Птичий рай

Вагон поезда ехал по рельсам размеренно и почти бесшумно. Пейзажи стеклянных и бетонных высоток проносились мимо, сливаясь в одно серое пятно, разбавленное разноцветными каплями курток людей. Закатное солнце не было видно за зданиями, но оно тонуло за горизонт, скользя по пассажирам редкими алыми лучами. Не самый лучший вид из окна, который доводилось видеть Хитоми, но сейчас было не до этого. В очередной раз зевнув, девушка потёрла большим и указательным пальцами веки в надежде сосредоточиться и убрать наконец головную боль с небольшой сонливостью. Ловко проскользнув по рельсам серебристо-голубой тенью куда-то в темноту туннеля, поезд куда-то свернул, слегка качнув за собой и корпус Хитоми. Она сверилась с часами на телефоне, в очередной раз убирая прядь волос за ухо и поправляя провод наушников. Сейчас было не до сна. *** Всё-таки проведение праздников в большой компании — это не про неё. В каком-то смысле это уже не про неё. Сейчас это дело казалось выматывающим и слишком шумным, несмотря на то, что когда-то она обожала подобные мероприятия. Нет, Хитоми, разумеется, примерно представляла себе на что идёт, когда соглашалась на то, чтобы отметить Рождество вместе с небольшой группой однокурсников (не в первый раз же собиралась с этой компанией), однако оказалась не готова к… Ко всему, в общем-то. Хитоми должна была понять, что прийти на вечеринку было плохой идеей, с самого начала: она подошла к дому Чикару, как было условлено, к шести вечера, но быстро обнаружила на входе отсутствие чьей-либо ещё пары обуви, кроме её и одногруппника. Подумала было, что перепутала время и пришла слишком рано, уже начав рассыпаться в извинениях, однако её быстро прервал сам Ко, который извинился и сказал, что намеренно позвал девушку к себе пораньше. Смятение и неловкость ситуации сменились пониманием и ещё большей неловкостью, когда на кухне дома знакомого, куда Хитоми провели, она заметила метающийся в нерешительности взгляд парня и краснеющие кончики ушей. Чикару неловко мялся у прохода в комнату, пока она стояла у празднично накрытого стола, заставленного едой, и поджимала губы. О нет. Она хорошо знала этот взгляд и не хотела разбираться с этим сейчас, как бы эгоистично это ни звучало. Ко отличный парень, но Хитоми хотела бы хоть один день прожить без любовных драм в её жизни. Не то чтобы их было так много, но одного пернатого ей хватало с головой. — Послушай, Кубояши, мы знакомы с тобой уже почти три года и… Наконец-то Чикару перестал сновать взглядом из угла в угол и, почесав шею, всё ещё крайне смущённый, посмотрел прямиком на неё. Это действие, похоже, придало ему уверенности, потому всё остальное Чикару выдал, как на духу:  — Я влюбился в тебя с первой встречи. Даже говорить с тобой толком не мог вначале: я так сильно нервничал, что даже стыдно сейчас вспомнить. Но потом, когда ты помогла мне во втором семестре с объяснением темы по физиологии… Хотя ты этого уже и не помнишь, наверное… Неважно! Но я понял, что хочу лишь больше узнавать тебя! Ведь ты та самая девушка, с которой я вижу своё будущее! Наше счастливое будущее, где, если и будут проблемы, то мы всё равно будем вместе и решим их так же — вместе. Я знаю, что ты не особо заинтересована во мне, как в парне, и тебе плохо по неизвестной мне причине последние месяцы, но я готов приложить все усилия, чтобы снова заставить тебя искренне улыбаться. Только дай мне шанс. Выговорившись и убрав упавшую тёмную чёлку с глаз, Чикару быстро выдохнул, сжал ладони в кулаки и теперь упрямо сверлил пол взглядом, боясь взглянуть на неё. Воздух стал поперёк трахеи. Хитоми знала, к чему всё идёт, но совсем не ожидала того, что вызывает у одногруппника такие сильные чувства. Это сбивало с мыслей и заставляло нервничать ещё больше. В Хитоми взыграла уверенность, что Чикару не один раз обыгрывал этот диалог в своей голове и действительно имел в виду то, что сказал. Такой уж он человек, как она успела убедиться за время знакомства. Возможно, поэтому его слова про будущее разворошили её рану, напомнив о почти диаметрально противоположном обещании, что некогда давал ей Кейго. Теперь Хитоми клевал стыд изнутри ещё и за то, что она думала ранее лишь о том, как бы поскорее отшить парня и постараться вывернуться из всей этой ситуации без потерь. И разве с такой девушкой, как она, Чикару хотел бы быть? Разве в такого эгоистичного и тщедушного человека хоть кто-нибудь в здравом уме мог бы влюбиться? У Хитоми, вообще, был огромный шкаф скелетов, которого не испугалась разве что всего пара людей (и то, она порой подвергала сомнению это утверждение), поэтому на её вопрос в голову приходил только один ответ. Нет. Все, кто ей признавался, так или иначе видели в ней только фальшивку: лживые фразы вежливого отказа или ежедневно натянутую улыбку. Правда была в том, что почти вся Хитоми была подделкой, вынужденной едва ли не постоянно врать окружающим. Это было для неё настолько же естественно, как и дышать, ведь иначе всё пошло бы по наклонной со скоростью Синкансэна. Может быть, поэтому они с Кейго сошлись так легко? Две мастерски играющие свои роли души не могли не найти отклик друг в друге. Вполне вероятно. Если бы не последние слова Чикару, Хитоми бы искренне сомневалась в том, что он питал романтические чувства к ней настоящей. Ведь каждый день на людях она держала лицо, позволяя себе расклеиться разве что в разговоре по телефону с Макото-саном, достойно выносящим эту пытку. Уговор с Ямагучи «Ты притворяешься, что ничего не знаешь, а я делаю вид, что ничего и не было» всё ещё был в силе, а Ами-чан была по уши в новых отношениях с Кирихито-саном. Приходилось сжимать зубы посильнее и делать вид, что всё хорошо. Неужели он на самом деле заметил, что с ней что-то не так, только наблюдая со стороны? Она была убеждена, что проколов с её стороны быть не могло (несмотря на случай с Ямагучи), поэтому могла предположить, что только предельно внимательный к её поведению человек мог отметить изменения. От этих мыслей у Хитоми по позвоночнику пробежала дрожь. Человеком Чикару был хорошим: вырос в семье врачей, всегда приходил на выручку друзьям и слушал хорошую музыку. Он был даже слишком хорошим для неё. Знакомые слова отказа уже готовились слететь с языка, как Ко неловко-смущённо поднял взгляд