Птичий рай

16:53 гласили часы телефона. Что ж, на выпуск новостей Хитоми точно опаздывала, зато определённо успевала к прямой трансляции объявления билборд чартов японских героев. Вновь поправив упрямо скатывающуюся с плеча лямку сумки, девушка подхватила увесистые пакеты и продолжила свои поползновения в сторону дома. Оставалось совсем немного: всего три дома до конца улочки, и она могла вздохнуть с облегчением, но для начала нужно было пройти их, а сил у Хитоми оставалось всё меньше. Упрямство и простое человеческое желание отдохнуть после тяжёлого дня заставляли её продолжать двигаться дальше, приближаясь к цели, игнорируя и вновь упавшую ручку сумки, и извиняющиеся крики оравы детей, едва не задевших её мячом. Да уж, а Хитоми уже и забыла, что рядом с частными домами бывает так оживлённо. Эти мысли ненадолго заставили её отвлечься от тяжести в руках и погрузиться в мечты о несбыточном. Наконец Хитоми дошла до нужного ей дома и свернула на узкую протоптанную тропинку, с обеих сторон которой росли кусты белых роз. Сжимая пальцы, всё ещё удерживая в руках пакеты с продуктами, она присела на корточки и присмотрелась к состоянию растений. «Так и знала!» — Хитоми сжала челюсти и свела брови к переносице, вставая и громко топая каблуками сапог к двери. — Ах, нагрузила-то себя как! Проходи скорее! Дорогая, что ты ж ты не бережёшь себя совсем, ох, — громко причитала появившаяся на пороге худосочная бабушка, стоило только девушке постучаться. Едва Хитоми переступила порог, бабуля протянула руки к пакетам, но девушка прижала пакеты поближе к себе. — Вам вредно перенапрягаться, Таками-сан, так что позвольте мне самой, — выдавила из себя усталую улыбку Хитоми, надеясь, что бабушка Чоу не заметит предательской капли пота, стекающей по её виску, и не заупрямится. Пальцев рук она уже не чувствовала, но сдаваться не собиралась. К тому же, ей было, за что пожурить бабулю: — И под перенапряжением я подразумеваю и уход за вашими цветами. Я могла бы сама обрезать ваши кусты, только бы вы сказали. Нельзя вам так напрягаться с вашей спиной! — Ох, да какое ж тут перенапряжение? Должна же я себя хоть чем-то занимать, а не только смотреть новости и сериалы и пить чаи с Ханой. А до кухни тут и вовсе два шага. «И я ещё удивлялась, в кого таким упёртым бывает Кейго. Яблонька-то вон какая несгибаемая, а ведь сколько лет-то уже», — сетовала про себя Хитоми, когда бабуля забрала из её рук пакеты, несмотря на её вялое сопротивление. Оставалось только недовольно закатывать глаза на полное игнорирование её благородных порывов и профессиональных советов, да стягивать с ног осенние сапожки. Кашемировое пальто отправилось на тумбочку, пока она надевала пушистые тапочки, снова повеселившие её своим тошнотворным розовым цветом. — Дорогая, ну зачем же было так тратиться? — причитала и качала головой бабуля Чоу, когда заметила девушку, прошлёпавшую на кухню, не отвлекаясь от раскладывания продовольствия. — Я, конечно, попросила тебя по телефону купить пару продуктов, но не принести же весь магазин. Ох, и куда же мне столько? Хитоми подползла к стоящим на полу пакетам и, мельком взглянув на экран телевизора, сейчас тихо тарахтящем о ситуации на рынке, взяла в руки пакет молока. Не успела она даже глазом моргнуть, — не то, чтобы подумать, как ответить на подобный выпад, — как то, что она собралась поставить в холодильник, успешно было прибрано морщинистыми ручками. — Дорогая моя, посиди ты лучше маленько, отдохни. И так позаботилась о бабуле сполна, — подталкивала маленькими ладошками Таками-сан девушку к широкому обеденному столу, на ходу умудрившись и молоко поставить в холодильник, и чайник включить. Усадив совсем не удивлённую такими трюками и даже несколько апатичную Хитоми, бабушка потрепала её по макушке и с хитрецой в голосе добавила: — Вот, отдохни, Хитоми-чан. Скоро чай будет готов, и мы даже успеем посплетничать с тобой до трансляции. Порой Хитоми поражалась тому, откуда в такой милой старушке столько энергии и сил, и этой скорости. Впрочем, последнее могло бы быть объяснено крыльями за спиной у бабули Чоу: некогда они завораживали своей красотой, бывшие почти что прозрачными, отливающими иссиня-чёрным, — фотографии из молодости бабушка Таками-сан (тогда ещё Карасума) с радостью показала девушке ещё при их первом знакомстве. Сейчас же её крылья были истончившимися, хрупкими и грязно-грифельного оттенка. С таким видом крыльев, как у неё, не особо и в молодости полетаешь, как признавалась сама Чоу-сан, но выглядели они тогда явно изящнее. К тому же, не волочились жалко за её спиной, давая лишнюю нагрузку на и без того больную спину. — Вы сказали, что Мори-сан уехал неизвестно на какой срок, так что я не хотела оставить вас без продуктов на долгое время, — вытянув ноги под столом, Хитоми сгорбилась и подпёрла рукой щёку, наблюдая за мельтешением бабушки. Зная бесполезность споров, она решила поберечь силы и усадить не чувствующую за рутинными делами боли в спине и коленях Таками-сан, когда та наконец закончит дела на кухне. — Я собираюсь навестить вас ещё в начале следующей недели, но не знаю, получится ли. Поэтому решила, что лучше принесу побольше сейчас, чем если вдруг вы будете голодать. Был долгожданный вечер пятницы, и Хитоми чувствовала себя хуже выжатого лайма, оставшегося после шота текилы. Конец месяца всегда означал экзамены, а экзамены несли на своём словно бы бесконечном хвосте стресс, недосып и нехватку ещё пары-тройки часов в сутках. Неделька прошла в кофеиновом дурмане, состоящем из биохимических формул, названий патоморфологических процессов и фармакологических групп лекарств. Даже сейчас Хитоми приходилось внутренне убеждать себя в том, что