Птичий рай

— Прошу вас пройти за мной, Кубояши-сан. Тсукаса-сама ожидает. Мельтешившая рядом Рури округлила глаза при неожиданном появлении мужчины в костюме, а на просьбу и вовсе охнула. Видимо, не зная, куда деть руки, Морисе бережно положил их на плечи жены. И беспокойно взглянул на Хитоми. Она видела, как он подбирал слова, но языковой барьер между ними лежал неподъёмным якорем. На одном онлайн-переводчике недалеко уедешь всё-таки. — Всё в порядке. Я ненадолго, — поспешила заверить этих двоих Хитоми, пусть у самой сводило зубы. И тряслись поджилки. Но видеть их тревогу было так же больно, как смотреть на отражение в зеркале. Тем более, Рури и так себе места не находила с этой поездкой: обжёгшись на молоке, на воду дула. Хитоми поскорее последовала за мужчиной. Внушительная фигура провожатого уверенно лавировала в потоке людей, уводя её за собой от стоек регистрации и столпотворения. Далеко идти не пришлось: они оказались в VIP-зале ожидания, на входе которого их даже не проверили. Удивительно, как легко можно пройти в закрытые для обычных смертных места под присмотром — охраной — избранных. И это она, конечно, не о своём сопровождающем. Первой Хитоми отметила тишину. После аэропорта, подобного гудящему улью с осами, она сразу осела мягкостью в ушах, укутывая напряжённые плечи девушки. От гигантских масштабов комнаты, в которой было лишь несколько предметов мебели и четверо человек, включая Хитоми, её немногословный эскорт и обслуживающего седого старика официанта, её ужалил приступ агорафобии. Только стоило завернуть за угол, как от вида сидящей на кожаном диване женщины у неё дёрнулся глаз. И задрожали руки. Усилием воли переставляя ноги, Хитоми шумно выпустила воздух из лёгких и приблизилась к Тсукасе. Не поднимая взгляда от планшета, та спокойно поинтересовалась: — Как дела с разводом? Челюсть Хитоми упала от изумления. — С разводом? — С ним самым. Ты ведь из-за этого направляешься в Фукуоку? Чтобы встретиться с адвокатом, так? Тсукаса, как ни в чём не бывало, словно не поразила мирок Хитоми молнией своего заявления, отложила планшет на стеклянный столик и жестом указала на кресло напротив. Тело реагировало быстрее разума хозяйки, поэтому ладонь рефлекторно потянулась к запястью левой руки, спустилась к мизинцу, но Хитоми быстро себя одёрнула. — Чай, кофе? Или, может, воды? Ответом послужило отрицательное покачивание головы. — Тогда перейдём к делу. Вопросы кололи кончик её языка и неосторожно проскользнули между губ, не дожидаясь начала очередного словесного избиения: — Как ты узнала об этом? И про то, что я здесь? Блеск ониксовых глаз и острый изгиб тонких губ Тсукасы разворошил пчелиное гнездо беспокойства в животе Хитоми. Накатило внезапное желание сжаться в клубочек, и лишь осознание того, насколько жалко это выглядело бы, вынудило не отводить взгляд. — Ты же не думала, что я не приглядываю за тобой? «Приглядываю за тобой». То, что она сбежала из больницы, ничего не изменило. Каждый вздох, вырванный из её глотки, был под контролем Тсукасы. Хитоми осторожно сглотнула, прокручивая возможные варианты. Андо-сенсей? Он докладывал змеюке всё, сказанное на сессиях, но ему она ничего и не говорила: ни о поездке, ни о документах на развод. Токито-сенсей? Единственное, что слышал тренер в ответ на свои приказные крики, — её стоны, кряхтения и проклятья. Неужели… — Макото-сан? — Давай не будем играть в угадайку, Кубояши, — с намёком на недовольство в голосе Тсукаса расправила складки на брюках. Затем подняла взгляд и безразлично добавила: — Но нет, это не он, если тебе от этого будет легче. Отчего-то легче не стало. — Постарайся не пересекаться ни с кем из знакомых. И держись сестры всё то время, что будешь в Фукуоке. Пусть все продолжают думать, что ты восстанавливаешься после происшествия. К адвокату Кирихито-сама иди также в сопровождении Нанами. И да, с Андо-сенсеем у тебя будет онлайн-сессия по расписанию. Не то чтобы Хитоми собиралась встречаться хоть с кем-то, помимо специалиста по бракоразводному процессу и Нанами, но тон Тсукасы вскипятил её кровь. — Почему? Ведь даже если ко мне подойдёт знакомый, — которого я могу и не узнать, ведь вряд ли прошлая Хитоми постила фотографии в соцсетях со всеми своими знакомыми, — я могу сказать… Что они ошиблись. Или… Не знаю, просто уйти. Да я могу их просто не понять. В чём проблема? Хитоми не знала как, но ощущала исходящие от Тсукасы волны раздражения, пусть у той было совершенно невозмутимое лицо. Даже идеальное каре лежало волоском к волоску. И это лишь сильнее распаляло её. — Потому что не у одной меня везде есть глаза и уши. Внезапное заявление ударило обухом. Её окатило абсолютным непониманием. На секунду Хитоми показалось, что что-то сломалось во всегда идеальной маске Тсукасы. Словно маленькая трещина, расползшаяся по экрану, на её лице появилось выражение, которому она не могла подобрать определения. Нечто, отдалённо похожее на жалость вперемешку с жадностью. Но спустя мгновение мираж рассеялся. — Как думаешь, почему я так настаиваю на том, чтобы ты вступила в Программу? Почему вынудила согласиться на занятия с Токито-саном? На психотерапию? Не ожидавшая подобной смены разговора Хитоми рассеянно заморгала, но тут же ядовито выплюнула: — Потому что ты садистка с комплексом бога, которая наслаждается пытками детей и тайком пьёт их кровь, полагаю. Едкий