Птичий рай

12 февраля. Если долго вглядываться в бездну, она начинает вглядываться в тебя. Вопрос заключается лишь в одном: как долго необходимо всматриваться в плоды своего безумия, чтобы наконец осознать его? Сколько времени понадобится для того, чтобы увидеть, что окружающий мир на самом деле состоит из мягких стен, заботливо запечатавших тебя от реальности? Ведь если всё происходящее сейчас не просто фантазия воспалённого ума после неудачной попытки самоубийства, если всё это — реальность… *** — Она в восторге от того, что вы согласились поехать, Кубояши-сан. — Это я, как ни странно, могу понять даже без знаний языка, спасибо. Слова были чистейшей правдой: для того, чтобы не понять, что Мидзуно Ами светилась от счастья, как новогодняя ёлка в канун нового года, нужно было быть… Неизвестно даже кем, учитывая, что даже Кирихито-сан знал о довольстве своей девушки. Впрочем, возможно — самую малость — дело было и в нескончаемом потоке болтовни, который извергала из себя Ами-чан. Ситуацию можно было бы назвать вполне обычной, вот только таковой она вовсе не являлась. Хотя бы потому, что Хитоми не понимала и половины из словесного поноса воодушевлённой девушки. И ещё потому, что… — Через пять минут будем на месте, босс. … разъезжать в настолько богатых тачках вместе с телохранителями владельцев этих машин она не привыкла. И привыкать не слишком-то страстно и желала. Однако маленький червячок любопытства уже проклёвывался из личины прошлого, подначивая спросить разрешения сесть за руль. Нет, серьёзно, она никогда не видела — и уж тем более не была за рулём — такой модели Роллс Ройса! — Хитоми-чан, тебе точно понравится! — только и смогла понять Хитоми из бесконечного щебета девушки, пока провожала взглядом проплывшую мимо знакомую высотку Осаки. В голове в очередной раз всплыл вопрос: и зачем она на это согласилась? Если бы не Рури, Хитоми даже не задумалась бы над тем, чтобы принять приглашение Ами «погулять». Сейчас-то она точно поняла, что единственным правильным ответом на подобные предложения является «нет». Ей было больно смотреть на энтузиазм девушки, считавшей Хитоми своей подругой. Ами действительно было не плевать на неё (прошлую версию её), тогда как ей хотелось лишь поскорее вернуться домой в объятия кровати. С другой стороны, увидев огонёк надежды и тень беспокойства в глазах Рури, когда Кирихито-сан появился на пороге дома вместе со своей пассией и пригласил её на прогулку… Ей хотелось бы думать, что Рури ей не мать, но в подобные моменты она показывала себя бо́льшим родителем, чем, к сожалению, её родная мама. Помимо всего вышеперечисленного, Андо-сенсей точно не дал бы ей спокойно жить, если бы пронюхал о собственноручном «лишении возможности социализации». Этот крот в итоге всегда всё узнаёт о её настоящей жизни. Понятно, почему Тсукаса казалась такой довольной на последнем их созвоне. Они уже подходили к пункту их назначения, когда Хитоми показалось, что её окликнули. Толпа людей не подавала признаков жажды её внимания, поэтому она уже обернулась к недалеко отошедшей парочке, когда услышала своё имя. Своё настоящее имя. Тёмные пряди волос хлестанули по лицу, пока глаза судорожно высматривали обладателя зова. Казалось, группкам людей не было и дела до того, что кто-то среди них почти что прокричал: «Я знаю, что ты здесь. Я знаю, кто ты». — Хитоми? Ну ты где? Она мысленно отстранилась от голоса Ами, прозвучавшего в нескольких шагах, и принялась рыскать взглядом по толпе с удвоенным усердием. Парочки влюблённых, компания школьников, стайки детишек — всё не то. И снова: — Кубояши Хитоми! Совсем рядом. Периферическое зрение успело зацепить лишь фиолетовую кляксу пиджака прохожего, но уже через мгновение всё исчезло. Как по волшебству. — Хитоми? — Ты слышала? Тёплая ладонь неуверенно прикоснулась к её запястью, где кровь бешено билась о стенки сосудов. Но она всё ещё лихорадочно сканировала взглядом людей, надеясь найти того, кто, возможно, мог бы знать что-то про её ситуацию. Может быть, она не одна? Может, у