следующие два дня её ждут вполне законные выходные, и ей не нужно будет находиться в напряжённой атмосфере нервных и отчаянных людей. Единственный план, который имелся у Хитоми на выходные — отдохнуть, ограничив свой круг общения до минимума. Посмотреть помпезную церемонию рейтинга Про-героев Японии с бабулей, поностальгировать о былом в компании какого-нибудь старого фильма, послушать по телефону рассказы Мидзуно о романтических подвижках в отношениях с Кирихито-саном — идеальный вариант детокса от учёбы для неё. «Правда, — внутренне сморщилась Хитоми, словно съела острый карри, — я обещала себе прийти в студию завтра. И хоть я была бы не против размяться, но на этой неделе я уже перенасыщена контактами с людьми. С другой стороны, регулярные тренировки помогают лучше спать. Уже доказано мной на протяжении двух месяцев». Будь Кейго не занят самоубийственной миссией или бумажной волокитой в агентстве, как это частенько бывало до этого задания в выходные, они бы могли читать вместе вслух труды Дазая или соревноваться в пародировании ведущих теле-шоу. Или стали бы уламывать агентов и менеджеров на то, чтобы им разрешили посетить онсен, — тайно, разумеется, — рекламу которого Хитоми видела недавно. В конце концов, последний раз пара разрешила себе подобные развлечения (да хоть какое-то, если смотреть правде в глаза) около двух лет назад, сразу после свадьбы. С тех пор все их свидания ограничивались или крышами высоток, или же встречами в спальне и кухне. Романтика в их браке уже продолжительное время испускала последний дух на смертном одре. По телевизору снова пустили рекламу скорой трансляции, когда бабуля Чоу присела напротив Хитоми, придвинув ей кружку чая. Бабушка смотрела своими выразительными тёмными, почти чёрными глазами за яркими картинками на экране и едва заметно хмурила лоб, обхватывая пятёрней стакан с водой. — Им нужно будет очень постараться, чтобы успокоить народ после всего произошедшего. — Да, — протянула Хитоми, отводя взгляд от телевизора, чтобы наткнуться на то, как бабуля Чоу закидывает в рот очередную таблетку, как конфетку. Хитоми уже стиснула руки в кулаки, пытаясь обуздать поднявшуюся волну недовольства и найти нужные слова, как бабушка, сделав последний глоток воды, заметила её обеспокоенность. — Ах, не переживай ты за старушку так. За сегодня это первый раз, когда я принимаю обезболивающее, — поспешила объясниться бабуля Чоу. — И не нужно так часто бегать ко мне, я ведь понимаю, что ты молода и тебе хочется быть в компании ребят. Сама такой была. А тут ещё и Кей-чан совсем с концами ушёл в работу и тебя оставил одну. Ох, бедный мой мальчик. И ты, моя душенька. Если б могла я только как-нибудь вернуться обратно… Её бледные, испещрённые морщинами щёки слегка задрожали. Руки отпустили стакан и опустились на поверхность стола двумя тонкими веточками. — Бабуля Чоу, мы же уже говорили об этом. Не вините себя. Обстоятельства сложились так, как сложились. Вы ни в чём не виноваты и ничего не могли изменить. Кейго говорил раньше подобное — и бабушка затихала. Хитоми искренне верила в правдивость этих слов, поэтому надеялась, что и сейчас они успокоят бабулю, пусть она и не её внук. — Да, ты права. Права, конечно же… — качала головой её собеседница, туманным взглядом смотря куда-то сквозь неё. — И всё-таки, если бы я попыталась повлиять на своего сына… Если бы только могла отговорить Кейго вступать в Программу… Хитоми потупила взгляд, не зная, что сказать. Кто знает, как бы сложилась жизнь, если бы в своё время бабуля Чоу устроила муштру своему сынку, и тот бы, возможно, не ушёл в мир криминала после смерти жены? Может, сейчас бы он не гнил в тюрьме. Встретилась бы вообще Хитоми с Кейго, если бы Таками-сан однажды убедила внука в том, что и она, и он выживут и без его самопожертвования Правительству? Кто знает. Единственное, что она точно знала — прошлое не вернуть и не изменить. Нужно смириться и жить дальше, не жалея ни себя, ни прошлого. Только поняла это Хитоми совсем недавно. Она прикоснулась к прохладной худосочной кисти бабушки напротив и попыталась подбодрить её своей неуверенной улыбкой. Взгляд Чоу-сан прояснился и она снова закивала, как болванчик: — Да, да, верно. Оставим прошлое в прошлом. Расскажи, как прошла твоя неделя? А то из телефонного разговора я поняла только то, что ты вся в делах, вся в заботах, дорогая, и совсем мало кушаешь, судя по твоему исхудавшему лицу. Хитоми не смогла удержаться от смешка, в котором было слышно облегчение, не предвидя такого неожиданного поворота диалога. Она была рада сменить тему на привычный ей фронт обучения в университете и медицины, всё дальше отодвигая неприятные мысли бабули. Время за беседой прошло так незаметно, что Хитоми вспомнила о Чарте Про-героев только тогда, когда подняла взгляд на настенные часы и увидела белозубую улыбку Мируко на экране телевизора. К сожалению, крольчиха уже закончила свою небольшую речь, вслед за которой посыпались приглушённые аплодисменты из зала, и ведущая перешла к Меткому Стрелку. — Ох, чёрт. Мы так всё пропустим. Где пульт? Бабушка Чоу суматошно начала искать его, и в этих торопливых жестах Хитоми увидела Кейго, однако мысль оборвали счастливое восклицание и увеличение громкости звука. Герой-ниндзя как раз начал говорить о том, что его не волнует слава и деньги. Как благородно с его стороны. — По крайней мере, мы не пропустили Кей-чана. «О, сомневаюсь, что мы физически смогли бы пропустить такое зрелище», — появилась запоздалая мысль в ответ на сказанное бабулей Чоу, когда уже через несколько мгновений Кейго приковал к себе всё внимание зрителей дерзким высказыванием про Стейна. Даже не находясь в зале, где проходила церемония, девушка