смешок в ответ резанул слух. — Ах, Хитоми, ты злопамятна. От возмущения она едва не задохнулась. А на следующий вопрос нахмурилась и едва не зашипела от боли: пусть и подлеченный заботливыми руками Рури перелом носа перерос в болотистые тени синяков под глазами, периодически о себе напоминавшие. Хорошо хоть рука после инцидента с зеркалом стараниями той же матери зажила почти мгновенно. — Почему ты отказываешься из раза в раз присоединиться к Программе? От перемены тем в диалоге Хитоми начинала терять терпение. Действительно, почему же она отказывалась при каждом своём «воскрешении»? Не нужны были даже дневники, чтобы понимать мотивы себя прошлой, так как они совпадали с её причинами в настоящем. Она не герой. Никогда не хотела быть героем. Разбираться с противозаконной деятельностью у неё получалось отвратительно, этот урок был ею горько выучен. Её дело — спасать людей будучи врачом. Было её делом когда-то, давным-давно, ещё в той жизни, от которой она отказалась. Быть марионеткой в руках Комиссии, находившейся под руководством Отдела Защиты Интересов Государства (которым, как неожиданно, управляла Тсукаса) — не слишком весело, если судить по судьбе муженька. Дневники явно показывали отвращение и ненависть к данной организации ещё даже до произошедшего с Ястребом. И пусть Хитоми костерила его вдоль и поперёк, малая часть её не могла не сострадать мальчишке, отнятого от семьи в угоду государственным интригам. К тому же, какое право у неё было вмешиваться в судьбу этого мира? Она даже не была его частью. Не хотела принадлежать ему. — Не хочу, — просто ответила Хитоми, опустив все передуманные причины. Тсукаса дёрнула бровью, но не стала давить, что удивительно. Поправив чёлку, она небрежно начала: — Да, да. Я руководила проектом по изучению твоего квирка в детстве. Да, в своё время я сделала всё, чтобы устроить этот проект. И да, верни всё обратно, я бы сделала то же самое. Только настаивала бы на продлении проекта сильнее, чтобы Совет проголосовал «за». Впрочем, что сделано, то сделано. Больше подобной ошибки я не совершу. Хитоми снова была в гробу из своих кошмаров, захлёбываясь немым криком. Все предположения, выстраданные ею из прошлого на бумагу дневников, все те разы, что вздрагивали Рури и Морисе, стоило упомянуть имя Тсукасы хоть мельком, вспыхнули в памяти. Костяшки пальцев побелели от силы, с которой она впилась в кресло. — Ты не руководила «проектом по изучению квирка», Тсукаса. Ты подстроила автокатастрофу и убила ребёнка, чтобы проводить над ним опыты. Хитоми было пять лет! Мне было пять лет! Дьявол тебя раздери, неужели ты реально настолько хладнокровная, что тебе плевать на то, кого пытать?! Неужели если бы тебя не заставили прекратить, твоя команда так и продолжала бы вскрывать меня? Не было никаких вещественных доказательств сказанного ей, кроме того, что малышку Хитоми — уже после установленного факта её воскрешения — сбил грузовик и её тело не передавали родителям в течение нескольких месяцев. Стараниями старшей сестры Рури, Наоми, её племянницу вернули в дом безмолвно, почти без объяснений. И лишь полное отсутствие у Хитоми памяти о родных, речи, слуха и мизинца на правой ноге давали понять, что что-то было не так. Это, и тихие шепотки между взрослыми на кухне дома в Фукуоке. Наоми, кстати, через неделю нашли мёртвой в своей квартире. Передозировка. Рури только раз за всю жизнь Хитоми обмолвилась, что её сестра никогда не принимала никаких таблеток. — Мы уже обсуждали эту тему на прошлой нашей встрече. Лес рубят — щепки летят, — невозмутимо ответила её собеседница, не изменившись в лице. — Благодаря тому проекту теперь существуют средства, сдерживающие некоторых квирковых. Представь, что было бы без них? Как долго удавалось бы сдерживать злодеев в тюрьмах? Ты должна быть польщена, что смогла принести пользу миру. Пусть и непроизвольно. Честно говоря, на мир ей было плевать. Что на свой, что на этот — извращённый, неправильный. — И только представь, каких бы высот мы достигли, если бы продолжили изучение? А какой сейчас была бы обстановка в Японии, если бы ты чуть серьёзнее подходила к занятиям со своим тренером и психотерапевтом? Почему она просто не могла застрять в небытии? — Что ты хотела? — изнурённо спросила Хитоми. Тьма в глазах Тсукасы впилась в неё, пришпилив к месту. — Я хочу, чтобы ты помнила о том, что я сказала, и следовала этим простым указаниям. Не развивала самодеятельность, как сейчас, решив внезапно улететь, не предупредив меня. Если ты думаешь, что мои методы жестоки, то ты ещё не знаешь, на что способны злодеи. Мороз сковал ей позвоночник, не позволяя отвести взгляда. Он обвивал грудную клетку и не давал дышать. — А после того, как ты вернёшься обратно, мы обговорим твои дневники. У меня есть некоторые соображения касательно них, поэтому не затягивай с разводом. Тсукаса растянула губы в приторной улыбке и бросила напоследок, приподнимаясь с места и стряхивая невидимые пылинки с лацкана пиджака: — И заранее с днём рождения. Передай мои поздравления родителям. *** Телефон не унимался даже после того, как она зарылась глубже с головой в кокон из одеяла. Невольно пришлось встречать новый день, начав его с недовольного бурчания в трубку. — Да? По ту сторону провода решили начать свои издевательства: — С днём рожде-е-ения тебя-я-я! С днём рожде-е-ения тебя-я-я! Мозг