неё ещё есть надежда? — Слышала что? Хитоми неровно выдохнула и посмотрела на девушку, когда та легонько дёрнула за запястье. — Там человек звал… Кого-то… Голубые глаза названной подруги с непониманием и обеспокоенностью осматривали её лицо. Через силу получилось расслабить незримую хватку волнения на горле и заверить: — Неважно. Всё нормально. Идём. Ами, судя по сошедшимся на переносице бровям, не очень-то ей и поверила, но с готовностью взяла её под локоток и повела прямиком ко входу в парк развлечений. Если вы никогда не были в парке «Юниверсал» Осаки, считайте, что никогда и не жили. Звучит довольно лицемерно, учитывая опыт её первой жизни, но даже она не могла не удивиться масштабам сего творения. Парк выглядел как мечта взрослого, решившего устроить своему внутреннему ребёнку рай на земле: чуть ли не на каждом шагу располагались замки-крепости и фигуры из, видимо, знаменитых франшиз этого мира. Аниматоры расхаживали, некоторые даже летали в костюмах героев, а в воздухе витал шлейф попкорна и сладкой ваты. Ей даже показалось, что где-то вдалеке она увидела башенки Хогвартса, хотя и не была уверена, что в этой реальности существуют книги про Гарри Поттера. Удивительно, как некоторые творения человечества могут простоять век и даже больше. — Чудесно, что нам так повезло с погодой. Здесь она была склонна согласиться с Кирихито-саном: холодный ветер несильно трепал полы её пальто, а щёки даже пытались согреться под косыми лучами солнца. Это был первый солнечный день за всё время пребывания Хитоми в Осаке этой зимой. — Да, — кивнула Хитоми, взглянула на Ами, восторженно понёсшуюся занимать очередь на аттракционы, и перевела осторожный взгляд на собеседника. — Насчёт вашего специалиста, я бы всё же хотела уточнить некоторые моменты касательно… — Кубояши-сан, — прервал её Кирихито-сан с вежливо натянутой улыбкой, — давайте проведём этот день, не думая о делах. Я понимаю, что в вашей ситуации это тяжело, но, думаю, ваш брак может пережить ещё один день. Вы так не считаете? Окончательное «Да» данной поездке, на самом деле, дала возможность обсудить этот вопрос в целях своей безопасности. «Раз уж у её новой знакомой есть такие связи, что через парня она может залезть в дела правительственного уровня, то почему бы не использовать их дружбу себе во благо?» — думала она. Как-то ведь они смогли навестить Хитоми в больнице, несмотря на слова Тсукасы о полной конфиденциальности её нахождения там. Ей хотелось рассмеяться в лицо змеюке: смотри, вот она, твоя конфиденциальность, где о её положении знают богач, актриса и малолетний герой с его отцом. Не хватало только прессы для полного фурора. А теперь ей не то, чтобы оставили выбор. Оставалось только согласиться и ждать. Снова. Складывалось впечатление, будто Хитоми только и умела, что ждать. Чёртова Хатико. С другой стороны, один день погоды не сделает, он прав. Вот только и горечи не уберёт. — К тому же, когда вы в последний раз развлекались? Когда вообще катались на аттракционах? Ответа не первый вопрос она не знала, зато Хитоми из дневников дала ей представление на второй. *** Жара стояла такая, что даже платье из хлопка липло к ней, как вторая кожа. Сезон дождей Фукуока, может, и открыла, однако дней, когда ты мог расплавиться, как мороженое на солнце, всего лишь выйдя на улицу, хватало с лихвой. Июль в Кюсю можно было сравнить лишь с капризным ребёнком: сегодня его житель сгорит на солнце, а завтра — будет добираться до ближайшего магазина едва ли не на лодке. — Мы уверены, что хотим это сделать? — озвучила её мысли Ами-чан. — Ну уж нет, никаких отказов не желаю слушать! Мы давно договаривались, так что дружно идём и радуемся! — скомандовал один мужской голос. — Знаешь, радоваться по приказу звучит как-то неправильно, Хаяши, — протянул второй. — Нет, Хаяши-кун прав, Готаки-сенпай, — вступилась за своего парня Ами-чан, сплетая с тем пальцы. На щёках обоих расцвёл чуть ли не идентичный нежно-розовый румянец, на что Хитоми усмехнулась. Дети, такие дети. Пока парочка мило