честных карих глаз. Сердце болезненно сжалось, и Хитоми не смогла остановить себя: — Прости, но моё сердце занято другим человеком. Хитоми хотела прикусить язык, но… Нутро подсказывало, что она сделала всё правильно. Да, верно. Он заслуживал честного ответа: пусть и не в подробностях, но частичную правду он имел право услышать. Его искренние чувства заслуживали хотя бы этого. — По определённым обстоятельствам мы не можем быть сейчас вместе, но я люблю его. Как и он — меня. Хитоми могла бы ударить Чикару под дых и он бы, наверное, не почувствовал той боли, что отразилась у него в глазах в тот момент. Что ж, правда имеет свойство быть жутко неприятной вещью, когда имеешь определённые ожидания. Она ожидала того, что Ко разозлится, расплачется или скажет ей уходить, что было бы совсем не в его характере, когда он задал совершенно неожиданный вопрос: — Это из-за его родителей? Или, быть может, его статуса? Пожевав губу, Хитоми нашлась с ответом: — Да, можно сказать, что ты частично прав, — и, заметив его непонимающе сведённые на переносице брови, дополнила: — Прости, я не могу рассказать тебе больше. Чикару неряшливо кивнул и отошёл к рядом стоящему холодильнику. Забирая из его рук холодную банку пива, Хитоми неловко отвела взгляд в сторону и сжала угол стола свободной рукой. Атмосфера была крайне далека от праздничной. — То есть… У меня нет шансов? И снова этот пронзительный взгляд, в котором она прочла некое подобие смирения и, несмотря на это, малую долю надежды. Хитоми отрицательно покачала головой, изучая узор пола, и услышала тяжёлый хмык со стороны собеседника. Три больших глотка спустя Чикару внезапно протянул ей руку, на что она приподняла брови. Прохладная ладонь крепко сжала её пальцы. — Это не значит, что мы не можем остаться друзьями, потому что я всё равно восхищаюсь тобой как личностью. И пусть не знаю, что у тебя с другим парнем, но надеюсь, однажды ты будешь счастлива с ним. Или, может, без него. В совершенной растерянности она смотрела на его широкую спину, когда Ко ушёл открывать дверь гостям. Хитоми разбила его надежды в пух и прах, а он… Пожелал ей счастья? Что за чудной человек. Чудной человек, которого она совершенно точно не заслуживала. Собралась вся компания, но Хитоми всё ещё чувствовала некий дискомфорт, когда ей было необходимо контактировать с Чикару. А по тому, как старательно однокурсники отводили глаза, она поняла, что о том, что произошло чуть ранее на кухне этого дома, знали все окружающие. Знали и боролись с любопытством: почему же она всё-таки отшила такого отличного парня? В какой-то момент компания однокурсников стала пьянеть слишком быстро, музыка — надоедливо жужжать на фоне, а невытерпевшая незнания Мебуки — дотошно расспрашивать её. Поэтому под каким-то идиотским предлогом (что-то про забытый включённый утюг дома) Хитоми сбежала на станцию метро, которая всё ещё работала, на её счастье. Грустно-понимающий взгляд карих глаз проводил её до входной двери и вернулся к четырём людям на диване. Когда по дороге домой Хитоми раздумывала принести частичку Кентукки* на свой скромный рождественский стол в лучших традициях японцев, телефон оповестил о новом сообщении.

Ямагучи

«И как там наш несчастный Токубэй?» *

Нахмурившись, Хитоми скоро напечатала ответ:

«Ты знала и ничего не сказала?»

В наушниках заиграла энергичная музыка и она с раздражением вынула их из ушей. Настроение плавно спускалось на уровень «Дайте мне спокойно добраться до дома и поесть в одиночестве, чтобы заснуть и по новой влезть в петлю дня сурка». Вибрация телефона, наплывающая поочередными волнами, выдернула из меланхолии, но при этом вызвала последовательную смену выражений лица: поджатые губы и нахмуренный лоб, приподнятую бровь и обречённый выдох.

«По-моему, о том, что Чикару сохнет по тебе, знали все, кроме тебя».

«Но я не знала, что он планирует прекратить строить из себя тайного (нет) воздыхателя, и признается сегодня».

«Так как прошло? Риса и Мебуки уже проели тебе плешь или не успели?»

Ответное сообщение от Хитоми содержало лишь краткое: «Чикару достойно принял отказ, а я позорно сбежала от ребят. Как там в больнице?» Когда она выходила на нужной ей станции, телефон снова завибрировал и она имела возможность лицезреть на экране фотографию счастливых Ами-чан и Кирихито-сана в обнимку с текстом поздравления. В следующие десять секунд Хитоми получила сообщением картинку с едва заметно улыбающейся Томоко, рядом с которой на больничной койке лежал, судя по всему, её брат. У её друзей жизнь неминуемо продолжалась, и она могла только порадоваться за них. По крайней мере, утешала себя Хитоми, в этот вечер ей составит компанию курочка, чей вес в бумажном ведёрке приятно оттягивал ей руку с пакетом, когда она заходила домой. Для начала и этого было достаточно. Поставив продукты на кухонный стол, Хитоми, ничего не замечая, подошла к спальне с намерением сменить одежду. Только абсолютная случайность в виде мигнувшего света уличного фонаря заставила её оторвать взгляд от телефона и застыть, увидев сгорбленный мужской силуэт на постели. Кейго, заметив её присутствие, выпрямился, поднялся, складывая крылья за спиной, и посмотрел. Просто — смотрел на неё, отливая золотом глаз в ночи. Не разрушая тишину между ними ни единым звуком. Все мысли, которые были в голове, как-то потонули в молчании квартиры, тогда как тело, оказавшееся куда сообразительнее сознания, само подбежало к нему. Где-то позади раздался грохот упавшего на пол телефона. «Вернулся», — набатом разносилось в подсознании. Хитоми положила обе ладони, ещё ледяные с улицы, под наушники на тёплой шее, заставляя поёжиться и покрыться гусиной кожей. Слегка приподняла голову, чтобы заглянуть в его лицо. Всё ещё не привыкший к темноте, взгляд её глаз быстро прошёлся по его острому подбородку, сделав кривую у влажного от воды виска и скулы слева цвета спелой вишни (кровоподтёк, кажется, хотя она чувствовала, как сильный запах крови витает рядом с ним). Следующим, что она заметила — стекающие капли воды по спинке носа и, забежав вперёд, новые морщинки беспокойства на лбу, что нельзя было спрятать под его шикарной шевелюрой. И, наконец, финальной точкой прибытия были его янтарные глаза — единственное, что она могла хорошо рассмотреть в темноте благодаря