сонно и тяжело пытался анализировать фальшь в песне и сопоставить её с фактами, после чего почти окончательно проснулся. Ах да. Сегодня тот самый день. (Не) её телу исполнялся двадцать один год. Чудесный день для паразита. — Спасибо, — как можно более благодарным тоном произнесла Хитоми, несмотря на то, что часы показывали шесть утра. — Как прошёл вечер? Всё хорошо? Чем вы занимались? — Да, Рури, всё в порядке. Мы просто… Провели время вместе, а потом легли спать. В ответ послышались шорохи и она поняла, что Морисе уже отошёл, исполнив свою часть. Для статрёхлетнего, стоило признать, пел он очень даже неплохо. — Хитоми-чан, будь осторожнее. И хорошего тебе дня, — мать смущённо откашлялась и, будто не выдержав, быстро выговорила: — Эм, как там Нанами? Надеюсь… Надеюсь, она хорошо тебя устроила? Хитоми не знала, каких ей благодарить богов за почти полное отсутствие похмелья, потому что, будь она чуть менее трезвой, то уже сейчас бы бросила трубку. Ну что за допросы с пристрастием с утра пораньше? Рури и так вчера названивала ей чуть ли не каждый час, спрашивая о «её делах», пока Хитоми не заявила, что они идут развлекаться и телефон она оставит дома. Она не могла винить её за страх, учитывая произошедшее в поезде на стажировке Хитоми, но были же границы. — Нанами нормально. Вроде у неё всё хорошо. Воспоминание того, как старшая сестра закидывалась одним за другим разноцветным шотами вспыхнуло перед глазами. А после — неоновые огни, играющие на крыше вызванного такси, пока в ворот её пальто утыкалось заплаканное лицо Наны. — И да, она прекрасно всё обустроила к моему приезду. Мне всё нравится. Тут врать не пришлось: комната была не большой, но уютной. Минималистичной, в салатовых тонах, но ей ничего кроме матраса (футона, так он назывался) и не нужно было. А тут ещё и шкаф для одежды в придачу находился. По её меркам и вовсе номер люкс. — Ну, что ж. Я рада, — слышала Хитоми облегчение в выдохе Рури. Любопытно. Она знала из дневников, что отношения между родителями Хитоми и Нанами напряжённые, но лишь сейчас начинала понимать, насколько. — Ладно, мам, я потом перезвоню. И, лишь повесив трубку, замерла. Прикрыла глаза и прошептала в тишину: — Твою мать… *** 17 февраля. Смутно помню вчерашнюю вылазку с Нанами. Может, стоит почаще напиваться? Вот уж обрадую Тсукасу, Андо-сенсея и Токито-сенсея. И заодно родителей Хитоми. Нанами вроде планировала устроить экскурсию по городу. Видимо, недостаточно было вчера увидеть панораму города из иллюминатора и окна такси. Стоит подыграть, если она всё ещё будет в состоянии: всё-таки она взяла отгул на работе только ради меня. До встречи с адвокатом есть ещё день, так что почему бы не развлечь себя погружением во вроде как старую жизнь. Слишком тяжёлые вопросы в столь раннее утро для не совсем здоровой головы. Подумаю об этом позже. (Позднее тем же утром) Может ли старая душа вытеснить молодую? Пусть даже ненамеренно, но существует ли вероятность существования паразитирования души в чужом теле, чужом доме, чужой Вселенной? Если все сказки о чудовищах и победивших их героев — правда, то кто я в этой истории? И почему я вынуждена жить с этим? Неужели не хватает мне веса прошлых моих грехов? *** Вылезать из постели не хотелось. Выходить из состояния между сном и реальностью — и подавно. Но звуки человеческих страданий за тонкой стенкой комнаты не считались с её желаниями. Что ж, доброе утро первого дня официального нахождения в Фукуоке после воскрешения, Кубояши Хитоми. И не совсем, очевидно, добрым оно выдалось для Кубояши Нанами, судя по тому, как её выворачивало наизнанку в туалете неподалёку. Отложив, наконец, дневник, Хитоми решила сжалиться над мучениями хозяйки квартиры и протопала на кухню. Хозяйничать на чужой кухне ей было несколько не по себе, но ожидаемый результат должен был превзойти неудобства. Когда главная жертва похмелья в этом доме наконец-то прошлёпала на кухню, её ожидал самый крепкий кофе, который только мог быть сварен на этом свете. Нанами что-то неразборчиво пробормотала в кружку, что Хитоми решила принять за благодарность, так что кивнула и вернулась к своему напитку. Не успела она поднять уровень сахара в крови до достаточного уровня для социализации на день, как раздался звонок в дверь. Недовольно поморщившись, её сожительница кряхтя направилась открывать дверь. Прошло секунды две, не больше, как сестрица вернулась и кивнула ей на дверь. На её беззвучно выгнутую бровь Нанами просто, по-английски сказала: — Ты. Туда. Невольно заинтригованная, Хитоми прошествовала к двери и на неё тут же уставились цветы. Нежно-розовые пионы в ярком свете ламп своим сиянием захватили дверной проём, отвлекая на себя всё внимание. Аромат её любимых цветов заполнил комнату, щекоча старые воспоминания. Где-то позади букета смущённо кашлянула девушка. — Для Кубояши Хитоми? Распишитесь? Она быстро очнулась от ступора и освободила курьера от ноши, забрав с собой и небольшую коробку, полагавшуюся, как оказалось, также ей. Вес коробки не давал понять Хитоми, что в той находилось, поэтому она поспешила обратно на кухню. При виде клубничного торта внутри доставки её атаковали мысли: «От кого такой подарок? Неужели от родителей? Хотя несмотря на все мои заверения в отсутствии необходимости подарков, они ведь сказали, что праздник будет после того, как я прилечу обратно. Тогда