглядом провожает удаляющуюся карету, большего ничего не сделает, пока Господин не прикажет. Быть может, другие дворецкие не относятся столь трепетно и нежно к своим Графам, и именно по этой причине мистер Пут так легкомысленно, рассказывал о Господине демона в таком свете. Искуситель мысленно пожимает плечами, направляясь в погреб, дабы сжечь голову мистера Чарльза, что оторвал в порыве агрессии с неземным наслаждением. Не смеют смертные оговорить Графа ни единожды, но случившееся однажды повторится дважды, стало быть, бес не жалеет ни о чем.

***

Стоя перед огромным зеркалом, укутанным позолоченной рамой с тонкими узорами, во весь рост, что весит у обувной полки, блондин разглядывает свой новый костюм, сшитый двумя днями ранее. Взглядом цепляя друга, игнорирующего все вокруг, что стоит позади и Ким оглядывается, заставляя присутствующих обратить на себя внимание. Ворон отрывается от разговора с господином Пак, а исчадье Ада оценивает взглядом мальчишку, ведя ядерными глазами снизу в верх, к чужим, голубым. Он игриво ухмыляется, получая такую же ядовитую ухмылку в ответ. Карета трогается, а сидящий на чужих коленях Чимин ближе льнет к другу, волнуется, будет на столь опасном мероприятии впервые. Мальчишки мило шепчутся, пока демон закуривает, спустив руку из окна, ворон молча и напряженно буравит глазами Господина Ким. На часах давно за полночь, а по карете из приоткрытых окон разлетается запах мокрого асфальта. Глубокая ночь окутала Лондон, время, когда порядочные граждане спят, укутываясь в тяжелые одеяла, а бесы выходят «в свет». Днем они ведут жизнь приспешников королевы, а дождливыми ночами собираются за круглым столом, задевая друг друга коленями. Ступая из кареты на двор местного паба, в котором проходит сегодня праздник, Господин Ким останавливается у ворот здания, пока его искуситель держит над небольшим телом красный зонт, не давая каплям коснуться юноши. —Надевайте маски, господа,—змеей шипит мальчишка, губы его расплываются в оскале, а глаза по прежнему морозят—сегодня будем играть в людей,—приподнимая бархатом обшитую черно-золотую маску к лицу, уже шепчет блондин. Внутри настоящее веселье, чревоугодие, разврат и гордыня, замечательное сочетание грехов и чертей в одном месте. У входа чиновник, трахает молоденькую официантку, что ладонями едва удерживается за стену. Слева от барной стойки в самом углу помещения кучка юнцов укуренных гашишом*, вылизывают пальцы какому-то майору полиции, у которого наверняка семья и дети, что дожидаются кормилица дома. Ко всему этому стоит упомянуть суицидников, что сидя прямо на барной стойке, полосуют свои руки острым лезвием складного ножа, утирают друг другу слезы, размазывают окровавленными руками соленые капли по чужим щекам. Господин Ким первым ступает вглубь помещения набитым выпивкой и шлюхами, ему вслед идет дворецкий, черный словно тень, пугающий будто Ад. Он мраком сливается в смоляную скульптуру, окутанный тьмой одеяния и такой же мрачной маски. Чимин идет за руку держась друга, белый, словно снег костюм, серебряная, как фарфор маска, все это делает из юноши ангела на земле, безгрешного и чистого. Ворон бесшумно шагает позади своего маленького графа, синие одеяния, такая же маска, все просто и не замысловато, краткость—сестра таланта, роскошь—удел безумцев, каким воистину является лишь Ким Тэхен. Мальчишка садится за стол по средине огромного паба, кивая пришедшим с ним занять места рядом. Господин Пак подзывает официанта, рукой маня к себе. — Господин Ким Джонъин,— монотонит блондин, замечая знакомое лицо без маски на владельце—рад видеть вас сегодня—холодно проговаривает мальчишка, встает из-за стола и приобнимет приятеля, что проходил неподалеку, тот в свою очередь крепко обхватывает юнца, широко улыбаясь. —Давно не видел вас Господин,—радостно заявляет