несильному свечению его радужек. На дне его зрачков застыло настолько знакомое чувство и бередящий душу ураган эмоций, что Хитоми ощущала, как где-то глубоко внутри неё что-то трескается на тысячи осколков и моментально склеивается. И так по новой. Снова и снова. «Мне всё равно. Мы разберёмся с этим позже», — убеждала себя Хитоми, потому что… Потому что ритмичный пульс его жилок уверенно бился ей в ладонь, подтверждая, что да, вернулся. Она торопливо мазнула губами по его подбородку и проехалась нежной кожей по мягкой бородке, промахнувшись на пару сантиметров. Неуклюжее действие, похоже, развеселило Кейго, который, кажется, хотел уже как-то скабрезно прокомментировать его, судя по изогнутому уголку рта. «Вернулся», — пропела душа. Хитоми наконец прильнула к нему, столкнувшись губы о губы, врезавшись грудь о грудь. Сблизилась так, чтобы воздуха хватало лишь на полувздохи и хриплые выдохи, заставляя проглотить его любые слова. Он двинулся навстречу моментально, и все тревоги рассыпались в прах. Пальцы зарылись в шелковистые волосы на затылке Кейго, — сжимая тоскующе-сильно там, где им было самое место, — пока она смаковала каждую секунду своего победного момента жадности. Заслуженного и правильного. Долгожданного. Поцелуй отдавал морозным крошевом тоски, где следом за одним откровением шло другое без слов. Прикосновения говорили за них. Вибрация, шедшая откуда-то из глубин его грудной клетки, передалась ей, когда Кейго подтянул её к себе за талию ещё ближе и раскрыл губы языком. Мокро и горячо проникнул внутрь, заставляя её мгновенно проскользнуть навстречу и гортанно застонать: настолько правильно и прекрасно, что она готова была поверить, что сейчас сгорит в его руках. Одного только скольжения язык о язык хватило, чтобы схватиться за ткань кожаной куртки на плечах Кейго из-за дрожи в коленях. Его руки заскользили по джинсовой ткани на её бёдрах, плавно переходя на послушно выгнутый его ладони копчик, пока его язык врезался ещё глубже в самый эпицентр её жара. Жажда большего зажгла огонь нетерпения внизу живота, когда пальцы Кейго плавным движением переместились на кожу талии под тканью свитера, вдавливая подушечки пальцев немного сильнее, чем нужно, и дошли до груди Хитоми, вызывая ещё один задушенный губами стон. Горячая волна прошила её вслед за его прикосновениями. С влажным звуком разорванного поцелуя он жарко выдохнул ей в приоткрытый рот, всё ещё неторопливо лаская сосок через бюстгальтер. Её сердце остервенело билось под его пальцами, пока Кейго, загнанно дыша, прикоснулся лбом к её лбу. — Я грязный. Убирая ладонь на безопасную территорию в виде изгиба её талии, он целомудренно чмокнул её в уголок губ, всё ещё опаляя кожу Хитоми горячим дыханием. «Боже правый, ты только поэтому остановился?!» — взорвалась внутренне Хитоми через несколько секунд, которые ей были необходимы, чтобы кислород достаточно насытил мозг для активной деятельности. Расширенные зрачки потемневших горчичных глаз смотрели прямо в её хмельные тяжёлые грозовые тучи, и от их пронизывающего взгляда — от того, что это правда, что всё по-настоящему — ей снова сорвало башню. — Плевать. Не успел он и моргнуть, как Хитоми вновь обрушилась на него поцелуй за поцелуем, крепче притягивая его к себе за плечи, выгибая позвоночник, чтобы стать ещё ближе. Всё более алчно и неистово вгрызаясь в его рот, пока Кейго не ответил вдруг — мягко, ласково, утихомиривая их обоюдный пыл. Переводя ту самую бурлящую жажду друг друга в тихое течение нежности, смешанной с желанием. Мягко, едва уловимо прижимаясь к его губам, Хитоми с небольшим сожалением пришлось забыть о стягивающем в узел низ живота желании её тела. Зато она в полной мере наслаждалась томительной усладой, накрывшей её целиком, словно пушистый плед. Замерла вместе с ним, соприкасаясь кончиками носов, когда они отстранились друг от друга не больше, чем на пару миллиметров. В этот раз не так жадно, но всё ещё до покалывающего ощущения под губами и кожей. — Ты дома. Кейго легко и едва заметно притронулся к ней губами, после чего прикрыл глаза и глубоко вздохнул полной грудью. — Я дома. Её голова сама опустилась на его грудь. Она растворялась в ощущении спокойствия и заботы, которые он принёс с собой. Хитоми едва успела сделать глубокий вдох, когда горячая ладонь осторожно схватила её за подбородок, пытаясь отодвинуть от его тела. — Хитоми. Не нужно было быть гением, чтобы не прочесть в одном только предупредительном тоне: «Остановись, ты пожалеешь, если спросишь». Но разве она могла иначе? Разве могла промолчать, когда пальцы Хитоми уже размазали это по щеке в попытках понять, пока пазл в голове не сложился окончательно? — У тебя кровь, — даже не спрашивая, утверждала, потому что сейчас она могла чувствовать её запах даже на кончике языка. — Ты ранен? Мысленно она уже включала свет и перебирала их аптечку в поисках антисептика и бинтов, надеясь, что ранение неглубокое. Уже готовилась к тому, чтобы звонить Макото-сану и просить выйти врача агентства в его выходной. — Это не моя. Она знала, что это бессмысленно, видела это по его глазам и всё равно обязана была спросить: — Ты ранил кого-то на зада… — Убил. Кейго сузил глаза и сделал неопределённое движение крыльями, пока Хитоми широко раскрыла глаза. — Убил героя из-за задания. Хороший из меня герой получился, не правда ли? Его обречённость внезапно навалилась на неё следом. А ведь она ощущала, что с ним что-то не так. Нет, не так: Хитоми распознала точную причину внезапного появления в выражении его глаз ещё раньше, чем поняла это. Поэтому так отчаянно цеплялась за поцелуй до последнего. Поэтому ей стыдно за то, что неверно попыталась помочь забыться, когда ему нужно было совсем не это. Кейго не из того типа людей, которым нужно временное забвение в таких делах, и она знала это. Знала, и всё равно безрассудно пыталась оттянуть его боль до последнего. — Если раньше у меня были сомнения, то сейчас я абсолютно уверен, что больше похож на монстра, чем на героя.  — Ты монстр! — кричала она в лицо потрясённого её появлением мужчины. Слёзы обжигали щёки, но она была озабочена сейчас совсем не этим, а неподвижным телом на полу. Ледяная игла воспоминаний прошила её мозг секундной вспышкой. Только не сейчас. Было совсем не время ворошить глубоко канувшее в Лету прошлое, поэтому она стряхнула нежеланное видение, как пыль с книги. И всё-таки именно оно заставило Хитоми сказать правильные, по её мнению, слова. — Монстры не испытывают чувств вины и сожаления от совершённых ими убийств. В отличие от тебя. Кейго обречённо покачал головой, дёрнув крылом и вновь опустившись на кровать. В комнате словно стало ещё темнее, когда он уткнулся лицом в ладони. Хитоми опустилась на колени перед ним и уже протянула руку, чтобы погладить его кисть, как передумала. Не время. Вначале нужно сказать что-то правильное. — Когда тебе нужно было убивать по приказу Программы, всё было иначе? С его стороны послышался обречённый выдох, затем — глухие слова: — Убийство остаётся убийством, даже если знаешь, что убиваешь отморозков. Только чувствовалось это всё равно не так… Пытаясь найти верное слово, Кейго промычал что-то неясное, а после и совсем замолк. Через пару секунд он зачесал свисающие пряди назад и задержал взгляд на потолке. — Но я знаю, что ты не сделал бы этого, если б был хоть малейший намёк на другой выход. Ты сделал всё возможное, что было в твоих силах, Кейго. Я уверена, что тот… человек понимал это, и не считал тебя монстром. Он прошептал себе под нос что-то вроде «Он сам это сделал», но она не была уверена в том, что правильно услышала. В её арсенале остался последний аргумент, на который она возлагала не слишком большие надежды. — Даже Старатель и Всемогущий не могут спасти всех. Ты тоже человек. Хитоми медленно погладила его коленку через джинсы, которые он надевал в свободное от работы время. Идей, как забрать его боль, не было. Хотелось прижаться покрепче и впитать её целиком — или хотя бы забрать половину, чтобы доза вины перестала быть настолько мучительной для него. Длинные пальцы коснулись её костяшек в попытках найти утешение. Она подняла голову и встретилась со всё ещё болезненным взглядом. — Я должен был придумать другой вариант, где все были бы живы. Хитоми не стала говорить, что он звучит как идеалист, что такой мир был бы глупой выдумкой. Не стала, потому что он верил в такой мир и стремился к нему. — Отдел не послал бы тебя, если б ты не был единственным, кто смог бы найти лучшее решение в ситуации. Кейго сморщился от упоминания Отдела, но ничего не ответил. Крыть было нечем. В конце концов, ей надоело сидеть в позе молящейся, поэтому она, не долго думая, встала, поставила колено между расставленных бёдер мужа и наклонилась, заключая его в объятия. Нависая над ним, Хитоми склонила голову к волосам, пахнущим морем, шампунем и немного кровью, и протянула руки к алым крыльям. На успокаивающие движения её пальцев рядом с основанием перьев Кейго уткнулся лбом в её грудь, обвивая руками её талию. Их тихое дыхание прервалось, когда он решил поинтересоваться предельно серьёзным голосом: — И ты останешься со мной даже после этого? Хитоми сокрушённо покачала головой, успокаивая поднявшееся раздражение внутри. Разрушать такие моменты какой-нибудь глупостью у него начинало входить в привычку. — Да. Я же обещала тебе. Они пробыли в этом уютном положении ещё пару минут, прежде чем Кейго разорвал их объятия. Он взъерошил и распустил некоторые перья, с помощью одного из которых принёс её телефон. Во всё ещё абсолютной темноте помещения он посмотрел на электронные часы на тумбочке, мимолётом скользнув взглядом и по их фотографии в новой фоторамке. — Ты не останешься. Утвердительно. Потому что что-то подсказывало, что Отдел даже не знает о том, что он здесь. Потому что если бы он остался, его поведение бы кричало об этом громче всяких слов и всё было бы иначе, и… Много других «и», но суть одна. Он снова уходил. — Да. Это не должно было разбивать ей сердце, потому что она и так знала это, и всё равно… Всё равно было горько. — Мне вообще не стоило было прилетать домой, потому что слишком высок риск подставить тебя, хоть я и сбил следы. Но я слишком сильно нуждался в передышке. В тебе. Извиняющимся взглядом Кейго оглаживал её как будто вмиг сжавшийся напротив силуэт. — Если бы я мог просто взять и улететь с тобой… Внезапно в Хитоми разгорелось нешуточное желание так и сделать. Почему нет? Почему они просто не могут взять и улететь из этой страны и начать всё заново? Дьявол, было столько аргументов «за», чтобы рвануть прямо сейчас! — Давай! Кейго вопросительно хмыкнул. — Давай сделаем это! Улетим! Куда угодно! Мы справимся! Обратимся за политическим убежищем в какую-нибудь страну в Европе и будем там жить. Отдел не достанет нас в другой стране, если мы будем под её защитой. Меряя шагами спальню, Хитоми рассуждала вслух, перечисляя всё необходимое для её внезапной одержимости. — А как ты собираешься прожить без денег? Карточки быстро заблокируют, а моей налички не хватит даже на неделю проживания. Или для тебя со мной и в шалаше рай, принцесса? — внезапно вклинился со своим частично шутливым замечанием Кейго. — Ха! Таками, ты меня недооцениваешь. У меня есть приличная сумма наличности в этой комнате, чтобы прожить года два, не голодая, где-нибудь в Испании, к примеру. Изумлённое выражение лица мужа приятно польстило ей. — Мне нужно будет только съездить к родителям за дневниками, и можем улетать. Это не займёт много времени: до Осаки я доберусь на поезде, чтобы никто из Отдела не всполошился раньше времени, и проведу там пару дней. Тсукасе скажу, что соскучилась по родителям, чтобы усыпить её бдительность. А потом… Потом мы можем быть свободны! Дрожь волнительного томления охватила её, когда Хитоми вперила взгляд серых глаз в лицо Кейго, ожидая ответа на её спонтанную задумку. *** Сквозь музыку в наушниках Хитоми слышала, как объявили следующей нужную ей станцию, и ещё разок проверила сумку. Вроде ничего не забыла. И всё-таки избавиться от ноющего предчувствия того, что что-то забыла, она не могла. Стинг начал свою балладу, и Хитоми с грустью посмотрела в окно, поглаживая металлические звенья браслета на запястье. *** — Нет. — Нет?.. Решительный отказ Кейго сбил её оживлённый настрой. Не то, чтобы она сильно рассчитывала… Ох, кого Хитоми обманывает?! Она надеялась, ещё как ждала заветное «да», надеясь покончить с их извечными проблемами в отношениях и персональными клетками, построенными Отделом вокруг них. Почему же тогда?.. Оказывается, она не заметила, как задала этот вопрос