ворковала, ведя их скромную компанию к метро, к ней подошёл Готаки. — Идём с этими сумасшедшими? — он кивнул в сторону их друзей. — Если что, я готов инсценировать похищение, так мы сможем провести день в каком-нибудь кафе. В ответ Хитоми рассмеялась, хлопнув того по плечу, и неспешно направилась к ожидающим их спутникам. За ней следом поплёлся парень, закинув руки за голову. — Брось, Готаки-сан. Мы не ищем лёгких путей. — Ты называешь инсценировку похищения человека лёгким путём?! — наигранно возмутился юноша, театрально схватившись за грудь и выпучив зелёные глаза. — Ага. Потому что с энтузиазмом Ами-чан сладить легче, чем со мной-пленницей. Она ухмыльнулась в ответ на его потерянное выражение лица. — Ну же, шевелитесь скорее! Хорошая погода не будет держаться весь день! — Идём, идём, Ами-чан. И, подхватив её под руку, Готаки побежал с ней к метро. Что делают японские подростки, когда у них тьма свободного времени? Правильно, они отрываются на всю катушку. Вот и компания Хитоми успела провести день с максимумом впечатлений, посетив практически все аттракционы в парке Фукуоки. Всё было прекрасно, пока её подруга не решила затащить их к вагончику с гадалкой. Мечтая услышать о совместном счастливом будущем с Хаяши-куном, Ами решительно направилась внутрь. — Я, пожалуй, пас. Подожду вас здесь, ребята, — сказала Хитоми. — Да брось, Хитоми! Ты серьёзно не хочешь услышать, что предрекут карты? Это же весело! — проскулила Ами, держась одной рукой за ручку двери фургончика, а другой — за бицепс парня. — Не-а, спасибо. Я больше доверяю печенькам с предсказаниями. — Пффф! Как хочешь. Всё равно, я спрошу и за тебя, — подмигнула девушка. — Идём, Хаяши-кун! — Иду, иду… — А ещё эти печенья стоят явно дешевле, чем приём у гадалки. Бедный Хаяши, — с наигранной болью в голосе за друга произнёс Готаки. — Минута молчания в честь его кошелька, — согласилась Хитоми. После чего они переглянулись и звонко рассмеялись. Несколько моментов после были приятными. Пока Готаки не решил закинуть руку на скамью за её спиной. На одной скамейке сидели трое: он, она и гигантских размеров неловкость между ними. С каждым мгновением она росла, а расстояние между ними только сокращалось. — Я хочу сходить на колесо обозрения, — заявила Хитоми, резко вставая. — О. Эм… Знаешь, ну, мы могли бы пойти на те качели… Она прервала его неуклюжую попытку побыть вместе наедине, пятясь от его нависающей фигуры: — Прости, но я правда хочу покататься именно на колесе. Ничего страшного, если ты пойдёшь на те качели, а не со мной. А мы с нашими голубками пойдём потом, куда захотите. — Хорошо, но… — Приятно прокатиться! — пожелала Хитоми, уже развернувшись и быстрым шагом направившись в сторону кабинок аттракциона. Очереди практически не было: только молодая чета с малышом и компания подростков. Удивительно, учитывая количество людей на входе в парк, которых посетила та же идея, что и их компанию: успеть словить как можно больше искр веселья до того, как погода вновь сменит маску настроения. — Девушка, вы заходите? Хитоми так глубоко ушла в свои мысли, что сначала даже не поняла, что обращаются к ней. Прищуренные глаза оператора столь красочно выдавали его неодобрение, что ей захотелось попросту развернуться и уйти. Но тогда придётся разбираться с Готаки, всё ещё уныло пронзающего ей взглядом спину, и испортить всей компании вечер, поэтому… — Да, конечно, простите! Пронёсшись мимо бубнившего себе под нос оператора про «несообразительных подростков», она юркнула в кабину, уже начинающую свой подъём. Уронив голову на ладони, Хитоми тяжело вздохнула. Готаки Соске. Его симпатия столь очевидна, сколь и поверхностна. Глупые маленькие мальчики. Вначале они оказывают тебе внимание, выделяют тебя из толпы, делятся секретами, а после — испаряются, как будто ничего и не было. — Хей, чего такая кислая? Пронзительный визг точно вырвался не из неё. И что, что голос принадлежал Хитоми? Это чей-то квирк постарался… наверное. — Твою мать! Ястреб! — Воу, воу, полегче, принцесса! Ты нас сейчас