от кого? Кто ещё может знать о том, что я в городе?» — Вот же сволочь. Пусть японский давался ей плохо — такая лексика ей уже была знакома. Вопросительно взглянув на выпад Нанами, она увидела, как та прожигала взглядом что-то в своём телефоне и, заметив её интерес, повернула экран к ней. Ничего примечательного: выложенная в Моменте — этакий эквивалент Историй в её мире — фотография со вчерашнего кутежа, где Хитоми стояла у барной стойки полубоком к зрителю. В полутьме клуба её было не узнать, так что даже Тсукаса не придралась бы. Наверное. Чуть ниже фотографии была статистика просмотров. И вновь: ряд незнакомых ей профилей, порой даже на незнакомых ей языках. Оно и неудивительно: сестра Хитоми всё-таки была известной личностью в сфере моды. И только она думала пожать плечами, когда узрела. HeroHawks. И сердечко в реакции. Кто ещё может знать о том, что я в городе? — К чёрту всё, — уже бодрее сказала Нанами, забирая телефон. — Собирайся, пойдём покорять Фукуоку. Никем не прочитанная открытка в цветах грустно провожала девушек с обеденного стола. *** Студёный ветер прорывался сквозь полы утеплённого пальто и нещадно щипал девушек за щёки, поэтому, в конце концов, после нескольких утомительных часов просмотра достопримечательностей Фукуоки, они осели в кафе. Нанами сказала, что самая интересная часть экскурсии лишь ожидала их впереди. Что могло быть интереснее руин, из которых и состоял город по большей части, она не знала, но не возражала. По крайней мере, ей не нужно было изливать душу мозгоправу. Пока что. И тут она вспомнила вопрос, крутившийся у неё в голове уже несколько дней после сессий с Андо-сенсеем. И собственных прогулок по Осаке. Хитоми оторвала онемевшие пальцы от обжигающей кружки и принялась печатать в переводчик на телефоне: «Я заметила, что в Японии принято кремировать людей, а не хоронить в земле. Ты знаешь, почему меня тогда похоронили?» Ни о чём не подозревавшая Нанами надкусила темпуру, взглянула на экран, и выражение, появившееся в её шоколадных глазах, сказало всё за неё: «Серьёзно? Когда я ем?» Неловко улыбнувшись, Хитоми развернула телефон к себе и продолжила, несколько раз перепечатывая текст: «Прости. Я просто хотела узнать, как так удобно получилось, что меня не сожгли? Родители Хитоми схлопочат инфаркт, если я спрошу напрямую». «Да, извини, но меня крайне интересовал тот факт, как Хитоми однажды очнулась в гробу. И теперь я вижу кошмары почти каждую ночь». «Если бы её кремировали тогда, ничего из этого не произошло бы, верно?» «Хотела узнать об этом, но, боюсь, у родителей лучше не спрашивать». Нанами покачала головой с несчастным видом, однако отставила тарелку с едой и взяла в руки телефон. Когда Хитоми успела прикончить свой горячий какао с маршмэллоу, длинные пальцы её сестры придвинули ей ответ: «Я не знаю точно, но как-то услышала в разговоре между мамой и Морисе, что у нашей с тобой прабабки был квирк Видения. Типа она видела варианты будущего. Вроде как даже довольно неплохо предугадывала события мирового масштаба. Но об этом не говорили вне близкого круга, чтоб не произошло того же, что было с тобой. Тем не менее, родные знали об этом, и сохранили байку. Мол, однажды родится ребёнок, «которому предначертано восстать из земли и чья кровь переменит всё». Это дословная цитата мамы, кстати. Поэтому-то наших предков, начиная с третьего колена, хоронят в гробах. Но это одна из версий». «А другая». «Она не знала, как справиться с квирком, в котором видела столько альтернатив будущего, что просто скатилась с катушек. И ещё одна версия — прабабка была обычной шарлатанкой, а настоящим «пророком» был её любовник. Спустя столько лет уже и не скажешь, что правда». Интересные теории. Ни одна из них ей не нравилась. «Ребёнок, которому предначертано восстать из земли и чья кровь переменит всё». После экспериментов Тсукасы в обиходе современного общества уже появилось довольно значимое изобретение. Последняя часть могла быть об этом, ведь так?.. «Какой бы правда ни была, главное — ты жива. Родители бы не пережили такого горя». Прикусив нижнюю пухлую губу, Нанами добавила: «И я тоже. Пусть ты и жутко раздражала меня в детстве». Хитоми не выдержала и, усмехнувшись, — и вновь поморщившись от кольнувшей переносицу боли, — стёрла её ответ и написала простое «Почему». Доев, наконец, свой обед, Нанами отвела взгляд в сторону и нахмурила тонкие брови. Потом, словно перемолов все возможные слова и выудив нужные, ответила: «Соревноваться за внимание и любовь родителей с их любимым ребёнком — невозможно». Слова впечатались в неё весом грузовика, когда-то укравшего детство Хитоми. Она знала, что такое постоянно доказывать родным, что ты достоин любви. Пусть в той жизни у неё и не было братьев и сестёр, но в детстве она всегда пыталась выиграть: у амбиций бабушки вначале, а после — у безразличия матери и нелюбви отца. Пока однажды не сдалась. «Я знаю, что родители любят меня, но не так, как тебя. «Хитоми — особенный ребёнок, поэтому и отношение к ней особенное, но это не значит, что мы тебя не любим» — любимая фраза мамы. К тому же, тебя нельзя было не любить. В средней школе, пока я заканчивала класс, едва получив достаточный балл для перевода на следующий год, ты без проблем сдавала экзамены. Когда я решила основать свою группу и записывать музыку, ты уже занимала призовые места на