вслух. — Потому что я должен закончить миссию. Хотя бы из-за сегодняшнего. Конечно. Несомненно. Он должен нести это бремя, пока Хитоми должна и дальше ждать его. Злость взыграла в ней с необычной силой, она готова была швырнуть в него стоящей на тумбочке лампой и накричать вдобавок. Сделать хоть что-нибудь, что заставило бы его почувствовать на своей шкуре её боль и отчаяние. Почему только он мог делать ей больно?.. Глубоко внутри себя Хитоми понимала, что Кейго чувствует ту же боль от их вынужденного расставания — в данный момент слепая ярость требовала выхода. Требовала, пока Хитоми не ощутила прикосновение тёплой ладони к своей щеке. Огрубевшие подушечки пальцев ласкали обезоруживающе, мягко, тогда как золотистые глаза пристыженно наблюдали за тем, как она кусает дрожащую нижнюю губу. — Ещё немного. Осталось подождать совсем немного. Я близок к разгадке, — вторая рука начала ласкать вторую щёку, когда Кейго уже твёрже сказал: — Это звучит отвратительно эгоистично по отношению к тебе, но я прошу тебя подождать ещё чуть-чуть. Ведь ты обещала, ты сама сказала мне. Уставший взгляд Хитоми глубоко пронзил его, но он стойко выдержал это испытание, пока та не закрыла глаза, набирая побольше воздуха в лёгкие. На выдохе она будто бы выпустила всё напряжение, держащее её за горло, и аура печали чуть рассеялась над ней. Ко внутренней стороне ладони девушки мимолётно прижались обветренные губы, и уже через секунду её муж отступил от Хитоми, становясь ближе к окну. — С Рождеством, Хитоми. — С Рождеством, Кейго, — тихо отозвалась она. Он уже тянул оконную раму на себя, подбирая с подоконника очки, когда Хитоми только поняла, что значили сказанные на автомате слова. Точно! Рождество! Сегодня же Рождество! Крикнув Кейго подождать пару минут, Хитоми кинулась к гардеробному шкафу, быстро нашла там необходимое и побежала на кухню. Через несколько секунд принесла в руках ведёрко с логотипом KFC и маленькую коробочку. — Не нарушаем традиции, ха? — Не хватает только торта, да. «И тебя дома, хотя бы чуточку дольше, чем на полчаса», — не стала добавлять вслух Хитоми. — Загляни потом в холодильник, — подмигнул Кейго. Уголки её губ поползли вверх после его слов, а полноценная улыбка появилась, когда после того, как он, заинтригованный, открыл коробочку, обнаружил внутри свой подарок и уставился на него в неверящем детском восторге. — Ого. На самом деле, ничего особенного в самой идее подарка не было — обычные серьги, но зато какими они были… Это было чёрное золото в форме квадратов (потому что Кейго отрицал все остальные модели, говоря, что «лишь одни они подчёркивают его форму лица»), внутри которого горело красным пламенем солнце. Подобное украшение носил его любимый рок-исполнитель, посему, наткнувшись на эти серьги в интернет-магазине пару месяцев назад, Хитоми не могла не подумать о муже и не купить их. — Спасибо, — выдал едва дрожащий голос. Хитоми забывала порой, что каждый раз, когда Кейго получал подарки, тот превращался ненадолго в ребёнка, которого не слишком-то и баловали в детстве. Если не сказать больше: отец бросил его, уйдя в мир криминала с головой, а позднее, он с бабушкой ютился в ветхом доме, ставя главной целью выживание. Маленькому Таками редко дарили подарки. Появилось чудовищно сильное желание обнять его и долго-долго говорить, что он достоин всего самого лучшего, но этот порыв пришлось задушить на корню. Потому что если бы Хитоми сейчас снова подошла к нему ближе, чем на метр, то не смогла бы заставить себя вернуться к обычному состоянию ещё раз. Потому что принудила бы его выполнить её план, и плевать было бы на последствия. Так что она прочистила горло и тихо поздравила его: — С наступающим днём рождения, Кейго. Холодный ветер ещё немного побродил по комнате перед тем, как Хитоми закрыла окно после его ухода. На верхней полке холодильника Хитоми ожидало две коробки: в одной был вкусный клубничный торт из её любимой кофейни, а в той, что поменьше — серебряный браслет, где вместо одного звена было миниатюрное украшение в виде земного шара. Аккуратная работа неизвестного ей мастера идеально обвила запястье. Он помнил о своём обещании и, похоже, не собирался отступать, чтобы исполнить его. *** Ами-чан писала о своей радости, что Хитоми смогла выехать хоть на один день из Токио к ней, и чтобы не торопилась, потому что съёмки задерживались. Хитоми же лучше: всё равно не была до этого в Сидзуоке, а потому ей понадобится лишнее время, чтобы найти место встречи. Знакомый серый отлив волос мелькнул в поле зрения Хитоми, когда она отвернула голову от окна с видом на закат, и она уже не сомневалась, что едет в одном вагоне со своей знакомой с практики. Эта женщина была одной из тех, кто пришёл во время её триумфа на стажировке. И эта пациентка запомнилась ей по ряду причин. Хаяши-сенсей — гений своего дела. Он действительно прекрасно разбирался во многих тонкостях акушерства и гинекологии, а также удивительно хорошо знал подводные камни молекулярной генетики. Но всё это перекрывалось одним большим «но»: человеком он был резким, желчным и вспыльчивым. И это в свои шестьдесят восемь лет! Горбатого могила исправит, однако, как показывала жизнь, и она не поможет. Его пренебрежительное отношение к Хитоми, как к будущему врачу, с самого знакомства раздражало и злило девушку: тот пытался поддеть её и вывести на эмоции. Хаяши-сенсея ждало разочарование, потому что она, наученная опытом, попросту игнорировала все колкости и пыталась выведать из него побольше ценной информации. Данная стратегия принесла свои плоды, когда уже под конец этой недели он пригласил её на консультацию пациентки, с которой она сейчас ехала в одном поезде. Случай женщины был очень интересный: она забеременела от мужчины, у которого были гены тигра, тогда как у самой пациентки — гены мыши. К сожалению, она обратилась ко врачу уже на седьмом месяце беременности, что было довольно поздним сроком для проявления беспокойства. Неизвестно было, как именно отразится это на малыше и какие есть возможные риски возникновения заболеваний. Хитоми пришла к тому же выводу, что и сам Хаяши-сенсей: необходимо проводить полную диагностику плода, вести активное наблюдение за состоянием плода и матери, и уже после этого делать выводы. Хитоми устало вздохнула: как её занесло в