обоих угробишь, так раскачивая кабинку! И я тут, вообще-то, инкогнито, так что тшшш. — Инкогнито? Так, стоп, нет, для начала: как ты тут вообще появился? — Ну, знаешь, у людей есть такие штуки, называются «ноги» и с их помощью… — Перестань выпендриваться. Я спросила про то, как ты оказался в одной со мной кабинке, — после этого Хитоми пригляделась и поражённым голосом спросила: — Где твои крылья? Определённо довольный вниманием парень щегольнул улыбкой, развернулся в пол-оборота и скинул фланелевую рубашку (явно не принадлежащую ему, так как на той не было отверстий для крыльев), демонстрируя в разрезе футболки с принтом его любимой рок-группы голый остов крыльев. Без единого пёрышка. — Всё на месте. Со мной эти коротыши, а перья я отправил «погулять». В конце концов, кто-то должен проследить за твоим недо-ухажёром. Удивлять Ястреб умел — стоило отдать ему должное. После того, как Хитоми подобрала челюсть с пола, она зажмурилась, помассировав виски, и начала нащупывать продолжение потерянной от шока логической цепочки мыслей. — Ты уходишь от вопроса. Что ты здесь делаешь? — И ничего я не уходил от вопроса. Ты ведь сама потом спросила про крылья, а я… — Ястреб, — прервала она его, — Что. Ты. Здесь. Забыл. Он встретил её взгляд, не дрогнув. Поначалу. В янтаре его глаз проскочило едва уловимое чувство, от которого мысли Хитоми ускользнули в небытие, после чего Ястреб уставился в пол. Они внезапно зависли в самой верхней точке колеса обозрения, а всё, на что она могла смотреть — как собеседник напротив почёсывал щёку, а из-под солнцезащитных очков на его лоб спадали отросшие упрямые пряди волос. Вся эта ситуация была одним болезненным ударом ей под дых. — Я соскучился. У Хитоми перехватило дыхание. — Повтори. Ястреб осторожно поднял на неё взгляд. — Я соскучился, Хитоми. Несмотря на головокружение, ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Чтобы голос был твёрд, как сталь, она сглотнула: — Ты соскучился? Неужели? — Хитоми… — Четыре месяца, Ястреб. Четыре месяца я тебя ждала. — Вообще-то… Хитоми встала, держась за поручень, резко махнув в его сторону рукой: — Нет. Тебя не было столько времени, и ты выслушаешь всё, что я скажу, ясно? Мне есть что сказать. Она дождалась неуверенного кивка с его стороны, после чего продолжила уже не таким непоколебимым тоном, как ей хотелось: — Ты исчезаешь на четыре месяца и теперь вот так вот появляешься?! «Привет, я тот самый друг, с которым у тебя особая связь, и меня не было несколько месяцев в твоей жизни, но это ведь ничего, правда? Давай будем общаться так, как будто ничего и не было». Серьёзно, Ястреб? Ты обещал, что будешь стараться прилетать хотя бы раз в неделю, так что представь себе, что я себе представила, когда ты не появился спустя месяц? Когда не отвечал на мои СМС, хм? Что, теперь и написать простое «Я жив, занят» уже занимает так много времени и сил?! Я думала, ты умер! Я оплакивала тебя! Я думала, что не смогу сказать тебе, что… Агх! Хитоми вцепилась в волосы пальцами, покачав головой из стороны в сторону. Выровняла дыхание и продолжила уже спокойнее: — А полтора месяца назад новости трубят о том, что на улицах Фукуоки скоро будет новый герой. Обняв себя за плечи, Хитоми прикрыла глаза. — Если для тебя общение со мной — лишь мимолётное увлечение, то мы должны закончить его здесь и сейчас. Молчание напоминало тишину перед расстрелом. — Сто тридцать три дня. Хитоми опешила. — Что? — Мы не виделись сто тридцать три дня. — Это не меняет сути, — нахмурилась она после секундного замешательства. — Разумеется, меняет, — серьёзно смотрел на неё Ястреб. — Это больше четырёх месяцев. Каждый день, каждый из ста тридцати трёх для меня был равен адскому. Я хотел прилететь к тебе каждую секунду из них. Мне пришлось выбросить телефон, когда я не мог перестать мысленно отвечать на все твои сообщения: печальные, злобные, уморительные. Но даже это не помогло, потому что подсознание, мой коварный предатель, запомнило и твой номер, и каждую твою угрозу. С его губ сорвался безрадостный