семейное недопонимание

Паша упал на пол и прижал колени к груди. Хотелось максимально защититься от ударов, слов, любых предметов летящих в его сторону. Но защищаться было уже не от чего. Дверь с силой хлопнула и послышались удаляющиеся тяжелые шаги по лестнице. Нет, этого не может быть, он не мог так поступить. Тот, который утром целовал и говорил, как всё хорошо, как любит Пашу, как хочет быть вместе, сейчас хотел убить, изнасиловать, бросить одного в квартире, оставить тихо плакать и умирать изнутри. Он не мог оставить своего Пашеньку страдать, это все ужасная шутка, тупой несмешной прикол или страшный сон, хуевая альтернативная реальность. Сейчас он проснётся, и все будет хорошо. Юрочка будет лежать рядом, гладить Пашино бедро и медленно выкуривать сигарету. Это не сон, нет это не сон. Это реальность, вполне ощутимая болью в горле реальность. И это не шутка, это правда. Паника. Накатывающая волной паника, охватывающая каждую клетку организма. А что если он вернется? А что если добьёт, изнасилует? Нет, он одумается, он не сможет просто так жить с этим. Он поймет, что натворил. Он же не думает так в самом деле. Или… -Бля, Паш, че с Юрой? Он на звонки не отвечает, на смски тоже, как уехал, так о нем ни слуху, ни духу,- обеспокоенный Кикир позвонил Паше, и тот, надеясь, что это Музыченко, взял трубку. -Да я-то, блять, откуда знаю?! И вообще, это все твой Даня виноват! Хули он меня зовет его из клуба забирать?! Кто из нас, сука, его парень? Вот только он забыл, что я занят и клеиться начал, лапать, а что я против него сделаю? Там даже из хватки хер выберешься! А он сосаться полез, за жопу хватать начал! Че молчишь-то? – истеричным потоком вылил Паша на Саню, не сильно выговаривая некоторые слова. -Тише, Паш, тише, к тебе приехать? – Кикир был в серьёз обеспокоен ментальным здоровьем друга. Если у Пашки истерика – сам он из неё не вылезет, тут надо помогать. -А на кой черт? Кому я вообще нужен? Я ж блядь, шлюха, уебок. Лучше не приезжай, лучше себя чувствовать будешь. Жалкое я зрелище, Кикирон. Всё, до свидания, надеюсь, что у вас с группой все будет отлично, а просто сопьюсь и сдохну в этой однушке, никому мешать не буду, прощай- Личадеев сбросил звонок и швыранул телефон об стену, разбив экран на мелкие кусочки. Подошел к окну, открыл настежь, вдохнул свежий питерский воздух и посмотрел вниз. Пять этажей… Мало слишком, не разобьешься. Найдя в коридоре тот самый пакет, с которым зашёл и достал оттуда бутылку вина. Романтику хотел устроить, пока любимый на работе. Устроил, блять. Откупорив штопором, он сделал пару глотков прямо из горла. Полусладкое, как Музыченко любит. Паша бы лучше сейчас сухого въебенил, чтоб мозги в порядок привести. Прошёл час, содержимое бутылки кончилось, а Личадеев достаточно опьянел. Найдя еще пару банок пива в холодильнике, он выпил и их, раздосадовавшись, что на этом алкоголь закончился. Всё, что сейчас чувствовал Паша – пустота, которую надо заполнить алкашкой. Слабый организм и неумение пить дали о себе знать, и как только парень присел на диван его тут же вырубило. Проснулся он нескоро от того, что кто-то в комнате собирает осколки от разбитой бутылки. Увидев знакомый силуэт в майке, татуированные руки, Паша инстинктивно сжался, закрывая голову руками. «Только не бей,» - проговорил он еле слышно, но Музыченко услышал, подошел, сел на колени рядом с диваном. -Паш, - тихо, боясь напугать, произнёс Юра и осторожно коснулся Пашиного локтя. -Если ты пришёл добить – уходи, если все таки решил, что я не жалкий и меня можно трахнуть – уходи, если пришёл оправдываться – уходи. Ты меня не слушал, значит я не хочу слушать тебя. – Не открывая лица проговорил Личадеев, скинув чужую руку со своего локтя. -Пашенька, солнышко, я поговорить пришёл, - не отводя взгляда от затылка парня, продолжал говорить Юра. -Так значит, да! – Паша убрал руки и сел на диван. – Сначала тварь, блядь, шлюха, а теперь солнышко? Иди ты знаешь куда, Музыченко! -Пашенька, послушай, ты мне все равно не поверишь, я знаю, да и мне Кикир всё рассказал. Я повел себя как ревнивый мудак! Даже не помню половины того, что я тебе наговорил. Ты можешь не простить, я пойму и уйду. А ты меня больше никогда не встретишь, женишься, заведешь детей, а обо мне сможешь забыть, я обещаю! – Юра взял его руку и стал целовать коротко, беспорядочно. -Блять, Юр, ты реально думаешь, что сначала можешь меня практически отхуярить, полить говном, и я тебя прощу? – Паша слишком громко произнес последнее слово, и оно тут же отдалось головной болью. Все же нельзя было понижать градус. -Солнце моё, прости, бухой был, злой, я никогда ни себе, ни кому-то другому больше не позволю обидеть моё сокровище. -Пошёл вон, видеть тебя не хочу! Сначала в душу насрал, а потом оправдывается! Вали к своему Кикиру или кто у тебя там есть. Вали к тому, кто преданный, кто борщи будет тебе сутки напролёт варить, а ко мне можешь не возвращаться! – Личадеев дернул руку, освобождаясь от хватки. -Ладно, хорошо, я уйду, но ты об этом пожалеешь, запомни мои слова! – Музыченко встал, с пола, и, хлопнув дверью, ушёл.