семейное недопонимание

Солнце, прорезаясь сквозь не очень плотный тюль, врывается в комнату, освещая мебель, пол и стены, падая на лица спящих на кровати парней. Оба, почти синхронно морщась и укутываясь в одеяло по уши, придвигаются ближе друг к другу и утопают в объятиях. Часы на стене мерно отсчитывают секунды до восьми утра. Звенит будильник, разрывая тишину и наполняя помещение мерзким звоном. -Ох, твою мать, - Юра приподнимается на локтях, взглядом выискивает источник тошнотворной мелодии и, отключая, падает на кровать. Потягивается, ловит судорогу в ноге, понимает, что действительно стал старым, хотя, тридцать лет не такая уж старость, отмечает про себя, что надо бы сменить звонок этого злосчастного будильника. Сна уже ни в одном глазу. Парень садится на кровати, трет лицо руками и мягко кладет руку на бедро лежащего рядом Паши, плавно поглаживая. -Солнце моё, вставай, на работу пора, - Юра аккуратно убирает спадающие на лицо парня пряди волос и целует в лоб. Личадеев морщится, но открывает глаза, мягко улыбаясь. -А может ну её, эту работу, а? – поглаживая спину Музыченко, спрашивает Паша. Конечно, это сказано в шутку, не более. Кто-то же должен писать материал на альбом, кроме них это некому делать. -Смешной ты, Пашка, - Юра рассмеялся и встал с кровати, - кофе будешь? -Да, и коньяка туда плесни, - крикнул Паша откуда-то из ванной. -Зачем это ещё? Еще даже десяти утра нет, - пропуская кипяток через фильтр с молотым кофе. -Ну как это, я же твоя булочка, а булочке надо набухаться, - Личадеев подошел сзади, положил голову на плечо в надежде на поцелуй, - ладно, знаю, что шутка не очень, - Паша обиженно сел за стол и начал крутить в руках солонку. -Да брось, хорошая шутка, чего ты, - ставя на стол две кружки кофе, Музыченко всё-таки поцеловал парня и сел напротив. -Слушай, Юр, можно я дома останусь? - ковыряя вилкой омлет, спросил Паша. -С какой радости, заяц? - Музыченко отхлебнул кофе и собрался идти курить на балкон. -Да я что-то себя чувствую неважно, живот болит да и подташнивает, - Личадеев поднял глаза на парня и сделал максимально болезненное лицо. -Ну ладно, если ты себя точно, - на этом слове Юра специально сделал ударение, - плохо чувствуешь, то можешь остаться. Мы сегодня тогда партию для Димки придумаем. *** Юра вышел из квартиры, попутно чмокнув Пашу в лоб, и, решив не тратить время на ожидание лифта, побежал по лестнице. Открыв тяжелую подъездную дверь, парень почувствовал, как в нос ударил свежий Питерский воздух. «Опять дождь начнется,» - подумал Юра и подошел к машине. Завелся, поехал, попал в пробку, все как обычно. На студию попал на пару десятков минут позднее, чем остальные. Кикир и Дима уже во всю разыгрывались, импровизируя. -Здорова, мужики, - Музыченко влетел в студию, скидывая с себя куртку, - че материал уже пишите? -Если бы, - Саня пожал протянутую ему руку, - ты че так долго? И где Паша? -Да в пробку опять попал, там опять какие-то работы, пришлось на три километра больше ехать. А Паша сегодня не приедет, Паша траванулся, наверное, на живот и тошноту жалуется. -Да еб твою мать, не понос, так золотуха. Ну и хуй с ним, без него будем. - Резко отозвался Вечеринин и зашел в свою «комнату». -Согласен, быстрее отыграем, - сказал Кикир и присел на подлокотник дивана. Парни отыграли старые треки, готовясь к предстоящим концертам, наиграли немного нового материала и отправились по домам. У Юрца настроение было ни к черту. То-ли погода меняется, то-ли просто подзаебался. Хотелось выпить. Много выпить, так, чтоб нажраться в слюни и уснуть. Нет, просто пива мало, а для виски повод нужен какой-то. А где этот самый повод взять, Юра не знал. Паркуясь у какого-то популярного алкомаркета, Музыченко краем глаза заметил подозрительно знакомую фигуру в обнимку с каким-то парнем. «Так, Юрец, ты заебался. У тебя уже глюки» - пытался успокоить себя парень. Купил какое-то пиво, вискарь, на всякий случай, чтоб в шкафчике постоял. Ну, мало ли, может случится что-то. Вышел из магазина и пошел домой пешком. Все равно недалеко, а во дворе машину хер поставишь. Пройдя пару метров, Юра остановился чтобы закурить и увидел Пашу. Его Пашу сейчас прижимал к стене и откровенно лапал везде, куда дотягивался, целовал везде, куда позволял ворот рубашки-поло, какой-то мужик явно ниже ростом. Злость из-за явного предательства медленно вскипала в Юре, нагревалась и заполняла каждую клетку, не давая шанса успокоиться. «Ну пиздец, блять, съездил, сука, на репетицию» - Музыченко ускорился и широкими шагами полетел по улице, зашел в парадную, взмыл по лестнице, забежал в квартиру и, не разуваясь, распечатал бутылку виски, хлебнув из горла. Нахуй, нахуй всех и сразу. -Юр, а че ты так рано дома? – Паша зашел домой, стянул с себя кроссовки и прошёл на кухню. Сильная рука прижала его за горло к стене, в нос ударил резкий запах алкоголя, - Юр, ты че творишь? – Пальцы сильнее сжались, не давая вдохнуть. Эта хватка была не той, к которой привык Личадеев – страстной и возбуждающе контролирующей. Не-ет, это была злость, остервенение, ярость. -Только я за порог, а ты уже по хуям поскакал, шлюха?! - В полутьме было даже не очень видно лицо, а только руки: одна из них держала за горло, а вторая периодически подносила ко рту бутылку, - тебе чего, блять, в жизни не хватает, мразь? Я ж тебе доверял, блять, а ты меня на какого-то пидора променял! Не смей, сука, отключаться! Я тебя еще выебать хочу, чтоб знал, кого променял, шалава, блять! – Музыченко ударил Пашу по щеке и резко отпустил горло, от чего парень мгновенно упал на колени. -Я… я тебе всё объясню, - едва не плача, хрипел Личадеев, стараясь откашляться. -Ничего ты мне, блядь, не объяснишь. Я даже слышать ничего не хочу, пидорас, блять. Заткнись и делай то, что я говорю, иначе ты пожалеешь, что родился на этот свет! Понял? Уебок Юра кинул бутылку в стену, и она с грохотом разбилась, разлетевшись на сотню мелких осколков. Паше страшно, он боится, сжавшись в комок и спрятав голову. В голове была только одна мысль: скорее бы это закончилось. Музыченко никогда не был таким. Он всегда был нежным, ласковым, всегда заботился о том, чтобы Пашке было хорошо, все для него делал, а сейчас… Сейчас он по одному щелчку стал монстром, зверем, который рвет все на своем пути. -Вставай, блять, - Музыченко резко дернул Пашку за волосы, заставляя встать на ноги, - какой же ты жалкий, господи, даже ебать тебя уже не хочется. Прощай, сука. Ходи оглядывайся.