смешок, но он ещё не закончил: – Когда я бодрствовал, то представлял твой смех и колкости, которыми ты бы ответила на мои заигрывания. Когда я спал, я видел твои глаза и улыбку, которые стали моим спасением. Ты не представляешь, насколько сильно я хотел прилететь к тебе, ведь ты единственный человек, с которым я чувствую себя в безопасности. Хитоми держала рот на замке, ощущая набат сердца, отдающийся в ушах. Она ждала. — Но я не мог. Хитоми, если бы я всё рассказал, если бы ты знала всё о моей жизни… Даже если бы я мог всё рассказать, даже если бы ты продолжила смотреть на меня всё теми же глазами, я бы подверг тебя слишком большой опасности. А тебе всего шестнадцать, вся жизнь впереди. Я не могу так поступить с тобой. Не хочу. — Мне решать, что делать с моей жизнью. Расскажи мне. — Ты не понимаешь. Даже если бы хотел, я не могу. Смешок слетел с её губ. — То есть рассказать ты не можешь, но появиться ни с того ни с сего, когда я провожу время с друзьями, можешь? Ястреб поморщился, будто она силком пропихнула ему в глотку кислый лимон. Правда – она штука такая. — Знаешь, не будь я в курсе того, что ты теперь официальный герой со всем прилагающимся, я бы подумала, что, возможно, вся эта секретность от того, что всё-таки ты играешь за злодеев. Хотя, учитывая мою удачу, ты ещё можешь им оказаться, играя роль двойного агента. — Ауч. Это было больно. Полагаю, я заслужил, — сказал Ястреб, поникший плечами. Чтобы задушить зародившееся семя сожаления, она бросила взгляд за дверь кабинки. И остолбенела. — Почему мы всё ещё на самом верху? На неё смотрела вся Фукуока, ласково обнимающая залив. От такого захватывающего зрелища чуть закружилась голова. Казалось, Ястреб сгорбился ещё сильнее. — Может быть, всё дело в том, что мои перья немного пошалили с конструкцией колеса. Ха-ха. Её лицо красноречиво высказало ему всё, что она об этом думала, поэтому он быстро добавил: — Но, думаю, они вот-вот вернут всё на место! Они у меня хорошие! Хитоми тяжело опустилась на скамью, когда аттракцион снова заработал. — Ястреб, — изнурённо подбирала она слова, — ты мне нравишься. Больше, чем нравишься, если честно. И я знаю, что и я тебе так же небезразлична. Но одной любви недостаточно. Я не могу продолжать наше общение, если ты мне не доверяешь. Если ты не можешь довериться или не хочешь, или и то, и другое вместе. И я точно не стану терпеть эмоциональные качели с твоими загадочными исчезновениями. Они медленно приближались к земле, и лишь крики чаек за стеклом кабинки разбавляли звенящую тишину. Она горько усмехнулась, поняв одну простую вещь: — Я даже твоего имени настоящего не знаю. И ещё никогда в этой жизни тишина не разбивала так ей сердце. — Таками. Меня зовут Таками Кейго. В медовых глазах напротив Хитоми увидела отражение своей проклятой надежды, возрождающейся из пепла разочарований. — Что ж, — прокашлялась она, пытаясь проглотить ком из сожалений. — Приятно было увидеться, Таками-сан. И наконец вышла из стеклянной клетки, ни разу не обернувшись. Даже если это было самым сложным решением в этой жизни. *** Выбор у девочки был невероятно сложным: зелёный или красный автомобиль. Зелёный походил на Порш 911, а красный… был красным. Наверное, поэтому она стояла перед ними уже пять минут, не обращая внимания на молчаливое недовольство других. — Красная лучше! — возвестила о своём решении малышка. На её вознесения благодарности всевышнему Ами, сидящая за машинкой-танком, кинула вопросительный взгляд, не поняв ни слова. Хитоми же спокойно прошествовала к зелёной машинке, покачав головой. Удобно устроившись в салоне, Хитоми посмотрела на стоявшего за ограждением Кирихито-сана. Тот, опираясь руками в перчатках на рукоять трости, беседовал с кем-то по телефону, пока его телохранитель расслабленно сидел на лавочке неподалёку. При каждой их встрече Хитоми не могла не подумать о клишированности их образов богатея и спортсмена-переростка. После чего вспоминала, что не все богатеи слепы и добры, а не каждый спортсмен-переросток имел докторскую