конкурсах фотографии. Ты сказала родителям, что собираешься быть врачом, и родители восхваляли тебя всем нашим знакомым, тогда как на моё решение пойти в индустрию красоты они лишь переспрашивали: уверена ли я? И, разумеется, твой брак с Ястребом. Восемнадцать, и уже замужем. Пусть он полный ублюдок, но любит тебя. Тогда как мой парень после года отношений бросил меня без объяснений». Хитоми не нашла, что сказать. Но Нанами ещё не закончила: «Но тебя невозможно было не любить. Что бы я или ты не делали, ты всегда поддерживала меня. И никогда не давала в обиду, хотя всё должно было быть наоборот». Пальцы Хитоми нашли её тёплую ладонь и крепко сжали. Сестра грустно улыбнулась, и лишь крепче сжала руку в ответ. Внезапно всё встало на свои места. Внезапно она почувствовала ту искру желания жить, о которой писала маленькая Хитоми, говоря о старшей сестре. Момент разбила трель сотового Нанами. Быстро-быстро тараторя по-японски, девушка тарабанила пальцами по столешнице. С раздражённым вздохом Нанами сбросила звонок и цыкнула. Поле чего, удалив предыдущее признание, напечатала: «Меня срочно вызывают на работу. Перенесём вторую часть прогулки на вечер?» Кивнув, Хитоми наблюдала за тем, как Нанами принялась что-то искать в сумке и, найдя искомое, положила его на стол. — Это — моя квартира, — принялась объяснять по-английски Нанами, явно стараясь произносить всё чётко и безошибочно, указывая поочерёдно на каждый предмет на связке ключей, — это — твоя. Это — нет. Не трогать. — Поняла. К ним подошёл официант и принёс на тарелке кусок торта. Клубничного. Нанами набрала что-то на телефоне и показала ей переведённый текст: «Вызову тебе такси, как только доеду до работы. Скину номер машины СМС-кой. Постараюсь вернуться поскорее. Счёт оплачен, не переживай». — С днём рождения, Хитоми-чан, — сверкнула напоследок прекрасной улыбкой Нанами, потрепала её по волосам, и поторопилась к выходу. Наполовину доев торт (очень даже ей понравившийся), Хитоми озарила идея. Она отписалась Нанами и, вбив адрес из истории поиска браузера в Карты, последовала по намеченному пути. Идти было недолго. Приложение говорило, что дорога должна была занять двадцать минут. Город, несмотря на шрамы морозов, расползающиеся по стеклянным поверхностям зданий в самом его сердце, пульсировал жизнью вокруг неё. Взрослые торопились по своим делам, пока освободившиеся после учёбы дети с энтузиазмом общались друг с другом. Ненастье не вгоняло их в уныние. Нужно было перейти пешеходный переход на светофоре, и уже через три минуты она должна была оказаться на месте назначения. Убрав телефон в карман, Хитоми поёжилась, шаркнула ногой по тонкому слою льда и отвлеклась на воскликнувшего что-то подростка рядом. Тот с восторженным видом взирал куда-то далеко наверх, и, будто в трансе, шагнул вперёд. К несущимся по дороге машинам. Рукав горчичной куртки парнишки приподнялся вслед за его рукой, указывая на нечто неизвестное Хитоми, пока он двинулся дальше. Уже оказавшись в полуметре от пронёсшейся легковушки. Не было никаких мыслей, если честно. Тело двинулось самостоятельно: сама собой выкинулась вперёд нога, потом — рука дёрнулась схватить за шкирку малолетнего идиота. Костяшки пальцев почти зацепили его воротник, когда она моргнула и её осторожно отдёрнуло обратно на безопасную часть дороги. Секунда, и рядом оказался невнимательный школьник с суицидальными замашками. Ещё миг — и что-то пролетело мимо, и словно задержавшись на момент, легкой щекоткой поцеловало ей щёку. Красные точки улетели из поля зрения столь быстро, что, не раскрыв она широко глаза, не поняла бы, что это было. Перья. — Ястреб! Это он, я знал! — восхищался ещё недавно чуть не ставший причиной автокатастрофы мальчик. — Ястреб! Привет! Хитоми посмотрела туда, откуда так добивался внимания школьник, и замерла. На крыше девятиэтажного здания сидела сгорбленная фигура. Невозможно было понять: мужчина то или женщина, ведь не было ничего примечательного в силуэте, если бы не огромные алые крылья за его спиной. И взгляд. Тысячу раз Хитоми видела Таками Кейго на постерах, в рекламах. Даже несколько репортажей и интервью с ним смотрела, чтобы хоть как-то разобрать кубик Рубика его личности, без историй из дневников. Так что выучила перелив золота в хищных глазах Про-героя. Понимала его. Как показала практика: думала, что понимала. Ястреб махнул в ответ радостно прыгавшему юному фанату, однако взгляд его оставался прикован к ней. Хитоми не понимала как, но знала это, пусть и не могла видеть его лица, и тем более — его глаз. Знала, что не будь между ними такого большого расстояния, увязла бы в тягучем мёде его взгляда. Накативший жар пробрал с головы до ног, сковав внутренности в тугой узел. Она не могла отвернуться. Ещё стоял один из тех редких тёплых осенних дней, когда школьники уже вошли в колею учения, но учёба ещё не приелась. Хорошее настроение вынудило Хитоми дойти из школы до работы длинным маршрутом. До смены всё равно было ещё немало времени, так что она радостно подставляла солнцу лицо и ни о чём не размышляла. Всё было замечательно, пока надоедливая муха не пристала виться вокруг её шеи. Она попыталась поймать нарушителя своего спокойствия, но только она взмахнула кистью, как увидела своего смутьяна. Пёрышко алого цвета — не больше карандаша — взвилось перед самым её лицом, а потом нырнуло в её