чувствовала появившееся напряжение, последовавшее за гробовым молчанием. Не то, чтобы Хитоми была с ним не согласна, — совсем наоборот — однако публично высказывать нечто подобное было… на грани смелости и глупости. Впрочем, это же был Кейго. Чему она вообще удивляется? Тем временем Ястреб продолжал быть в центре событий, возносясь на своих прекрасных красных крыльях (она и не знала, как сильно скучала его крыльям, пока не заметила целый каскад падающих перьев): — Если мы возьмём во внимание лишь рейтинг одобрения, то Топ Джинс, который получил большущую поддержку в результате своего перерыва, был бы номером один или близок к нему. Затем я был бы вторым, а Меткий Стрелок — третьим. Старатель был бы ниже четвёртого номера, остальных я опущу, — в свете софитов на высоте нескольких метров от сцены Ястреб взял небольшую паузу, чтобы продолжить своё представление, ведя к основной своей мысли: — По моему мнению, рейтинг одобрения является самой важной статистикой на сегодняшний день. Считаете, что сейчас время для того, чтобы прошлое тянуло нас вниз? Так сильно уверены, что наши обязанности не изменились? Символа Мира больше нет. Люди называют этот день «переломным». Так почему же вы, люди, которые сделали меньше, чем я, отвечаете такими скучными и нейтральными словами? Скажите же что-то более подобающее героям, что ли? Публика, обескураженная такой прямолинейностью, молчала, отчего Хитоми захотелось одновременно и поаплодировать, и всыпать мужу по первое число: на таких важных мероприятиях, освещаемых национальным телевидением, не стоит проявлять свой характер. И тем не менее она не могла не признать, что это было эффектно. В его стиле. — Ох, этот мальчишка! И в кого он только пошёл такой?! — выпучила глаза бабуля Чоу, поражённо качая седой головой. — Кто у тебя любимый Про-герой? Пока Хитоми лениво рассказывала о не слишком-то фонтанирующей событиями школьной жизни, Ястреб внимательно слушал её, рассматривая окружающие предметы. Лунный свет, пробивающийся сквозь округлое окошко чердака, впервые был в их компании третьим — не менее важным, впрочем, — собеседником, придавая их атмосфере нотки доверительности и некоторой загадочности. Только благодаря освещению луны Хитоми вообще могла ориентироваться в пространстве маленькой комнатки без последствий в виде синяков: в её голову не пришла идея заранее проверить «здоровье» батареек в светильнике, который она принесла с собой на чердак для удобства. В итоге два тёмных силуэта сидели в несколько захламлённой комнатушке, и девочка слегка щурилась в попытках разглядеть реакцию своего друга на ту или иную историю. Она ведь могла уже называть Ястреба другом, верно? Хитоми немного подзабыла о том, когда стираются границы между знакомыми и друзьями, но ей казалось, что после нескольких месяцев плотного общения — приятного и ненавязчивого — с парнем, она бы действительно могла назвать его другом. Несмотря на тайны, которые он скрывает. Впрочем, Хитоми была явно не тем человеком, который имел право его осуждать. С другой стороны, девушке было страшно наступить на те же грабли вновь (только в этот раз в другой жизни), доверившись не тому человеку: Ястреб был человеком скрытным, чрезвычайно внимательным касательно всей информации, что выдавал, и крайне проницательным. Настолько, что это иногда было даже жутко: то, как легко этот парень иногда мог понять, о чём она думает. Он был одновременно и открытой книгой, и персоной, чья главная кухня находилась для неё за семью печатями. И хоть это пугало, это также не могло не притягивать интерес. Хотелось прочистить мозги, влепив себе отрезвляющую пощёчину, но интуиция робко шептала, что никаких подвохов и лжи от парня ждать не стоит — не в этом случае. Не по отношению к простой гражданской уж точно. Вообще, у неё было несколько догадок о том, кем мог являться Ястреб: начиная с банального — ученик одной из геройских школ или ударившийся в мечты нелегальный герой, заканчивая тем, что он мог быть самым (не)банальным злодеем. Но все теории разбивались в дребезги при встрече с логическими стенами доводов, до которых Хитоми медленно, но верно и последовательно доходила. В тот же вариант с тем, что парень мог принадлежать к криминальной группировке, верилось с трудом хотя бы потому, что Ястреб не раз говорил о том, что в будущем стремится стать Про-героем. Поэтому тайну «Кто же скрывается под маской Ястреба?» Хитоми пока не разгадала, постоянно сбиваясь на догадки о самом ужасном варианте. За утомительными мыслями, посещавшими её уже не первый раз, — «Мы сидим у меня дома на чердаке, внизу спят родители, а чуть дальше по коридору храпит Нана. Если что, то я подставляю не только себя, но и близких, дурная голова» — Хитоми не услышала вопроса Ястреба. — Хей, принцесса, — прищёлкнул пальцами парнишка перед её лицом, встав на колени напротив её кресла. Девочка вздрогнула, вцепившись в подлокотники мебели, испуганно вскинула голову и застыла. Подсвеченные медово-янтарные глаза с любопытством наблюдали за ней в сантиметрах десяти от её, мутно-серых. За грудиной внезапно вспыхнуло пламя, вводя Хитоми в недоумение, пока она сама пыталась перебить странные мысли холодным потоком адекватности. Спинка кресла не давала сбежать от изучающего взгляда ещё больше, и Хитоми начинала злиться на тусклый лунный свет, слабо обрисовывающий очертания предметов, на собственную пугливость, и на Ястреба в частности. Увидев, что более чем добился внимания девушки, парень выпрямился, наконец отстранившись от неё, и тихонько захохотал, видя её сурово сведённые брови: — Прости, Хитоми-чан, просто ты была такой задумчивой и не отзывалась, хотя я звал тебя несколько раз. Я, конечно, мог бы