по философии. Прозвенел звонок, и машинки сорвались с мест. В разноцветных брызгах света автодрома сквозь жизнерадостную музыку разнёсся заливистый смех, доносящийся из красного авто. Она лениво нарезала круги, когда её Порш внезапно пошатнулся вправо, оказываясь под тараном танка. Из его кабины, дьявольски ухмыляясь, показалась Ами-чан, быстро разворачиваясь и увиливая с места происшествия. — Хочешь поиграть, значит? — произнесла Хитоми с неожиданно проснувшимся азартом. — Что ж, давай поиграем. А пока она нагоняла девушку, память заботливо подкинула ей воспоминания о самой важной гонке в её прошлой жизни. Звуки сирены застали её в машине друга. Полицейских машин ещё не было видно, но несколько авто рядом уже газанули. Изредка косясь на руль, она высматривала знакомую долговязую фигуру среди поредевшей толпы пустыря. Вдруг на водительское кресло кто-то рухнул и потянулся к ключу зажигания. — Где Кирилл? И какого чёрта ты здесь делаешь? Незнакомец проигнорировал её, потянувшись захлопнуть дверь с её стороны. Пытаясь. Её нога немного помешала. — Убери ногу или я тебе сейчас её сломаю. Боль в ноге заставила её скривить лицо, но она упрямо повторила, несмотря на приближающиеся мигалки: — Где Кирилл? Это его машина, что ты здесь делаешь? Парень цокнул, наконец не стараясь лишить её нижней конечности. — Кирилл сказал, чтобы я взял его тачку и отвёз тебя, а сам скатил в закат на Лексусе с девчонкой. Теперь-то мы поедем? Она нерешительно осмотрела площадку перед ними. Кирилл вряд ли бы так поступил. Что-то здесь было не так. — Ты можешь остаться здесь, если так хочешь. Отсидишь какой-то срок или отвалишь большую сумму за участие в нелегальных гонках. Мне всё равно. Только я прямо сейчас сматываюсь. Что ей было делать? Страх за то, что её могут поймать, оказался сильнее. Вот такой она ужасный друг. Тойота рванула по асфальту, уверенно уходя от появившихся на близком горизонте полицейских машин. Несколько из них принялись преследовать их товарищей по несчастью, однако одна успела сесть им на хвост. Стрелка спидометра взлетела до ста сорока, когда они выехали на трассу. Они безрезультатно петляли между машинами. Скрыться было некуда. Элементарно негде. Ладони нервно барабанили по коленкам, пока внезапно она не заметила знакомый район. — Поворачивай там налево! — С чего бы? Нас будет проще загнать в угол в жилом районе. — Доверься мне, я знаю, что делаю. Водитель недовольно покачал головой, растрепав светлые пряди волос, однако свернул в указанную сторону. После этого она начала вести его по зазубренному ей маршруту. — Ты с ума сошла? Все питерские знают, что там тупик! — Поворачивай! Повернув направо на развилке, ещё неделю назад они бы действительно оказались лицом к лицу со стеной — сейчас же там зияла дыра достаточных размеров для того, чтобы их Камри смогла прошмыгнуть от преследователя. Они объехали здание неподалёку и уже медленнее помчались к трассе. Она слышала только шум колотящегося сердца, пока следила за машинами в зеркалах заднего вида. Тойота наконец снизила скорость до допустимой и они въехали в Пушкинский район. — Оторвались, — усмехнулся водитель. — Кажется, да, — только и смогла выдохнуть она. Они пересеклись взглядами в зеркале переднего вида и их обоих прорвало. Громко, выпуская накопившийся стресс, они расхохотались так, что перепугали бы всех чертей в аду. — Не могу поверить, что я согласилась пойти с Кириллом на гонки. У меня же ординатура начинается через неделю. Вот это был бы скандал, — в конце концов сказала она, когда успокоилась. — Брось. Тебе понравилось, я видел, — лукаво улыбнулся водитель. — Откуда ты знала о снесённой стене? — Родители живут рядом. Видела, когда навещала их в последний раз. Даже не обратила внимание на это вначале, но зато теперь вот пригодилось. Похоже, какие-то солевые слишком разошлись от ломки. Начал накрапывать дождь, когда они встали на красный на перекрёстке. — Хм. Я Виктор, кстати. Самые яркие голубые глаза на её памяти будто бы пронзили ей душу своим взглядом. Она не