мужчина, вызывая у присутствующих паба некое удивление от обращения к Киму. Не достигший и восемнадцати мальчишка неформально обращается к взрослому графу, а тот в свою очередь относится уважительно—сыграем? —отстраняясь от юнца спрашивает Джонъин, указывая ладонью в сторону покерных карт и фишек, на что блондин молча кивает. Пока подошедший официант записывает заказ, дворецкий в черном обличии раскладывает карты, изредка поглядывая на господ, что собрали вокруг себя толпу знати, дабы лицезреть искусную игру в покер. Взрослые дворяне и дворянки с обнаженными лицами, в предвкушении ждут «сражения» этих двух всеми узнаваемых персон. Таким людям не нужны маски для пребывания в подобных местах. Они настолько лживые, что маски вросли в их уродливые льстивые физиономии, от привычки приподнятые уголки губ и складочки около века, тошно. Подстроившиеся под собственно-выдуманную систему идиоты, молящие у всевышнего шанс на спасение из личной ловушки ночного кошмара. Настолько лицемерны, как и тот, перед чьей иконой они молятся, стоя на коленях каждую вечернюю службу. Над такими Ким Тэхен любит потешаться больше всего, любопытно, что смешнее—их эгоистичный бог или они сами? Чимин нервно покусывает губы, что сквозь маску не увидеть, его волнение замечает лишь ворон, чей взгляд пепелит нервничающего мальчишку. —Моя ставка,—вдруг заговорил Ким, снимая с шеи золотой огромный крест, длинной около трех дюймов точно. Мужчина ухмыляясь кладет подвеску на середину стола—ваша ставка должна быть равноценной, Господин,—юноша ехидно ухмыляется, из-за выреза внизу маски его рот виден каждому и многих эта ухмылка страшит, будь то дьявольский оскал. Парень глаза тяжело закатывает, останавливая взор на старом приятеле, демонстративно заправляет волосы за ухо, окутанными в черные кружевные перчатки пальцами тянется к мочке. Он раскручивает маленький болтик серьги с зеленым кристаллом, держащимся на ножке из белого золота и вытащив из левого уха украшение, кладет рядом с золотым крестом. Старший медленно и уважительно кивает, берет карты и начинает игру. —Насколько скучна ваша жизнь, раз вы поставили ставку в виде всего лишь украшения? —спрашивает блондин, отпивая маленькими глотками коньяк из граненного стакана, в котором плавал крошенный лед. У господина Пак от заданного другом вопросом рука дрогнула, не успел он даже отодвинуть край серебряной маски и поднести к губам фужер, наполненный шампанским, как из пальцев предательски вырвалась посуда. Как смеет Тэхен так прямо унижать человека перед собой, что за плечами имеет как минимум не плохие отношения с королевой, в отличии от блондина. Ситуацию спасает ворон, стоящий рядом с момента, как они сюда зашли, мужчина подхватывает фужер, передавая посуду обратно в маленькие руки, покрытые светлыми перчатками владельца и одарив мягким взглядом, заставляет пропустить Чимина мысль, что его дворецкий улыбнулся. —о, Господин Ким,—Джонъин буравит взглядом карты—понимаете ли,—мужчина отпивает немного ягодного ликера и тянет из трубки, выпуская не густой пар—я глубоко верующий человек, это не просто крест,—старший заостряет внимание на последнем слове—не просто украшение, я положил на стол ключ к моему сердцу,—он кладет свободную руку на левую сторону груди, обтянутой красной шелковой рубашкой—ибо вера в существования надземного мира, хранится именно там,—заканчивает граф, кидая взгляд на, кажется не заинтересованного в данной информации Кима, а после на дворецкого, что подобно знати сидит за круглым столом по правую сторону своего Господина и в наглую закуривает толстый косяк. Демон пропускает через голову слова сказанные Джонъином и устремляет взор на своего маленького Графа. Мальчишка склонил голову к правому плечу, показушно похрустывая шеей, затем сделал тоже самое, склоняясь над левым плечом и