раскрытую ладонь, будто прося ласки. Сделало оборот вокруг неё и, вновь оказавшись перед самым её лицом, принялось подпрыгивать. В голове сразу появилась ассоциация со стрелкой, указывающая путь. Хитоми вспыхнула и прорычала сквозь зубы: — Ну уж нет. Она уже развернулась, когда настырный хулиган вскинулся перед ней и, вцепившись в рукав её пиджака, принялся разворачивать в обратную сторону. Стряхнуть перо не получалось, да и отодрать от себя тоже. «Хуже пиявки, ей богу», — с отчаяньем подумала Хитоми, распаляясь уже не на шутку. Крыши ближайших домов подверглись самому тщательному анализу с её стороны, и, наконец, на одной из них она заметила алое пятно. Крылья Ястреба. Таками Кейго. Если это действительно было его настоящим именем. В тот момент в ней боролась часть прошлого, которая одним только жестом могла показать, что она думала и о нём, и о его нестандартных вызовах на разговор, с частью себя, воспитанной в доме Кубояши. — Ну что ему ещё нужно? Мы ведь всё обговорили ещё две недели назад, — возмутилась пёрышку Хитоми. То не ответило, но ей показалось, как будто бы осело под её строгим тоном и полным негодования взглядом. Будто… расстроилось. «Окончательно потекла крыша, поздравляю. Теперь, когда тебе видятся эмоции у неодушевлённых предметов, можно напрямую в дурку». Горестно вздохнув, Хитоми сдалась и потопала за «послом» Ястреба. Перо и впрямь провело в замеченное Хитоми здание и тут же завернуло за угол комнаты, испарившись. Несмотря на немаленькое количество людей в ресторане, который находился на первом этаже здания, на неё не обратили внимания. Один лишь метрдотель кивнул в знак вежливости и продолжил заниматься гостями. Как будто так и надо было. Окончательно сбитая с толку, она пошла дальше и вышла к лифтам. Один из которых уже дожидался её. — Это чертовски странно, — заявила она в пустоту лифта, стоило ей зайти и увидеть, что на панели уже была зажата кнопка этажа. Перо ей ничего не ответило. Слава богу. Первым делом на крыше на неё налетел ветер, так что пришлось Хитоми отплёвывать волосы изо рта, убирая их за уши. Безуспешно, впрочем, но, по крайней мере, это ненадолго заняло её. — Спасибо, что пришла, принцесса. Хитоми не сдержалась и закатила глаза: — Когда так настойчиво зовут, как тут не прийти? От мягкого смеха Ястреба у неё засвербило сердце, отзываясь тоской. Не удержавшись, взгляд сам отыскал его — прямо напротив неё. Светлые вихры волос растрепались из-за постоянных полётов. Весь вид его, прислонившегося к поручням крыши, кричал о спокойной уверенности, присущей, кажется, лишь Про-героям, но его периодическое потирание щеки выдавало нервозность. Очки не скрывали его золотистые глаза, только вот он всё равно избегал прямого взгляда. Всё такой же красивый. И такой же недосягаемый. Игра в молчанку довольно быстро приелась, поэтому Хитоми взяла себя в руки и выдохнула: — Ладно, Ястреб, давай, выкладывай. У меня не так много свободного времени, да и у тебя тоже, я уверена. — Кейго. Зови меня по моему имени, пожалуйста, — негромко отозвался парень. — Кейго. Ястреб. Мой некогда лучший друг. Самый юный Про-герой, которому пророчат попадание в десятку лучших японских героев уже сейчас. Модель крутого бренда часов, — перечисляла Хитоми механическим голосом. — Запишу это в список твоих бесконечных имён и ролей, замётано. Он уныло испустил вздох, так и не оторвавшись от разглядывания своих ног. Потрясающе. — Ясно. Ладно, приятно было увидеться. Рада, что ты в порядке. Раздражённо дёргая ручку сумки, Хитоми повернулась к лифту. Далеко уйти не удалось: предплечье мягко сковала чужая сила. Вначале — нерешительно, осторожно, однако, не ощутив сопротивления, хватка стала настойчивее, твёрже. — Подожди. И Хитоми взъярилась на то, как одно лишь его слово ломало её непоколебимость. Как всего одно прикосновение взращивало в ней бесконечно голодного зверя: больше, больше, ей нужно было больше. Как легко снова становилась влюблённой дурочкой из прошлого, где ради любви была способна на всё. Она выдернула руку и огрызнулась: — Что ещё тебе нужно от меня?! И совершила огромнейшую ошибку в своей жизни. Посмотрела в его глаза. Никогда в своей жизни Хитоми не могла предугадать, какого цвета будут глаза Ястреба в их встречу. В погожие дни они казались ей расплавленными янтарными каплями, застывшими навеки в выражении спокойствия и умиротворения. Иной раз луч зимнего солнца подсвечивал их так, что они виделись ей сияющей сокровищницей, непостижимой для обычных смертных. Иногда, в сумраке чердака родительского дома, они отдавали охрой или медовыми оттенками, и ей было так спокойно. В тот момент глаза его были горчичными, и слова рвались из им же созданных замков: — Я люблю тебя, Хитоми. Крик застрял у неё в горле. Грудина затрещала под натиском трепещущего сердца. Ястреб сглотнул, но уверенно продолжил, не отрывая взгляда: — Я знаю. Знаю, как это ужасно, даже отвратительно с моей стороны. Ты уже сдалась ещё тогда, на колесе обозрения. Но я не могу так, понимаешь? Не могу отпустить тебя, пусть и подвергаю тебя опасности при каждой нашей встрече. Если только ты сама не сбежишь после того, что я расскажу. Подушечки его пальцев пробежались по ткани её одежды, нашли её заледеневшие ладони и нежно, словно боясь разбить, обхватили и поднесли их ко рту. Тепло его дыхания заставило вспыхнуть каждое нервное окончание