крикнуть тебе на ухо, чтобы ты наконец заметила мою скромную персону, однако, боюсь, твои родители не оценят. Да и я парень воспитанный. — Да уж, такую скромную и тактичную персону, как ты, и днём с огнём не сыщешь, — съязвила Хитоми. — А я о чём! — весело улыбнулся парнишка, подмигивая — или это луна подмигнула своим слабым светом— девочке, совершенно игнорируя сарказм в её словах. — Возвращаясь к моему вопросу, — снова удобно устраиваясь в своём продавленном кресле, парень посадил себе на колени плюшевого медведя, с которым Хитоми приходилось таскаться в детстве. — Кто твой любимый Про-герой? Любопытный вопрос, который Хитоми ожидала от него, когда поняла его страсть к геройству. Но хорошего ответа — не выдававшего её возраст с головой в частности — так и не нашлось, поэтому она решила потянуть время. — А твой кто? Ястреб направил ручку старой игрушки в её сторону и громко хмыкнул, лукаво смотря на неё исподлобья. — Я первый спросил. — А я даю возможность семпаю высказаться первым. Я знаю, как семпай любит это делать. «Не ломайся, Ястреб. Вначале мне нужно посмотреть на то, насколько ты готов услышать моё мнение и не быть оскорблённым за это», — раздражённо мысленно поторапливала Хитоми парня. — Раз дама настаивает, — склонил голову Ястреб, стреляя плутовским взглядом, и прочистил горло: — Старатель. Мой любимый герой — Старатель. Брови Хитоми слегка приподнялись, а вопросительный взгляд уткнулся в несколько смущённого парня, тем не менее твёрдо уверенного в своих словах. Повисшую тишину разбивал только звук тихо скребущегося в дом ветра. Девочка закуталась посильнее в плед, мысленно сдирая с кончика языка желание спросить его — в десятый, кажется, раз — не холодно ли ему и не хочет ли он взять одеяло, специально приготовленное для него. Она ведь предложила встречаться у неё на чердаке как раз затем, чтобы они — оба! — не мёрзли на крышах зданий из-за декабрьских холодов. Но, кажется, парень чувствовал себя вполне комфортно, вольготно расположившись в ветхом кресле, продолжая рассматривать её игрушку. Затянувшуюся паузу Хитоми хотела уже неуклюже разбить своим любопытством, однако не успела. — Как думаешь, хоть кто-то из знакомых нам героев старается превзойти Всемогущего? По-настоящему, со всей страстью и упорством? — Ястреб оторвался от медвежонка и внезапно показался ей очень серьёзным, со своими узкими, вытянутыми зрачками и внимательно-сканирующим её взглядом. — Единственный, кто действительно прикладывает усилия, кто пытается добиться первого места в чарте Про-героев — Старатель. Его имя отлично ему подходит, не находишь? Что ж, Хитоми такой ответ удивил, это точно. Пожалуй, она могла бы рискнуть и поделиться своим взглядом на этот важный жизненный аспект в данном мире. По крайней мере, она впервые в жизни чувствовала, что кто-то может понять не превратно то, что было у неё на уме. — Наверное, от такой беспричудной, как я, то, что скажу, может показаться странным или даже лицемерным, — нагло врала девочка, перебирая в руках ворсинки пледа, пытаясь связать мысли воедино, чтобы объяснить свою позицию. — Мне вообще не нравятся Про-герои. То есть… Я уважаю их труд и то, что они спасают людей, помогают мирным гражданам и полиции, но… Она несколько замялась, думая, как преподнести то, что крутилось в голове, аккуратно подбирая нужные слова: — Даже если взять в пример Всемогущего: как думаешь с его стороны это был по-настоящему хороший ход — сделать себя Символом Мира? Да, он силён, от его присутствия у злодеев трясутся поджилки, а от его «Я здесь» вкупе с улыбкой все мирные жители мгновенно успокаиваются. Это неоспоримый факт. Однако ты сам буквально только что сказал, что в Японии нет второго такого героя. По крайней мере, не сейчас. А что будет с обществом через десять лет? А через двадцать или тридцать? По пристальному взгляду медовых глаз напротив Хитоми поняла, что собеседник не собирается прерывать её, так что решила подвести спонтанный монолог к его логическому завершению: — Всемогущий создал систему, в которой все рассчитывают на одного него во всех тяжёлых ситуациях. Но он человек, а людям свойственно получать ранения и даже умирать. А что насчёт его наследника? Готовит ли он его? Если да, то сможет ли наследник заменить самого Всемогущего? Хватит ли у него сил и умений? — Хитоми пожевала нижнюю губу, сминая пальцами ткань пледа. — Про-героям, которые сейчас только вступили в свои должности, придётся взглянуть по-новому на мир без Символа и столкнуться с разрастанием и наращиванием мощи криминального мира. Геройское общество будет в ужасе, многие начнут терять веру в себя и свои силы, гражданские будут чувствовать это и бунтовать, чем обязательно воспользуются злодеи. Используя свои мизерные воспоминания из прошлой жизни об этом мире и личный опыт жизни здесь, именно к такому неутешительному выводу пришла Хитоми спустя годы размышлений. Общество ещё не столкнулось с первым рифом грядущих проблем, а она уже осознавала весь грядущий масштаб крушения. Впрочем, если честно, ей было мало дела до этого. Ветка старого дуба застенчиво поскреблась в окно чердака при очередном порыве ветра. Хитоми ещё сильнее закуталась в одеяло, наблюдая за рассвирепевшей природой. — Мне грустно от того, что в мире всегда существуют противостоящие друг другу силы, из-за чего страдают невинные люди. И поделать с этим ничего нельзя. «А я бы хотела просто быть в спокойствии». До этого внимательно слушающий, словно загипнотизированный её словами, Ястреб встрепенулся и, сверкая непонятной ей улыбкой, задумчиво начал: — Я ожидал услышать простое «Всемогущий» от тебя, как от остальных детей. Но это не было бы похоже на тебя — в твоём стиле, скорее, бить