усмехнулся. Игра спокойная, интересная, любопытно то, что все имущество многих присутствующих зрителей, поставлено на господина Джонъина. Быть может не верят смертные в победу столь юного дитя? —Время вскрывать кары, Господа,—вместе с густым дымом, выплевывает дворецкий следя за реакцией господина Ким, который на протяжении нескольких торгов ухмылялся. Мужчина хорош в этой игре, в пабе с ним не стал бы играть ни один из присутствующих. Блондин здесь не впервые, но его личность известна в этом месте лишь благодаря черно-золотой маске, а прославился он простой игрой в шахматы, когда всегда выходил победителем. —Мне кажется, ваша серьга теперь принадлежит мне, юный Господин,—насмешливо высказывается мужчина, поворачивает карты в руке лицевой стороной маленькому Графу. Мальчишка видит комбинацию из четырех дам и пиковой шестерки, юноша мысленно смеется. «Ты тоже моя простая шестерка» проносится в светлой голове, глядя на Джонъина—каре,—буравя взглядом безэмоциональные глаза и не дрогнувшие губы, молвит старший, в то время как уголки чужого рта едва заметно поднимаются вверх, пуская нить сомнению в чужие мысли. —Quinte royale,—на чистом французском выдает парень, выгибая бровь— Джонъин, аlors ta croix ennuyeuse est à moi? *—слабо, но ядовито улыбаясь шепчет мальчишка, мельтеша пятью пиковыми картами от десяти до туза. Люди вокруг непонимающе перешептываются, а лицо напротив излучает искреннее смятение и непонимание, в то время, как юнец оборачивается на дворецкого, который ухмыляясь подносит толстую сигарету к розоватым губам, давая затянуться. Густой сизый дым стремительно разносится в окрестности стола, окутывая зрителей серой пеленой тумана. Джонъин смотрящий на все это, не может понять каким образом мальчишка выиграл у него, тот не жульничал и не блефовал. Его победа честна и справедлива это заставляет пустить табун мурашек по телу в непонятном мимолетном страхе. —Было приятно иметь с вами дело—мягко улыбаясь, встает из-за стола мужчина. Он обходит территорию, где сидят зрители по левую сторону и пожав небольшую, по сравнению с его рукой ладонь, обнимает поднявшегося на ноги мальчишку. В этом жесте не было лицемерия или чего-то вторичного, скорее чистый восторг и удивление. Разум шестнадцатилетнего Графа настолько многогранен, что подобен безграничной вселенной—может навестите меня как будет время? Хотелось бы выпить с вами чашку кофе за обедом,—отстранившись, спрашивает старший, на что юноша молча кивает, вызывая еще более широкую улыбку напротив. Демон, сидящий справа, нервно тушит сигарету и громко фыркает, давя ехидную ухмылку. Официант с подносом в руках несет новую порцию выпивки, пока ворон слушает пьяные речи из Библии своего маленького графа. Чимин обмяк в чужих руках после двух фужеров шампанского и трех вина, мило улыбаясь он лепечет что-то несуразное, часто облизывается, показывая украшение продетое через язык, он похожий на ангела, невинного, совсем юного, не имеющего опыт за плечами. На его фоне Ким Тэхен—людской властелин, уверенный себе, хотя выпивший достаточно, что бы вплетать пальцы в смоляные волосы, покорно сидящего демона. Граф еще немного любезничает с господином Ким, выкуривая второй косяк за вечер, слушает чужие планы на будущий год. Вся эта милая атмосфера длится еще около получаса, а затем Джонъин в пол кланяется юному Графу и под чужой взмах рукой покидает паб, прощаясь со знакомыми лицами. На часах четвертый час утра, помещение пустеет провожая гостей. Последним содержимым паба является Граф семьи Ким и его лежащего на коленках друга, господин Пак. Мальчишки оголили лица от мешающих масок, как только здание покинул последний выходящий господин, так что сейчас ничего не препятствует идеальному времяпровождению. Ворон недовольно посматривает на блондинистого мальчишку, а смоляной дворецкий