эту сферу медицины? Нет, ей нравилось слушать рассуждения Хаяши-сенсея и рассматривать тяжёлые случаи, а порой и участвовать в операциях, но… Казалось, что она нечестно получила место стажировки: ведь главную идею опубликованной статьи она взяла из своих знаний из прошлой жизни, где медицина развивалась быстрее, чем здесь. Так что Хитоми просто дополнила те тезисы, что помнила, своими рассуждениями и решила оставить так. Ко всему прочему, её рабочий профиль в прошлом совершенно отличался от одержимости Хаяши-сенсея. Когда поезд постепенно сбрасывал скорость, Ами-чан снова прислала сообщение, в котором говорила, что всё-таки успеет вовремя и будет ожидать её на месте. Что ж, её подруге не повезло: с картами Хитоми не дружила и возлагала большие надежды на то, что удача просто окажется на её стороне. Хитоми поправляла дневник в сумке, когда началось это. Возможно поэтому она не поняла, что конкретно произошло. Возможно потому, что к такому нельзя было подготовиться. Пространство вокруг неё на секунду задрожало в гробовом молчании. Уже в следующий момент что-то громогласно отправило её в бессознательную темноту, заставив приложиться виском к стальной перекладине. Кажется, Хитоми отрубилась только на несколько секунд или, может, больше: когда она очнулась, ноги людей — тех самых, что смогли прийти в сознание, — жужжащим роем принялись проноситься мимо её головы. Студёный пол натирал щёку. Не лучший вариант пробуждения. Ощущение слишком вязкой слюны во рту не говорило Хитоми ни о чём хорошем. Как и пульсирующая боль под рукой, которую она приложила к уже влажному от крови виску. Тёмные круги, расплывающиеся перед глазами, не позволяли рассмотреть паникующий народ вокруг, однако ей не требовалось зрение, чтобы чувствовать тяжёлый вес изредка наступающих на неё каблуков. Нужно было сматываться. Быстро. И это было самой здравой мыслью, которая могла появиться в мозгу, пока зрение постепенно приходило в порядок и она поднималась на дрожащих руках. Хитоми откашлялась и огляделась по сторонам, отметив раскорёженный вид некогда элегантного вагона поезда. Где-то всё ещё лежали люди: скорее мёртвые, чем живые. Практически все, кто мог передвигаться, уже выпрыгнули в другой состав. Сейчас она могла назвать эту торчащую композицию с вывернутыми железками и сиденьями только использованной консервной банкой: часть верха вагона отсутствовала, открывая вид на темнеющее небо, а сами люди стали запертыми в ней кильками. Стало заметно холоднее, и с губ срывались маленькие облачка пара. Единственное, что спасало — тёплая куртка и вязаный свитер под ней. Дневник. Нужно было найти сумку, чтобы не потерять его. Эти записи были крайне важны. Поезд заскрипел, как ржавый гусак крана при повороте, и немного накренился. Как сквозь вату, Хитоми услышала чьи-то крики вдалеке. К чёрту дневник. Она перепишет всё заново — только бы выбраться отсюда живой. С хриплым стоном Хитоми едва вывернулась из-под упавшего на неё кресла и поднялась на ноги: предприняла попытку, потому что в тот же момент чётко осознала, что правая нога сломана. «Закрытый перелом большеберцовой кости. Скорее всего, без смещения», — мгновенно определил травматолог из прошлого в ней: «Повезло, так повезло, конечно. Могло быть и хуже, но…» Она оставалась последним живым человеком в этом месте, и эта мысль мгновенно загнала её в панику. Выбраться. Срочно. Любой ценой. Выжить, несмотря ни на что. «Ненавижу четверги», — скулила внутренне от боли, ненависти и смятения Хитоми, стараясь опираться только на здоровую ногу. Обвинять несчастный день недели было лучшим способом хоть как-то сбросить стресс. Поручни, висевшие в воздухе теперь бесполезными металлическими плетьми, помогали ей передвигаться в сторону головного отдела поезда. Туда двигались все люди, видимо, ожидавшие героев. Сейчас она как никогда раньше хотела, чтобы хвалёные способности героев помогли им добраться быстрее, чем службам спасения. Потому что Хитоми уже физически не могла выносить мысль, что разделяет один воздух с мертвецами и, скорее всего, скоро станет одной из них. Пальцы дрожали: то ли от холода, то ли от нарисованных сознанием перспектив. Снова подтягивая сломанную конечность, Хитоми зацепилась взглядом за знакомый отлив серых волос. «Нет, нет, нет. Не может быть», — шокировано уставилась она, позабыв о выходе, который по её ощущениям становился только дальше, смотря на прикрытый ладонями раздутый живот женщины. Без мыслей, на полнейшем автопилоте Хитоми грохнулась на колени, проверяя пульс, дыхание и движения грудной клетки. Правая нога всё ещё ныла и пульсировала, но врач в ней не позволил отвлечься на собственную боль. Это было сильнее её. Это было важнее на каком-то непонятном даже ей самой уровне. Пульса не было. Дыхательных движений тоже не наблюдалось. Необходимо было начать проводить сердечно-лёгочную реанимацию до прибытия парамедиков. Она ненадолго замешкалась, когда в голове всплыл вопрос: «Почему из всех в этом поезде ты выбрала её? Почему подумала о том, чтобы спасти кого-то, только сейчас?». Толкового ответа не было, как и времени, чтобы думать. «Прежде, чем оказывать помощь другим, убедитесь, что ситуация безопасна для вас», — вспомнила как наяву наставление преподавателя, когда, словно бы в насмешку, где-то позади Хитоми что-то заскрежетало. Хитоми быстро стянула с себя и знакомой куртки, чтобы те не мешали делать реанимацию, и отодвинула в сторону всё лишнее: вещи, чувства, эмоции. К чёрту. Она сделает это. Её руки, наложенные одна на другую и скреплённые в полузамок, знали, с какой глубиной и скоростью нужно давить на грудную клетку. Уже отстранённый от всего внешнего, спокойный мозг отсчитывал тридцать нажатий, чтобы после сделать два вдоха. Повезло, что анамнез женщины не включал никакие заболевания, передающиеся контактным или воздушно-капельным путём, потому что искать салфетку, чтобы обезопасить себя, времени не было. Так что Хитоми спокойно могла прикладывать рот к её губам, чтобы вдохнуть воздух в невентелируемые лёгкие. Раз-два-три-четыре… Никакой музыки и в помине не играло в голове, как бы ни говорили, что ритм определённой песни помогает при реанимационных мероприятиях. Пять-шесть-семь-восемь… Она действительно непомерно удачлива для такого паршивого дня, учитывая, что повредила