не в бровь, а в глаз. И удивлять меня у тебя тоже входит в привычку. Убрав мишку на полку пыльного шкафа, парень поднял на неё взгляд, мерцающий в ночи, и предельно серьёзно спросил: — В этом и заключается твоя мечта? По началу непонимающая Хитоми лишь недоуменно свела брови на переносице, собираясь уточнить, что именно он имеет в виду. И всё же шестерёнки в мозгу медленно закрутились, давая разгадку его вопроса. И она рассмеялась. Девочка давилась смехом, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить родителей, и смотрела на то, как Ястреб, прищурив глаза в явном непонимании, улыбается, смотря на неё. Своей искренней улыбкой, как заметила Хитоми, утирая слёзы из уголков глаз, наконец успокоившись. Последние пару месяцев она начала замечать, что парень всё больше становится собой в её обществе, оставляя маску беззаботного Ястреба где-то позади. Это радовало и льстило девочке, которая считала своего друга одним из интереснейших и многогранных личностей за всё время, что она жила. Тем не менее, спросить его реальное имя или то, чем он занимается на самом деле, она была не готова, страшась не столько правды, сколько ожидания знакомой горечи разочарования. Но этих мгновений почему-то хватало, чтобы сомнения касательно его принадлежности к злодеям почти окончательно рассеялись. — Я в достаточной мере эгоистична, чтобы моя мечта была выгодна лишь для меня одной, а не для всего человечества, знаешь ли. Подмигнув Ястребу, Хитоми смотрела на его на секунду исказившееся в гримасе разочарования лицо, быстро принявшее своё обычное выражение с долей хитрецы (и как только человек с явно доминантными генами хищной птицы умел становиться сущей кицуне?). Он подался вперёд в своём кресле, притягивая к своим горящим глазам всё её внимание. — Однажды я узнаю, какая у тебя настоящая мечта, — тихо пообещал парень. Хитоми решила подыграть ему, так что отодвинулась от спинки кресла и приблизилась к лицу Ястреба. — Попробуй, — прошептала в ответ девочка, пытаясь игнорировать ощущение слабых иголочек, впивающихся под кожу от переглядок с парнем. «Это всего-лишь разыгравшееся чувство азарта», — убеждала себя Хитоми, откидываясь на спинку сиденья. Скользнув взглядом по Ястребу, который, судя по напряжённому виду, ушёл в свои раздумья, она вырвала парня из дум одной фразой, злорадно ухмыляясь: — Но если хорошенько подумать, то я бы сказала, что Мируко — одна из лучших героев, которых я когда-либо видела на телевидении. — Да уж, бабуля Чоу, — протянула Хитоми, едва заметно улыбаясь. — Понятия не имею, в кого он такой. *** — Умираю с голода. Идём скорее, Кубояши. Мы так все места в раменной профукаем. Девушка в очередной раз кинула взгляд на наручные часы и одёрнула рукав куртки. В ожидании подруги Томоко оставалось только слушать рёв китов своего голодного желудка и топтаться на месте в нетерпении. — Пока, девочки! — на ходу застёгивая пальто и прихватив спортивную сумку, Хитоми отвернулась от группы танцовщиц и пошла быстрым шагом к ожидающей её девушке. — Чёрт, прости, что тебе пришлось ждать. Я не думала, что разговор так затянется, — состроила недовольную рожицу Хитоми, толкая дверь от себя, чтобы выйти на улицу. Вслед за ней вышла её не слишком довольная собеседница, придержав дверь для какой-то старшеклассницы. Медленно умирающее на плахе неба солнце ещё скользило светом по городу и испускало свои последние, едва греющие лучи, которые коснулись персиковой кожи Томоко, отчего та слегка улыбнулась. Девушки остановились на секунду на крыльце, вдыхая свежий воздух после интенсивной тренировки, и продолжили свой путь. — Да ничего. Я ожидала, что это займёт много времени. Только вот есть-то всё равно хочется, — пробормотала Томоко. Они остановились у пешеходного перехода, ожидая зелёного света, и Хитоми бросила выразительный взгляд на подругу: — Ямагучи, ты и сама могла бы объяснить кохаям, что к чему. Или хотя бы просто помочь мне с ответами, чтобы мы освободились быстрее. — Ты объясняешь лучше и доступнее, а я бы только запутала их, — приподняв подбородок, кинула Томоко, смотря исключительно на дорогу. Привычно закатив глаза на подобный ответ подруги, Хитоми сверилась с часами на запястье. В вечернее время субботы было в самом деле сложно найти свободное местечко в любом ресторане. Она лишь могла скрестить пальцы и уповать на удачу, что для двух голодных студенток найдётся скромный уголок в любимой раменной Ямагучи. На самом деле, подруги могли бы уйти из студии гораздо раньше, если бы не упрямство Томоко: девочки-старшеклассницы прознали о том, что бывшая чемпионка Японии профессионально занималась танцами до второго класса старшей школы, пока не наступило время серьёзной подготовки к поступлению в колледжи и университеты. Многие были шокированы тем, что имея такую успешную карьеру в танцах, Ямагучи решила уйти в медицину. Хитоми и сама была удивлена, пока не соединила все ниточки того, что ей было известно о нелюдимой одногруппнице, в одно полотно истории. Кохаям было любопытно узнать, как Ямагучи совмещала и школу, и подготовку к экзаменам, и занятия танцами, на которые в последний год школы ухитрялась ходить раз в неделю, как и сейчас. К их сожалению, Томоко была не той личностью, которая могла бы задушевно поболтать в компании, так что она безжалостно скинула разговор на Хитоми, вовремя ретировавшись. Томоко знала, что у Кубояши в старшей школе тоже не было времени на обычные развлечения подростков: её время занимали учёба, подработка в первых двух классах, подготовительные курсы — в последнем и, ко всему прочему, свидания с Кейго (хоть Томоко и не знала о последнем). Будучи на приподнятой волне настроения после тренировки, Кубояши не смогла