вслух цитирует одну из притч, описанных в Библии, под очаровательный смех юнца. «Каин и Авель— два брата, сыновья рожденные благодаря совокуплению Адама и Евы— первых людей на свете. Согласно книге Бытия, Каин был первым в истории убийцей, взявший груз тяжелого греха, из-за пелены зависти. Впоследствии этого, Авель — первая жертва убийства. Авель был пастухом овец, Каин — земледельцем. Каин принёс в дар Богу от плодов земли, Авель же принёс в жертву животных своего стада. По написанному на страницах ветхого завета, первый сын Адама и Евы, убил брата потому, что дар, принесенный Авелем, пришелся Богу угодным, нежели приношение Каина. После того, что сотворил Каин, люди заненавидели его и забоялись, а всевышней изгнал его во вечные скитания.»        — Чон, это смешнее твоих шуток,—стирая дорожки слез, не унимаясь смеется мальчишка—а Иисус был настоящим шутником,—сквозь гогот молвит юноша, вороша кудрявые пряди на демоновской макушке—я не понял смысл этой притчи, но тот, кто написал это, лучше бы был шутом и веселил королеву,—чуть теребит чужие волосы, заставляя голову напротив качаться из стороны в сторону. Бес болезненно шипит, аккуратно хватаясь за тонкие запястья, прося Господина ослабить хватку. Названный игнорирует чужую мольбу, ухмыляется, вцепляясь в локоны на загривке демона, мертвой хваткой, заставляя отклониться назад. —Тэхен,—глупо улыбаясь, зовет друга Чимин, поднимая с чужих бедер голову—основная мысль этой притчи в том,—блондин все той же хваткой контролирует демоновские движения, накручивая чужие волосы на кулак, внимательно слушая старшего—что зависть—ужаснейшее чувство, которое способно подтолкнуть человека на еще более страшный грех в виде убийства,—юноша иногда сбивается, так как язык давно заплелся под давлением алкоголя в крови. Господин Ким цыкает, закатывая глаза и ухмыляется будто бы неверяще смотрит на друга —Не в зависти дело, мой глупый, не смышленый друг,—лицо господина Пак смешно вытягивается в изумлении, а миндалевидные глаза становятся словно центы—не имеет значение то, завидовал ли Каин кому-то или нет,—хрипит мальчишка—возможно он и не был братом Авелю,—приподнимая подбородок, с высока смотрит юноша—или может Авель покончил с собой, а Каин нашел его на месте происшествия,—вгибает одну бровь Господин Ким. Его друг собирается мыслями около минуты. —Но в Библии ведь написано…—не успевает мальчишка договорить, как Ким придвигается очень близко, давя своим лбом в чужой и леденит внутренний вулкан спиртной жидкости своим морозным, равнодушным взглядом. —Ты не можешь слепо верить этой книжке с рассказами,—сквозь зубы цедит блондин, напрягается так, что скрежет его зубов доносится до ушей Чимина и тот замирает, боясь дыхнуть лишний раз—человек писавший ее, думается мне был апостолом, опирающимся лишь на то, что виделось простым смертным,—чуть отодвигаясь, все так же агрессивно шепчет юнец—а на сколько тебе известно, смертные грешны, а потому могли наврать где угодно,—чуть громче молвит Ким, прожигая дыру в пьяном тельце, что от страха вжалось в крепкую плоть дворецкого. Тишина давит на Чимина долгие пятнадцать минут, в то время Тэхен без угрызения совести с неким упоением наслаждается вином и дорогими сигарами, пока его дворецкий сидит рядом, а его волнистые пряди в плену мальчишеских рук. —Тэхен,—в очередной раз зовет друга граф Пак, на что друг протяжно мычит, сдерживая сигарету в зубах—Каин и Авель слишком разные, поэтому друзьями они тоже быть не могли,—еле слышно тараторит старший, боязливо всматриваясь с собственные пальцы, перебирающие салфетку. Господин Ким вздыхает, буравит тяжелым взглядом друга и спустя какое-то время вступает с ним с переговоры, превращая пьяный бред юноши в диалог. —Они могли быть друзьями,—хлебая вино, облизнувшись монотонит юнец—да и при чем тут их