большеберцовую кость, а не бедренную. В ином случае Хитоми было бы тяжело переносить весь свой вес на руки и держать руки прямыми. Впрочем, адреналин делал своё дело, так что сейчас она могла бы перенести и худшее ранение без особых страданий. Наверное. Проверять не хотелось. Девять-десять-раз-два-три… — Какого ты здесь делаешь?! Немедленно поднимайся и эвакуируйся! Позади снова стало шумно. Часть сознания Хитоми пыталась уловить смысл речи, пока большая — не сбиться с ритма. Если сейчас прекратит или отвлечётся, то всё было сделано напрасно. Она не могла этого допустить. Четыре-пять-шесть-семь… — Ты что, глухая?! Я сказал, тебе нужно… Она нервно повела плечом, ощутив на нём мужскую ладонь. Нет, не мужскую — юношескую, скорее, учитывая, что она поняла, кто говорил. Бакуго выбрал совершенно не подходящее время и место для того, чтобы они познакомились! Сейчас Хитоми была только раздражена его появлением и хотела сказать ему пару ласковых, да только дыхания не хватало. — Спасай… других… Я подожду… скорую… Она не… не выживет иначе. И снова продолжила тихо отсчитывать себе под нос, раскачиваясь на месте. Восемь-девять-двадцать-один. Голова снова выстрелила свинцовой болью, что помешало расслышать ей, что именно хотел сказать Бакуго — это не помешало ей раздражённо ответить: — Беру… полную ответственность на… на себя. Свали! Хитоми чувствовала его потерянность и злость спиной, однако не позволяла себе отвлечься от реанимации даже мысленно. Два-три-четыре-пять-шесть… Где-то со стороны — похоже, в другом разворошенном взрывом вагоне, — раздался приказ Старателя. Чёрт знает, что там он такого сказал, но начинающий свой путь герой перестал мешаться и, похоже, отошёл. Семь-восемь-девять-тридцать. Приподняв подбородок женщины, Хитоми сделала два искусственных вдоха, наблюдая за приподнявшейся следом грудной клеткой. Раз-два-три-четыре… Руки уже постепенно уставали, жар разливался по всему телу, тогда как голова начинала кружиться. Она молилась на то, чтобы продержаться до приезда скорой помощи, потому что не могла себе позволить так облажаться. Только не после того, как уже твёрдо решила, что не позволит этой женщине умереть так просто. — Как долго проводится реанимация? Два человека в синих жилетках заботливо отодвинули её в сторону, и один из них продолжил СЛР. Хитоми сказала приблизительное время реанимации и бессознательного состояния. Мелкая дрожь сотрясала её ладони и, кажется, адреналин в крови превысил свою концентрацию. Перелом, сотрясение и нервное потрясение — пожалуй, Хитоми собрала весь комплект повреждений после инцидента. Тот медик, который держал кислородную маску, отметил её внешний вид и извинился за то, что не может оказать помощь ей самой. Как оказалось, пострадавших было слишком много, а карет скорой помощи не хватало на всех. Только пока что: остальные уже находились в пути. На такое Хитоми могла только кивнуть и пожелать удачи в спасении женщины. Когда она выберется отсюда, ей обязательно окажут первую помощь, она не сомневалась. Они быстро укатили её знакомую пациентку на каталке по ледяной дорожке, которую, очевидно, сделал младший Тодороки. Удобно, однако. Всё ещё готовая продолжать откачивать хоть сотню людей при необходимости, она постепенно, однако, ощущала подбирающееся ближе чувство неотвратимости. Неотвратимости боли и ужаса. — Вы отлично справились! Давайте я вас провожу, — появилась сбоку от неё ладонь, покрытая шрамами. Хитоми и не заметила, что рядом с ней оказался сам Мидория Изуку. Интересно, он был здесь всё это время? И где Бакуго? Она не слышала взрывов или криков поблизости, так что, вероятно, он сопровождал кого-то в передней части поезда. Деку помог ей подняться и перекинул её руку через шею, чуть ли не взвалив весь её вес тела на себя. Наверное, он мог бы взять Хитоми на руки и разобраться с этой ситуацией быстрее, но она находила что-то неправильное в ситуации, где парнишка младше на пять лет нёс её на руках. Тем не менее, если он и был обеспокоен фактом того, что они передвигались со скоростью улитки, то ничего не сказал. — Вы спасли сегодня кого-то. Это впечатляюще! — Ага. — Вы доктор? Ваши действия были такими уверенными, будто вы делаете это каждый день, — восхищался Мидория под боком, обходя торчащий обломок чего-то. — Ага. — Вы в порядке?.. — Ага. Кажется, постепенно наступала стадия истощения: Хитоми почти не обращала внимания на то, что творится кругом. Она поставила себе цель — добраться туда, куда её тащит парнишка, и уже потом разбираться со всем. — Как вас зовут? Расскажите о себе, — настаивал Деку, перехватывая вес её тела поудобнее. Хитоми качнулась вслед за его сильными руками и постаралась прийти в себя хотя бы ненадолго. — Кубояши Хитоми. Двадцать лет. Учусь в медицинском университете Фукуоки. Приехала в Токио на стажировку. Я замужем за… Неосторожные слова были, на её счастье, прерваны Старателем, который, как оказалось, сиял огнём неподалёку от них. — Деку, сюда! Здесь нужен твой Кнут. Шото отведёт гражданскую. Рядом мгновенно материализовался младший Тодороки. Странно, но Хитоми не припоминала, чтобы помимо квирка, связанного с пламенем и льдом, Шото обладал ещё и суперскоростью. Или это у неё внимательность хромает?.. Мидория передал эстафетную палочку в виде неё Шото, а сам быстро убежал в сторону Про-героя. Какие же все вокруг были быстрыми… С Шото взаимопонимание установилось сразу: на слабый кивок Хитоми в качестве приветствия и благодарности он ответил не менее красноречивым движением головы. Хорошо было просто помолчать, пока тебя выносят из развороченной туши поезда. Чуть прохладное тело под боком приятно остужало и приводило мысли в порядок. Они уже видели ледяные ступеньки, ведущие к земле, уже практически подобрались к выходу, когда земля под ногами сотряслась на мгновение диким грохотом. Уши заложило от скрежета и звука взрыва, но Хитоми это уже не волновало. Первым, что она увидела, когда опустила взгляд, была балка. Округлая, с неровными зазубренными краями железяка, которая висела в воздухе прямо под её носом. Хитоми успела удивиться тому, что та левитировала перед ней, до того, как поняла, что к чему было на самом деле. Железный прут не висел в воздухе, как по волшебству или под влиянием чьей-то причуды. Он торчал из её тела. Нелепо