отказать школьницам в парочке советов, которые внезапно переросли в шоу «Вопросы-ответы» о правильном распределении времени и приоритетов. Хитоми любила милых кохаев, но она в жизни больше не позволит затянуть себя в подобную авантюру. Не на голодный желудок уж точно. — Ты знала, что Хаяши-сенсей приглашает к себе на практику только мужчин? Подруги шли в общем потоке людей, переходя дорогу, когда Томоко, будто безразлично, поинтересовалась у неё. — Профессор, который пригласил меня на стажировку? Нет, как-то не интересовалась этим. Я читала только его труды по генетическим исследованиям. Они, кстати, потрясающие. Ты должна их почитать, когда будет свободное время. — Ага, — не особо заинтересованно произнесла её собеседница, ведя разговор к совершенно другому: — Но тебе придётся с ним работать на протяжении двух недель в январе. И он, как мне стало известно из достоверных источников, абсолютный консерватор, когда дело касается девушек. Хитоми выгнула бровь, будучи даже не столько удивлённой словами подруги, сколько тем, что она посчитала нужным сказать ей это. — Хочешь сказать, что он сексист, думающий, что всё, на что способна женщина в медицине, это стать медсестрой или акушером-гинекологом? Уголок рта Томоко дёрнулся в ответ в кривой улыбке. Рыжий хвост, в котором каждый волосок был к волоску, весело качнулся вслед за поворотом головы, когда её зелёные глаза посмотрели на неё снизу-верх. — Именно это и хочу сказать. Хитоми фыркнула, закатывая глаза. — Потрясающе. Я думала, что проведу эти две недели, наслаждаясь работой в одной из лучших клиник мира и черпая знания от наставника, а теперь я узнаю, что этот… Разнёсшийся неподалёку громкий скрежет прервал недовольство Хитоми. Все слова вылетели из головы, оставив её в полном смятении. Весь мир внезапно словно застыл. Она была уверена, что в эту долю секунды может слышать, как все люди вокруг неё затаили дыхание и подняли взгляд вверх, к источнику звука. Совсем недалеко, меньше, чем в двух кварталах от них, часть здания оказалась отрезанной от основного «тела», как кусок торта. И самое ужасное заключалось в том, что этот кусок уже сейчас летел вниз, где наверняка были прохожие. Глаз Хитоми заметил парящую в воздухе огненную точку и большую чернильную кляксу рядом. И почему-то у неё совсем не осталось сомнений в том, что это были Старатель и Ному, когда люди из срезанной верхушки здания начали вылетать сами по себе, как могло показаться на первый взгляд. Вот только Хитоми знала, что помогало им выбираться из опасной зоны. Мышцы ног одеревенели, а пожар обеспокоенности занялся её моментально взбесившимися мыслями. Ястреб здесь. — Кубояши! Идём! — слабо доносился до её сознания встревоженный голос Ямагучи, пока Хитоми застыла на месте и пыталась найти взглядом яркие крылья Кейго. Или светлое пятно куртки. Хоть что-нибудь, что доказало бы ей, что он не ранен и справляется с ситуацией. Паникующая толпа людей громко хлынула в обратном направлении и мимоходом толкала её, пока Хитоми, напрягая зрение, старалась выцепить взглядом малейший намёк на живого Кейго. Какофония перепуганных граждан резко влилась в её картину мира, мешая сосредоточиться на поисках. — Дерьмо! Уходим, Хитоми. В новостях насмотришься на работу героев! Её крутанули на сто восемьдесят градусов и потащили за рукав пальто быстрее, чем она успела увидеть Ястреба. Ни намёка на него, кроме спасённых людей из здания. Позволяя Томоко вести себя, Хитоми постоянно оглядывалась, всё ещё не теряя надежды найти Кейго взглядом. Но орлиным зрением она не могла похвастаться, так что в очередной раз задевала плечом спешащего подальше от катастрофы человека, в безуспешных попытках разглядеть что-нибудь. Возможно, он просто находился по другую сторону здания, поэтому девушка и не смогла заметить его. Вновь испытав удачу, Хитоми разочарованно возвращалась к своим невесёлым мыслям, когда Томоко завернула в какой-то переулок. Теперь офисные — в большинстве своём — здания Центральной улицы и вовсе не проглядывались за многочисленными многоэтажками. Конечно, разумом она понимала, что для того, чтобы хотя бы задеть Ястреба нужно нечто большее, чем разрушенное здание, однако унять тревогу в сердце не могла. Да и, твою мать, эта чернильная клякса… Это ведь Ному! Огромная, страшная, регенерирующая в мгновение ока, как и его собратья из Камино или Хосю, плоть без собственного сознания, нацеленная на уничтожение. Кого? Кого нужно было убрать в этот раз? Ястреба? Старателя? Всех героев Фукуоки? Или даже сразу всей Японии? От количества появлявшихся вопросов без единого ответа Хитоми начинало мутить. Тошнота неторопливо ползла вверх по пищеводу, и она уже не знала, от чего именно вспотела: от быстрой ходьбы, когда шла, спотыкаясь, как привязанная на верёвочке машинка за Томоко, или от переживаний. «Что будет делать Кейго, если Старателя серьёзно ранят в бою или он даже погибнет? Сам вступит в бой с Ному? Но он же понимает, что это чудовище почти непобедимо. Понимает же, верно?» Она аккуратно вырвалась из на удивление сильной хватки подруги, остановившись, чтобы продышаться и заставить желчь отступить от глотки. Упираясь руками в колени, она хаотично пыталась вспомнить правильную очерёдность вдохов и выходов, чтобы убрать и отвратительное предчувствие того, что её скоро вывернет наизнанку, и волнение. Бисеринки пота со лба раздражающе стекали к носу, так что Хитоми пришлось вытереть их тыльной стороной ладони. Растрёпанные волосы девушки спутались и упрямо липли к лицу, что сильно нервировало и заставляло постоянно заправлять пряди за уши. «Если Старатель будет повержен, Ному уйдёт? Если их цель — герой номер один, то этот монстр сам уйдёт, так? А что