различия? Не важно это,—приподнимая уголки губ в еле заметной улыбке, продолжает младший—у Иисуса тоже ведь был друг, с которым они были словно небо и земля? —улыбка становится очевиднее, а голос звучит задористо и игриво. —Не были они друзьями,—на слова мальчишки резко дергается ворон, смыкая зубы от злости. На его шее напряжен каждый нерв, а ладони сжались в кулаки. —Ну да,—совершенно спокойным тоном молвит юноша—потому что Иуда предал друга,—тупым взглядом парень читает на чужом лице гнев и вопросительно выгибает бровь, показушно попивая алую жидкость в фужере. Намжджун продолжает едва слышно рычать от накатившейся агрессии, мечтая стереть с лица Земли высокомерного ребенка перед собой, пока не слышит, как справа этого мальчишки, демон слишком громко затягивается косяком. Голова трезвеет от негативных эмоций, на замену появляется дикий стыд, который ворон никак игнорировать не может. Он тихо извиняется, кланяется в пол и склонив голову, не смеет поднять взгляд на мальчишку владельца Ада. Чимин тем временем дергается, вспомнив, как вчерашним утром его отец назвал его лучшего друга Иудой. Только понимает ли этот мужчина, что Иуда здесь далеко не Тэхен, ведь он никогда не делал другу плохого. Скорее напротив, всегда защищает, старается уберечь, понять, не дать никому в обиду. В то время, как Пак уже предал друга однажды, даже не удосужившись рассказать ему обо всем. Хотя бы о том, что он знает, кто именно убил семью Ким, тогда…три года назад, в связи с чем, на трон взошел тринадцатилетний ребенок, сделавший все в одиночку. Он будто из ниоткуда явился, с черным, как смоль дворецким за спиной. Он отличался от прошлого себя, словно повзрослел за один вечер, проведенный в том подвале, с теми людьми. Эти мысли так ужасают, заставляют путаться в ощущениях, поэтому господин Пак игнорирует тупую боль в груди, шмыгает носом, дабы слезы не проронить. Мальчишка пьет вино прямо из бутылки друга, под заинтересованный взгляд Кима и достаточно наклыкавшись, пьяно улыбается, понимая, что дошел до крайней степени опьянения. Маленький руки тянутся к дворецкому, за шею притягивая к себе и парень нежно, словно ребенок обнимает мужчину. Ворон тушуется, окидывается удивленным взглядом несносного Ким Тэхена, который ему еле видно ухмыляется. Намджун медленно руками тянется к чужой узкой спине и аккуратно, боясь причинить боль гладит. Казалось бы отличная обстановка, только вот управляющий выходит к знатям, прося покинуть здание. Ворон в ту же минуту подрывается забрать своего графа, а демон продолжает сидеть на месте и ждет указаний юноши. Стеклянные глаза устремляются на беса, пока тот склоняет голову к плечу, готовый слушать. Чувствуя, как исчезает тепло с собственных коленей, Господин Ким игнорирует прощания ворона. Названный кланяется искусителю, благодарит за вечер и спешит удалиться к поданной карете со спящим Чимином под руку, который машет другу на прощание и глупо улыбается своему дворецкому. Маленький Граф допивает вино с донышка бутыли, зачесывает волосы, прикрыв глаза и чувствует, как все тело сжигает пламенно-адский взор окаянного. Мальчишка улыбается, облизывается, подобно дикой львице, властной, сильной, готовой убивать предателей. Демон напрягается, продолжая всматриваться в чужой безызъянный профиль, дергает левой ногой часто-часто и тяжело дышит. Господин Ким игнорирует чужое состояние, бросает надменный взгляд и поднявшись из-за стола, стремительно шагает к выходу —Идем, Чонгук,—строго бросает юноша, так холодно, будто вокруг налетела вьюга, морозя окрестность. Такое обращение к бесу, значит, что мальчишка чем-то недоволен или быть может напряжен, хотя, одно другому не мешает. Мужчина со вздохом поднимается из-за стола, захватив зонт и чужую золотисто-черную маску и осмотревшись на последок, следует за маленьким Графом.