взмахнув ресницами, Хитоми судорожно попыталась сделать вдох, и не смогла. Изо рта в ответ полилась тягучая кровь. Правое лёгкое было разодрано в клочья. Кажется, зацепило даже аорту. Уже полностью облокотившись на Шото, который чуть ранее повернулся вокруг своей оси с ней, чтобы воздвигнуть ледяную стену между ними и разворачивающейся катастрофой, Хитоми отчаянно старалась сделать вдох. Ничего не получалось: она лишь сильнее захлёбывалась кровью и паникой. — Нет… — вырвался крик души булькающим шёпотом. Нет! Ни за что! Она не могла проходить через это снова! Не хотела терять жизнь, которую имела, и опять испытывать боль! Только не сейчас! Одна за другой попытки Хитоми втянуть воздух ртом превращались в свистящие хрипы. Ужас наступающий на пятки смерти вогнал её в агонию: она должна была выжить, должна была сражаться за жизнь. Но расклад был не в её пользу. Всхлип привлёк внимание Шото, зрачки которого расширились по мере того, как до его сознания дошло понимание ситуации. Хитоми пожалела про себя бедного мальчика, который, наверное, впервые видел умирающего человека. Кажется, Шото что-то сказал или спросил, но Хитоми не слышала. В пустоте, в которую её неминуемо утягивало, звуков не было. Было поздно: на затылке ощущалось уже знакомое холодное дыхание смерти. Вслед за ним накатили слабость и какая-то неземная отстранённость. Разноцветные глаза парня были так близко, что она могла видеть в их отражении себя. Видок у неё был всклокоченным и жалким, так что Хитоми закрыла глаза, равнодушно отметив про себя, что её серые радужки тускло блестели изнутри в последние секунды. «Прощай. Прости, Кейго, скорее всего, я не сдержу обещание». Темнота привычно забрала Хитоми в свои объятия, обрывая жизнь. *** Правая нога чесалась. Ещё даже не открыв глаз, она попыталась добраться пальцами до зудящего участка, чтобы обратно заснуть, и почему-то претерпела неудачу. Ногти скребли не кожу, а что-то более жёсткое и плотное на ней. Любопытство взяло верх, и она приподняла тяжёлые веки. Зевнула, прикрыв рот ладонью, и сонно проморгалась, уставившись на светлый потолок над головой. Мысли текли медленно и лениво, словно рыбки в офисном аквариуме. Что-то уже бессознательно напрягало её, но что именно — было тяжело понять. Бросила взгляд на ногу, из-за которой и проснулась, и обнаружила её в гипсе. Да уж, утро задало хороший тон. Стоп. А сейчас действительно утро? Приподнялась на локтях и тут же застыла, забыв про интерес к времени суток: она была в больничной робе в палате. И не абы какой: судя по обстановке, за нахождение здесь счёт бы потянул на целое состояние. Она не припоминала, чтобы видела раньше подобные. И была тут совершенно одна. Воспоминания последних дней прокрутились перед мысленным взором, и она сморщилась в недоумении, ведь хорошо помнила, как ледяные воды забвения гостеприимно приняли её к себе, уводя её от берегов жизни. После такого не выживают, она была уверена на сто процентов. И всё равно… Жива? Серьёзно? Почесав щёку, с недоверием посмотрела на ногу, понимая, что совершенно не помнит, как вообще могла сломать ногу. Чудно! Внимание зацепил катетер на внутреннем сгибе локтя и трубочка системы, ведущая к висевшему пакетику на штативе: наверняка раствор глюкозы, однако учитывая странные обстоятельства, необходимо было проверить. Очень не хотелось бы быть под какими-нибудь наркотическими веществами, но это бы объяснило положение хоть как-то. Когда она потянулась за заинтересовавшим её предметом, на лицо упала длинная прядь волос. Тёмного цвета. Нахмурившись, она схватила ту и покрутила в пальцах. Потом встряхнула головой и убедилась в том, что на голове все волосы ровно такие же. Какого чёрта?.. В следующую секунду вытянула перед собой ладони и решила попробовать сжать их в кулаки и разжать. Получилось даже без усилий, что заставило её глаза раскрыться шире и уставиться на руки, как на восьмое чудо света: те были меньше, чем она помнила, пальцы тоньше, а вместо привычной татуировки на внутренней стороне мизинца был шрам. Уже тяжело дышащую от накрывающей паники её застала женщина, заглянувшая в помещение. Судя по хирургическому костюму мятного цвета — медсестра, которая что-то воскликнула — к сожалению, она ничего не поняла, потому что та говорила быстро и на незнакомом языке. Отвисшую челюсть, впрочем, вызвало не столько это, сколько то, что всё внимание переключилось на шею женщины, где были… Поперечные отверстия, которые шевелились?! Она не была уверена, но, кажется, ей привиделись жабры. Плохо. Нет, не просто плохо, а херовее некуда. Нужно было что-то делать. Выбираться из этой странной больницы — для начала, а потом уже разбираться со всеми странностями тела. Взгляд привлекла дверь, находящаяся рядом с выходом. Туалет?.. Справить нужду, найти еду и начать думать над тем, что делать дальше, звучало как начало какого-никакого, но плана. Лучше, чем ничего. Буквы на растворе представляли собой нечитаемые загогулины, так что, бросив гиблое дело, она проковыляла до двери, ухватившись за металлический стержень штатива. Увеличившуюся в размерах голень пришлось аккуратно и долго подтягивать за собой, чтобы не повредить. Тем не менее, даже так она смогла дойти до уборной не больше, чем за тридцать секунд, провозившись больше с капельницей на входе в комнатку. Зеркало, висевшее справа над раковиной, привлекло её внимание чуть сильнее, чем перспектива первым делом сходить по своим делам. Это казалось хорошей идеей — посмотреть на то, что произошло с ней, пока она была… В отключке? Всё ещё слишком много вопросов без малейшего намёка на ответы. Обхватив ладонями раковину, она приблизила лицо максимально близко к зеркалу и выдохнула с протяжным звуком облегчения. Вот, другое дело: из отражения на неё смотрели внимательные серые с зелёными вкраплениями глаза. Всё та же родная серость, что окружала её с детства. И, лишь отодвинувшись, поняла, что судила слишком скоро, не увидев картины целиком. Почему в отражении она видела чужое лицо?! Тонкие губы, излом бровей, бледный цвет кожи и узкий разрез глаз — не принадлежали ей! Её тело было совершенно не её, но почему-то повторяло вслед за ней движения в зеркале, даже когда она похлопала себя по щекам. Тишину больничной палаты разорвал крик, в котором она не смогла узнать свой голос.