сделает Кейго в таком случае? Продолжит сражаться? Попытается отомстить за новый Символ?» Выдохи сменялись вдохами, а тошнота продолжала змеиться по пищеводу. — Держи, — протягивала дружеская рука бутылку воды. Благодарно кивнув, девушка осушила всю ёмкость в несколько глотков. От приятного вкуса воды с кислинкой тошнота ненадолго отступила, позволяя вернуться к относительному спокойствию. Оглянувшись, она заметила, что людей в этом районе довольно мало, несмотря на происходящее буквально в нескольких километрах от них. Это было странно, но Хитоми сейчас было не до анализа окружающей обстановки, потому что её больше волновал телефон в кармане пальто. Интернет оперативно подкинул ей нужную ссылку на сайт новостей, где шло прямое включение с места сражения, которое из этой части города не было видно, как ни старалась она разглядеть в небе хоть что-нибудь. Томоко молчаливо присоединилась к просмотру рядом с ней, выдавая свою нервозность тихим постукиванием пальцев по бедру. Когда она увидела, что на месте битвы уже не один Ному, а сразу несколько (возможно даже с десяток), её пробило на истерический смешок. Хитоми физически ощущала безмолвное «Ты нормальная вообще?» Томоко, но вдаваться в объяснения не стала. Хотя бы потому, что в следующий момент камера уловила крылатого героя. Наконец-то. Её облегчение было столь высоко, что Хитоми протяжно выдохнула, распутывая один из множества узелков беспокойства в животе. Ненадолго, правда: после этого репортёры успели запечатлеть, как тот сражается с несколькими Ному, защищая гражданских. Её начало мутить с новой силой, так что Хитоми передала телефон удивлённой её действиями Томоко, кинула ей в ноги сумку и отошла в тёмную подворотню одного из ближайших зданий. Оперевшись дрожащими ладонями на ледяную бетонную стену здания, Хитоми слегка согнулась, глубоко вдыхая воздух, пропитанный сыростью и отходами. Изображение мусорного бака слева от неё плясало, ноги ходили ходуном, и она не могла понять: это дрожит она или природа решила добить их, ниспослав землетрясение сейчас? Где-то вдалеке раздавались тревожные восклики людей, но в ушах гудела кровь, отчего все звуки снаружи казались приглушёнными и едва доходили до её подсознания. «Я не верующая. Я не заслужила всего того прекрасного, что со мной случилось в этой жизни. Я отлично осознаю это, — в отчаянии думала Хитоми, быстро-быстро дыша через рот и царапая коротко стриженными ногтями стену здания. — Но, пожалуйста, спасите его. Спасите всех нас. Я готова пожертвовать всем, кроме своей памяти, чтобы он был в порядке. Чтобы он вернулся ко мне живым. Пожалуйста, сделайте так, чтобы всё обошлось. Я не могу представить себе мир, где нет Ястреба. Мне нужно больше времени. Я не справляюсь. Кто я такая? Что мы делаем?». В конце концов горько-кислая желчь взяла своё, и под абсолютно неясные мысли в конце исповеди её стошнило. Глотку обжигало раз за разом долго и мучительно, хоть Хитоми и знала, что в реальности прошло не больше нескольких секунд. Мерзкие звуки, которые она не могла контролировать, рвались из неё также, как и яичница и кофе, которые она готовила сегодня. Отвратительное ощущение слабости перекликалось с долгожданным облегчением, пока Хитоми стояла и бессмысленно сверлила взглядом растекающуюся рядом с сапогами лужу. Как же Хитоми ненавидела это тело за неумение держать его под контролем. Кейго стал её огромной ахиллесовой пятой: ни на что иное так остро её организм больше не реагировал. Нагло вскрывая все замки её самоконтроля, он не давал ей возможности запереться за безопасными стенами доводов рассудка и не вестись на поводу у чувств. Такова была натура Кейго, а ей, слишком слабой, оставалось только подчиниться. Повезло только в одном: она стала его слабым местом взамен. Носа быстро достигла вонь рвоты и, отойдя от ступора, Хитоми скривила лицо, а после — совсем неженственно сплюнула горькую слюну, в попытках избавиться от мерзкого вкуса во рту. Едва волоча ноги, она сделала не глядя несколько шагов из подворотни, вспоминая, что сейчас по-настоящему важно. Ей всё ещё нужно знать, что там происходит. Ей нужно видеть, как справляется Кейго. И, разумеется, она едва не врезалась в кого-то, кто проходил мимо здания, направляясь к Центральной улице. — Из…вините, — попыталась быть вежливой Хитоми, но не очень-то и проявишь вежливость, если фигура, одетая в потрёпанный плащ, быстро удаляется, даже не обратив на тебя внимания. Что ж, она хотя бы попыталась. Хотя что-то в развевающихся полах плаща показалось ей смутно знакомым. — Порядок? — сузила глаза Томоко, сканируя её внешний вид. Хитоми просто кивнула, присаживаясь на всё ещё ватных ногах на корточки, чтобы достать салфетки и жвачку из спортивной сумки. — Знаешь, — неуверенно начала Томоко, что было непохоже на неё, — Ястреб жив. То есть, и Старатель, и Ястреб справились, они победили всех Ному. Старателя, правда, сильно потрепало, но он живой. У Ястреба, похоже, из повреждений только бюджетные: разбил очки. Даже гражданские не ранены. По крайней мере, так говорят сейчас в прямом эфире. Значит, она пропустила всё сражение героев и Ному, пока сама проигрывала в бое с тошнотой в том переулке? Замечательно вышло, конечно, ничего не скажешь. Поднявшись на ноги, девушка едва не упала на землю, но подруга успела словить её за руку и удержать. Грозовые тучи Хитоми заметили в малахитовых глазах подруги беспокойство и понимание. Дурацкое понимание, твою мать. Ей хотелось засмеяться в голос от того, как всё нелепо и глупо вышло. Как давно она подозревала? Из Хитоми действительно такая паршивая актриса или же просто Томоко такая проницательная? Благодарность за то, что Ямагучи не задавала лишних вопросов