смогла сдержать ответной улыбки. — Я… — Хитоми! Осторожно! Скрежет металла. Мгновение боли. Темнота. *** — Я дома. Дом встретил молчанием. Может, Рури ушла к подруге, а Морисе ещё был на работе? Но нет: стоило пройти в гостиную, как обнаружились сразу двое. На кофейном столике стоял ноутбук, которому родители Хитоми уделяли безраздельное внимание. Пока она не перешагнула порог комнаты. — Хитоми-чан, а мы тут… О Господи, что с тобой приключилось? Рури подскочила к ней, принявшись оглядывать лицо своей дочери. Следом за супругой поднялся напряжённый Морисе. На его едва тронутом морщинами лице было странное, нечитаемое выражение, которое тут же сменилось тревогой. — Всё нормально. Просто инцидент на автодроме. Ничего страшнее синяков под глазами, небольшой кровопотери и боли от разбитого носа нет, уже проверили. Потому что да, Ами-чан так сильно переживала за неё, что их весёлое приключение на каруселях закончилось в больнице. И хоть Хитоми несколько раз заверяла, что она в порядке, подруга успокоилась только после вердикта врача, отобранного лично её возлюбленным. Ей даже не нужно было вправлять нос. Хотя, подумаешь, сломанный нос. Как будто она когда-то смотрится в зеркало. Выражения вины и сострадания на лице Ами-чан были ей столь невыносимы, что она ненадолго прижалась к ней телом перед тем, как Роллс Ройс остановился у дома родителей Хитоми. И мысленно поблагодарила такую замечательную подругу, которая была слишком хороша для неё. Перед их отъездом Кирихито-сан попросил её телефон, набрал что-то на нём, сняв перчатки, и бесстрастно отдал обратно, пожелав хорошего вечера. На подъездной дорожке она узнала, что теперь у неё был контакт его юриста. И его самого. — Что вы делаете? — попыталась переменить тему Хитоми. Её нос всё ещё подвергался тщательному осмотру со стороны Рури, но на ответ со стороны отца Хитоми она и не рассчитывала: тот слишком плохо владел английским. Правильнее было бы сказать, что знания данного языка у него были ниже плинтуса. Поразительный факт, учитывая, что прожил он больше ста лет благодаря своему квирку. Вот уж правду говорят: важно не время, а желание. В конечном итоге ответ пришёл женским голосом из ноутбука: — Хитоми? Это правда ты? Её уровня знания японского на настоящий момент хватило, чтобы понять элементарный вопрос. Заинтригованная, она подошла к устройству. В окошке видеозвонка отображалась молодая девушка лет двадцати пяти. Каре очень шло её вытянутой форме лица, а тёплые тени выгодно оттеняли тёмные глаза. Она точно знала, что они у девушки карие, почти что шоколадные, ведь видела её фотографии. С пелёнок и до момента на вручении премии лучшего визажиста предыдущего года. — Нанами? Сестра оживилась и принялась что-то говорить, из чего она распознала только «неужели», «наконец», «звонить». Японский – слишком тяжёлый язык, а она не слишком горела его изучением. Появившаяся рядом мать Хитоми приостановила поток речи дочери каким-то словом. Даже видя их рядом таким образом, она не могла поверить в их родство. Вероятно, потому, что Нанами была больше похожа на своего погибшего отца. Пока длился беспрерывный переброс фразами между двумя женщинами, она изнурённо плюхнулась на диван. Сейчас она даже не старалась вникнуть в их разговор и вычленить знакомые слова. Краем глаза она заметила, как Морисе послал ей неловкую улыбку. Их общение ограничивалось только этим и неуклюжим «Добро пожаловать домой». Лучший собеседник за всю её недолгую здесь жизнь. — Как ты, малышка? — внезапно произнёс механический голос по ту сторону экрана. Хитоми изогнула бровь. — Всё нормально, спасибо. Внимательный взгляд Наны пробежался вначале по ней, а потом по своему телефону, зажатому в руках. Сестра Хитоми набрала что-то на нём, после чего баритон через динамик её сотового поинтересовался: — Не соскучилась по дому? Окаменев, она могла только смотреть на невинно-спокойное выражение лица девушки в окне мессенджера. Лёгкие с двойным усердием принялись прогонять кислород, а любое слово умирало на кончике языка, так