в её теле. Хитоми не осознавала, что беззвучно начала плакать, пока его мозолистые руки не принялись бережно смахивать их с её щёк. Ласка в его взгляде вперемешку с виной пронзала насквозь. Подростковые гормоны тела не шутили даже с ней, и она чувствовала себя такой вымотанной. — Ну что ты, принцесса? Я же ещё даже ничего не рассказал, а ты уже принялась разводить сырость. Она всхлипнула, но тотчас же глубоко задышала. Было не время раскисать. — Расскажи мне. Всё, — почти успокоившись, произнесла Хитоми. — Хорошо, — кивнул Кейго, но тут же по-плутовски сощурился и наклонил по-птичьи голову: — Но не кажется ли тебе, что ты что-то забыла? Разум не подкидывал никаких подходящих вариантов, поэтому Хитоми только пожала плечами, вытирая нос. Ястреб в притворном недовольстве цыкнул языком и неожиданно придвинул её за талию ещё ближе. — Мне кажется, кто-то забыл сказать кое-что в ответ на признание, — выдохнул Кейго почти ей в губы. Под столь пристальным вниманием, которого она так давно бессознательно (и сознательно) ждала, она почти забылась. Тем не менее, Хитоми сделала усилие и внезапно рассмеялась: — Ну ты и дурачок. Разве я не сказала ещё в парке аттракционов, что ты мне нравишься? — Это другое, ты же знаешь, — ёрничал парень. — Ну же, Хитоми, мне нужно услышать. До того, как ты сбежишь от меня навсегда. Она наигранно разочарованно покачала головой и посмотрела в самые прекрасные для неё глаза: — Я люблю тебя. Обветренные губы вначале робко, едва ли не застенчиво накрыли её, будто давая шанс повернуть назад. Но под ответным движением — обрушились на её рот с силой, которую она себе и не воображала. Хитоми каялась, она не раз представляла перед сном, а порой и посреди самых будничных действий, каково это — целоваться с ним. Но реальность была сногсшибательнее любой фантазии: как его несколько неловкий поцелуй сочетал в себе нежность и страсть, любовь и алчность, спрятанные до этого момента. Как вжимал в себя до синяков, позднее расцветших на её боках. Как у неё кружилась голова потому, что он не мог оторваться от неё, будто она была пиром, а он — голодающим путником. Но ей нужны были ответы. На наслаждение чувствами у них впереди была вся жизнь. — Рассказывай, Ястреб, — загнанно дышала она, прижавшись к его лбу, не имея сил отодвинуться хоть на сантиметр от него. — Хорошо, хорошо, — весело прошептал он, и, не удержавшись, оставил ещё один поцелуй на её губах. И ещё один. И ещё. — Кейго… Хитоми пыталась произнести его имя укоризненно, но получилось, скорее, бездыханное упоение. — Да, сейчас. Очередной поцелуй затянул их обоих в сладость момента. Низ живота блаженно свело, и Хитоми оторвалась от него, резко отступив и едва не потеряв равновесие. Не растерявшись, Ястреб схватил её за плечи и подтянул обратно. — Ладно, да, ты права. Нужно это обговорить, — со сбитым дыханием пробормотал он и зарылся в её плечо. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Кейго, не разрывая объятий, приступил к своей исповеди: — Когда я был маленьким, моего отца посадили в тюрьму, потому что он был преступником. Он использовал и меня в качестве подельника. Я должен был помогать ему обкрадывать незнакомцев, иначе меня ожидали побои. Иногда, даже несмотря на моё послушание, он всё равно распускал руки. Если честно, я мало что помню о матери, но говорили, что после её смерти он окончательно стал уголовником. Бабушка, которая взяла потом меня к себе, пару раз говорила, что мать была хорошей женщиной. Но Чоу-сан просто не знает того, что помню о ней я. Хитоми бессознательно принялась поглаживать его напряжённую спину, пока он переводил дыхание. — Я почти не видел свет, когда жил с отцом. И едва выходил из дома, когда жил с бабушкой, потому что за ней нужен был постоянный уход. Поэтому, когда за мной пришли из правительства после того, как я почти случайно спас людей из аварии, я сомневался. Но меня заверили, что о ней позаботятся. И вот так я стал частью Программы, оружием нашего правительства. Убийцей, чтобы сохранить порядок в нашей стране. «Я чёртов киллер, черти тебя раздери. Разумеется, я застрелил его, когда выбор был между его и твоей жизнью», — зазвенело воспоминание в отдалённой части её сознания. Она захлопнула его в коробку и отшвырнула её подальше. — Я убил многих неугодных. И не знаю, скольких ещё убью. С этой дорожки мне не уйти. У неё есть только один конец, но я не хочу тянуть тебя в эту пропасть с собой. Пусть и делаю сейчас совершенно противоположное. Мысли перескакивали с одного на другое, однако остановились как вкопанные, выудив кое-что важное из его речи. Едва выталкивая изо рта слова, Хитоми слегка отстранилась, чтобы видеть парня, и спросила: — Ты… Сказал «Программа»? Ты про Правительственную Программу «Теневой щит»? Теперь была очередь Ястреба округлять глаза: — Да. Откуда ты… Конец фразы она не расслышала, так как его перебил знакомый Хитоми до скрежета зубов голос. — Кубояши. Ястреб. Какая встреча. Как идеально вымуштрованный солдат, Кейго выпрыгнул перед ней, выпрямился и едва ли не отдал честь. — Тсукаса-сама. Тори-сан. Я могу всё объяснить. — Ястреб, мне не нужны никакие объяснения от тебя. А вот со своей «подопечной» я бы желала переговорить, если ты не против. Ах да. Хитоми и забыла, что не у одного Ястреба были секреты в их отношениях. И, судя по отразившемуся в его глазах замешательству, такого