и бескорыстно помогала, затопило душу Хитоми, и она кусала щёки, чтобы ещё и не разреветься. Ей только этого для полного счастья не хватало после того, что случилось в подворотне. А ещё это бы точно отпугнуло Томоко, которая не любила публичного (и не только) проявления эмоций. — Спасибо, — сипло выдохнула Хитоми, не разрывая зрительный контакт с подругой. Явно смущённая, что показывали только её умные глаза, Томоко неопределённо пожала плечами. Мол, большое дело, подумаешь. «Ты не задаёшь неудобные вопросы мне, а я — тебе». Кажется, примерно такой была неозвученная договорённость между ними. Томоко отвела взгляд, утыкаясь в телефон, и в следующую секунду поражённо ахнула. Хитоми в миг подобралась. Она начала лгать себе, что готова к самому худшему варианту, что примет всё, что угодно. Неведение убивало, поэтому она заглянула в экран телефона, всё ещё транслирующий нынешнюю ситуацию. Развороченный тротуар, весь покрытый кровью Старатель, Ястреб без единого пера и только-только улёгшаяся пыль после боя были тем, что быстро успела рассмотреть Хитоми. И только когда камера репортёров приблизила картинку, она поняла, от чего Томоко была в шоке. Даби. Ещё один монстр — в этот раз вполне себе разумный и пугающий чем-то даже больше, чем Ному, — появился на сцене. Ничего ещё не закончилось. *** — Возьми трубку. Ну же, пожалуйста, возьми трубку. Хитоми нервно мерила шагами комнату, кусая среднюю фалангу указательного пальца. Порой она вспоминала о том, что причинение себе боли не приносит никакой пользы, но, на самом деле, это помогало ей не сорваться из дома и не сесть в такси прямиком до агентства Ястреба, где Макото-сан почему-то не отвечал на её звонки одиннадцатый раз. Нет, уже двенадцатый, так как снова послышался голос девушки, пытающийся уговорить её перезвонить позже. Час назад они разошлись с Ямагучи по домам. Двадцать минут после она убеждала себя в том, что по всем каналам крутили вполне себе удовлетворительную концовку встречи героев и одного из представителей Лиги: Даби пришлось исчезнуть, чтобы не попасть под тяжёлую лапу Мируко, которая успела прийти на помощь. И нет, все её мысли о том, что происходит что-то ещё, что не станут показывать по телевидению, обусловлены её паранойей. Ещё пятнадцать минут Хитоми общалась по телефону с бабулей Чоу, клятвенно заверяя ту, что с Кейго всё в порядке, раз уж они со Старателем разобрались со злодеями. Увещевания Хитоми под конец подействовали на бабушку, но совершенно не успокоили её саму. Целых десять минут телефон выдержал обстрел её беспокойных взглядов, пока она грызла яблоко. Не выдержав, Хитоми бросилась набирать номер телефона один раз за другим — и всё безуспешно. В тринадцатый раз внезапно повезло больше: кто-то взял трубку, но не успел ничего сказать, потому что её прорвало. — Наконец-то! Макото-сан, у вас всё хорошо? Почему вы не брали трубку? Как Кейго? Он не ранен? Небольшой шорох по ту сторону трубки сменился тем, чего она не ждала. — Ох, ну надо же, какими расторопными стали журналисты: терроризируете моего агента сразу же после большой битвы. Раз уж вы столь настойчивы, то я могу уделить вам минутку. Кейго. Его голос с нотками усталости целебным бальзамом стягивал края невидимых ранок от тревог, расправляя одной только интонацией её лёгкие, которыми она словно не могла полноценно дышать до этого. Медленно стабилизировалось сердцебиение, пока её взгляд застыл на их общей фотографии. — Ты ранен? — Не стоит переживать, что вы! Так, пара царапин из-за разбившихся стёкол очков и мне уже оказывают медицинскую помощь. Придётся, правда, посидеть дома, чтобы отрастить новые перья. Но меня таким не взять, вам ли не знать. Слушая его смех, она мгновенно вообразила себе, как он сидит, подмигивая медицинскому персоналу и отвлекает своими диалогами врача, проделывая с ним то же, что когда-то и с ней. Как он едва заметно меняется в лице, натягивая ухмылочку, когда чувствует запах медицинского спирта или когда видит шприц. Как задумчиво закатывает глаза к небу, пытаясь вспомнить, есть ли у него аллергические реакции на что-либо. Представила себе и ощутила острую потребность оказаться там, рядом с ним. Если не успокоить своим присутствием, как это делал он в тяжёлые для неё моменты, так хотя бы безмолвно поддержать. Хитоми взяла в руки их единственную напечатанную фотографию, где они только-только стали молодожёнами: она — в волшебном белом платье, он — в элегантном чёрном костюме. И оба — с поражающей силой веры в лучшее, отражающейся в глазах. Кажется, это было в каком-то давнем, фантомном сне. — Я… — начала было Хитоми. И правда, что «она»? Устала от этого вынужденного расстояния между ними? Соскучилась по нему? Не может жить больше в этом подвешенном состоянии, когда желудок каждый раз тревожно сжимается на его опасных заданиях? Не новая информация ни для кого. Нужно сменить пластинку. На другом конце деликатно кашлянули, привлекая к себе внимание, намекая на то, что времени у них осталось не много. — Я люблю тебя, — прошелестела банальную вещь едва слышно Хитоми и сжала покрепче фоторамку в руках, прикусывая нижнюю губу. — Просто…возвращайся домой поскорее, ладно? Молчание ненадолго растянуло пространство между ними ещё сильнее, когда Кейго — её Кейго, не образ Ястреба, привычный публике, — ответил ей: — Разумеется, я вернусь уже очень скоро. Я знаю, что жители Фукуоки рассчитывают на меня и очень любят, и стремлюсь оправдать их ожидания. Им нужно только немного подождать, чтобы я смог отрастить новые крепкие перья. Тогда я смогу защищать любимый город ещё очень долго. Разговор был закончен, поэтому она первая повесила трубку, кладя фоторамку на прикроватную тумбу фотографией вниз.