***

Небо одно из прекраснейших явлений природы, сейчас она алое, словно разбавленная водой кровь. Солнце вот-вот взойдет, а воздух пропитан утренним запахом—осадком после ночи, перемешанным с сыростью после вчерашнего ливня. На кладбище невероятно тихо, спокойно, глаза тяжело моргают, заторможено оглядывая местность. Могильные камни стоят вряд, восстанавливая в сознании образ шахматной доски. На каждом надгробье весит крест или знак той религии, которой принадлежал умерший человек. Юноша ступает меж неизвестных ему имен, шагая вглубь, туда где есть только две могилы, лишь они имеют значение. —Доброе утро Госпожа и Господин Ким,—шепотом молвит маленький Граф, кланяется в пол, робко улыбается, присаживаясь на колени перед двумя, находящимися рядом могилами, охраняемыми скульптурами ангелов с двух сторон—как там в Раю, мамочка? —сипит еле слышно мальчишка, затягивая сигаретный дым и будто бы ждет ответа, сминая в руке четыре гвоздики. Ему нравится эта тишина, нравится это место, поближе к любимым родителям, там, где нет лжи и обмана—А ты папа, тебе тоже хорошо там? —юноша поднимает голову к небу, усаживаясь на траву и ставит руки по сторонам, переводя на них опору—Я тоже в порядке, скучаю по вам немыслимо, но я справляюсь,—усмехаясь рассказывает он, отворачиваясь к рассвету. Демон молча наблюдает за Графом, скрестив руки за спиной—кстати, познакомьтесь, это Чонгук, мой дворецкий о котором я все рассказываю вам,—бес шагает ближе, кланяется надгробьям, под теплый взгляд ребенка, а в голове удивляется тому, что мальчишка говорит о нем с кем-то, тем более с родителями, это неожиданно—веселитесь там, я еще приду и не раз,—Тэхен улыбается, целует каждый могильный камень и кладет по две гвоздики на каждый из надгробьев, а затем замолкает. Он смотрит тупым взглядом на портреты родителей, написанные очень талантливым художником и не двигается, будто остановил мир вокруг и единственное, что осталось в этом прогнившем полуправдой окружении—два могильных камня с датой рождения и смерти, а еще именами и той фамилии, которую носит Тэхен. Юноша сонно клюет носом каждый раз, когда погружается в неосознанную дрему, поэтому демон садится радом с Графом, пробуждая его из очередного полусна. —Нам пора идти, Господин,—мягко молвит мужчина, чувствуя тяжесть в районе плеча и что-то щекочущее шею. Он кидает взгляд на мальчишку, который воспринял беса, как опору для свое головы. —Давай еще посидим, Чон,—тепло чужого голоса поражает на секунду, всего на жалкое мгновенье, заставляя душу вывернуться на изнанку. Старший отстраняется, снимает фрак, кутая парня, словно одеялом. Тот в свою очередь жмется ближе, забывая о своем статусе о том, кто тот человек, сидящий рядом, не помнит даже того, что льнет вовсе не к человеку, а к черту. —Да, мой Господин,—слышится совсем тихое согласие. Юноша думает о вечности, пока этот миг продолжает длится. Можно ли продлить это мимолетное спокойствие на подольше? Без алкоголя, травки и сигарет. —Господин,—выводя младшего из транса, хриплым от долгого молчания голосом зовет демон—вы должны понимать, что я не заменю вам семью,—молвит он, разглядывая подрагивающие светлые ресницы. Парень медленно поднимает голову, заглядывая в ядерные глаза, в которых читает нежность, непривычная и внезапная. Такие чувства юноша почти никогда не видел в этих неоновых очах, это что-то новое и приятное. —Ты прав,—легко пожимает плечами юнец, не сопротивляясь высказанной точке зрения—но ты для меня новый дом,—шепчет блондин, не отрывая глаз с чужого лица «теперь ты мое успокоение»—остается не озвученным, мальчишка устраивается обратно на чужое крепкое плечо и прикрывает глаза. Демон сидит в том же ступоре, обдумывая слова Господина. Солнце уже давно взошло, скрывшись за темными тучами, намечается дождь. Бес аккуратно достает из брюк сверток косяка и зажигает его спичкой, зажимая сигару меж губ. Трава сейчас именно то, что поможет обдумать прошедший день. Звук затяжек и ветра сливаются воедино, пока еле слышное сопение юноши разливает в голове дворецкого теплым маслом. Рядом с этим самоуверенным ребенком ,все кажется иным, несравнимым, запоминающимся. От него не так уж много проблем, вернее их нет и вовсе, именно от этого он еще слаще на вкус и восприятие.