и не успев родиться. Нана, по-видимому, приняла её молчание по-своему. — Приезжай ко мне. Хотя бы на пару дней. Потом, хорошенько подумав, добавила ещё фразу, которую переводчик ей озвучил: — Не собираешься же ты всю жизнь провести с родителями, просидев в четырёх стенах. Тут терпению Рури пришёл конец. Славная женщина. Благослови Господь её душу и её неумение держать нос от дел своих уже взрослых дочерей подальше. Звон в ушах нарастал, поэтому она бросила слова прощания Нанами и удалилась из гостиной, стараясь казаться невозмутимой. Не слушая окружающий шум. Каждый шаг по лестнице был борьбой с несгибающимися ногами. Каждый вдох — войной с подступающим удушьем. За спиной наконец захлопнулась дверь в её комнату. Комнату Хитоми. «Провести всю жизнь», — сказала Нанами. Она прошлась по комнате один, два, три раза. Вцепилась в лицо руками, зашипев от боли, когда задела ещё чувствительный нос. Запрокинула голову и постаралась медленно и глубоко дышать. Снова померила шагами комнату. Попыталась не думать. Не думать, не думать, не думать. «Не соскучилась по дому?» Она задыхалась. Словно в кошмаре наяву, её комната становилась её гробом. Из самого нутра скрёбся наружу скулёж. «Нет, нужно дышать и отвлечься. Думать о чём угодно. О непрочитанных томах манги. О том, что рассказать Тсукасе и Андо-сенсею про сегодняшний день. О мудаке-муже, в конце концов, и свободе». И тут её взгляд напоролся на большой красный шарф. Она первым делом накинула его на зеркало, когда перебралась в эту комнату. И хоть Рури не раз интересовалась причинами, мать ни разу не посмела его снять. Теперь же она стягивала ткань, ощущая неожиданную потребность взглянуть в отражение. Пальцы вцепились в раму, всё её внимание сосредоточилось на зеркале. Вместо своих пухлых губ она видела упрямую линию рта. Пшеничные локоны, бывшие её гордостью, этому телу были незнакомы: их заменили тёмные пряди, ниспадающие до лопаток. На неё пялились те же блеклые радужки, но разрез глаз был уже, а с отёком – и подавно. Светлая кожа лица Хитоми не знала шрамов, как и нос – привычных ей созвездий веснушек. У Хитоми вообще не было шрамов: её мать позаботилась об этом. У неё же всё тело было усыпано ими, как фотоальбом воспоминаниями. Она смотрела в поплывшее волнами отражение, но не видела себя. Силилась найти хоть что-то, хоть одну знакомую черту. Ничего, кроме этих сумасшедших серых глаз. Не она. Не её пальцы, не её кожа, не её сердце. Чужачка в чужом теле. Выдох — и дрожащие руки со всей силы соединились с зеркальной поверхностью. Агония пронзила костяшки, но боль никак не помогла перекрыть выход отчаянию. Даже безнадёжность, некогда толкнувшая её спрыгнуть с обрыва в воду, не так раздирала всю сущность изнутри, как сейчас. Колени подогнулись и она осела на месте. Не зная, куда девать руки, она принялась перебирать осколки, стараясь восстановить хриплое дыхание. — Хитоми! Она даже не обратила внимание на присутствие Рури, пока та не схватила её за ладони и не потянула на себя. Мать Хитоми что-то причитала на своём, пока смахивала с неё осколки. — Хитоми? Что произошло? Что случилось? Она и не заметила бы слёз, если бы те не встали поперёк горла: — Что мне делать? Рури нахмурилась, не отвлекаясь от залечивания её ран: — О чём ты? Что такое? Она заметила, как на пороге комнаты, как вкопанный, встал Морисе, но уже не могла остановить поток слов, подталкиваемый обречённостью: — Что мне делать? Я совсем одна. Я… Что я тут делаю? Почему я тут? Почему я тут? Почему я? Я же просто… Я всего лишь хотела перестать быть. Но теперь даже этого не могу сделать! Так что же мне делать?! Как мне, чёрт возьми, жить?! Она подняла голову, обращаясь к потолку: — Что мне делать-то теперь?! Обратной связи от того не последовало. Изумрудные глаза Рури налились слезами, и она обхватила её покрепче у талии, прижав ближе к сердцу. Через какое-то время она почувствовала тепло отца Хитоми спиной. Они обнимали её со всей любовью, а она… Она могла только задыхаться в их объятиях, их мире и теле их дочери.