сюрприза от неё он не ожидал. Два сапога пара, верно, любимый? Горсть снежинок, прилетевшая в лицо Хитоми, вырвала её из транса. Сфокусировавшееся вновь зрение вернулось к многоэтажке, но отметило лишь улетающий вдаль силуэт под аккомпанемент восторга фанатов. Загорелся зелёный, и она яростно протопала на другую сторону дороги, спрятав кулаки в карманах. Ей плевать. Да к дьяволу его, его работу и его тайны. Он был просто очередным мудаком. Но теперь Хитоми хотя бы понимала, почему всю дорогу от кафе она чувствовала, будто кто-то провожал её взглядом. Чёртов сталкер. Несколько минут спустя она подошла к ничем не примечательной высотке и, проверив верность местоположения по приложению, приготовилась зайти внутрь, когда её окликнули. Мелодичный женский голос звал Хитоми с каким-то особым отчаянием и… Она не могла понять, что это была за эмоция в голосе, но она прошлась ножом по её растрёпанным чувствам. — Хитоми! Симпатичная рыжая девушка в длинном потёртом пуховике остановилась в нескольких метрах от неё, окинула её внешний вид внимательным взглядом и в последнюю очередь заглянула ей в глаза. И снова оно. От выражения, замершего в изумрудных глазах, Хитоми скрутило живот. — Прости меня. Прости. Прости, пожалуйста, — дрожащим голосом произнесла смутно знакомая девушка, будто едва сдерживая слёзы. Хитоми приподняла брови и только хотела поинтересоваться по-японски, о чём та говорила (уроки с Рури всё-таки позволяли понимать и говорить базовые фразы), как девушка быстро прошествовала мимо и перешла на бег. Уже через несколько секунд она растворилась в толпе. После такого Хитоми какое-то время недоумённо пялилась в сторону сбежавшей в попытках понять, где видела её, но быстро сдалась и прошествовала в тепло. Консьерж оживился при виде неё и принялся говорить много, быстро, на что Хитоми лишь неловко кивнула и, найдя взглядом лифт, извинилась и безмолвно ретировалась. Выйдя на тринадцатом этаже, она довольно быстро нашла нужную квартиру. Двадцать шестая. Замок отпёрся легко, впуская хозяйку в дом без проблем. Она аккуратно повесила пальто и сумку на крючки, а массивные ботинки оставила на коврике, на котором было написано «Залетай», как потом она проверила в переводчике. К приветственно стоявшим рядом пушистым тапочкам Хитоми не притронулась. Ванная попалась на её пути первой. В выложенной светло-голубым кафелем комнате была огромная душевая кабина, не меньших размеров ванна, раковина и унитаз. Да, прошлая Хитоми знала, как жить на широкую ногу. Она вышла обратно в коридор и заметила разветвление. Заглянув налево, перед Хитоми предстала кухня, совмещённая с гостиной. Всё с бежевыми акцентами: стулья, придвинутые к обеденному столу, кухонные шкафчики, стоявший в отдалении диван перед телевизором. Разбавлялось единообразие контрастами: белыми стенами, чёрными шкафом для книг и потолочными светильниками, свисающими с потолка, давно увядшими пионами в вазе и цветастом графике чего-то, висевшем на холодильнике. Если бы не цветы и небольшой слой пыли на мебели, Хитоми могла бы подумать, что оказалась в Икее. Только такой, от которой веяло уютом. Даже пахло здесь так, как в её мечтах о доме, несмотря на нотки небольшой затхлости. Попятившись назад, Хитоми наткнулась на дверь. Ведущую в спальню, как она думала. И таковой оказавшейся, когда она открыла её. Прилежно застеленная двуспальная кровать на низких ножках занимала большую часть пространства. На небесно-голубых простынях не было ни одной складки. Знакомая картина бытового перфекционизма. На прикроватных тумбочках по обеим сторонам стояли небольшие светильники. Только на правой тумбе небольшой стопкой были уложены книги, тогда как на левой — хаотичной пирамидой возвышались журналы. Оторвавшись от созерцания кровати, Хитоми проскользила взглядом по большим широким окнам, тёмно-синим занавескам, и наткнулась на большой шкаф-купе и стоящий напротив письменный стол. Там, на столе, заваленном учебниками, ноутбуком и тетрадями, её внимание приковали рамки с фотографиями: Хитоми в соломенной шляпке, беззаботно улыбающаяся в камеру где-то на фоне моря; хитро подмигивающий в гражданской одежде Ястреб кому-то за фотографией; смазанное селфи их счастливых, перепачканных какой-то едой лиц. Но зацепило её другое — момент со свадебного торжества. Хитоми — ещё совсем юная, только-только закончившая школу, — в длинном, пестреющим белизной платье. И Ястреб в идеально подходящем ему костюме-тройке. Два счастливых, ничего вокруг не замечающих человека, склонившихся друг к другу в почти что поцелуе под ветвями скорбной ивы. Хитоми видела это фото у родителей, но здесь, в квартире, где во всём, от цвета занавесок до светившихся в темноте звёздочек на потолке, виднелась её рука, это было равносильно пощёчине. Разумеется, она понимала, что это был и дом Ястреба, однако после сегодняшней недо-встречи, после его глупых попыток загладить своё полное отсутствие в её жизни подарками… Бумаги оказались в её руках почти бездумно. На автомате Хитоми также достала Ханко и, найдя нужное место, поставила точку в этой ситуации. И громко выдохнула. Больше не было необходимости идти к адвокату. Не нужно было оставаться дольше в Кюсю и везде натыкаться на лицо Про-героя, ощущая разрастающуюся дыру в груди. Всё это было уже неважно. В желании закрыть гештальт, она выпростала цепочку из-под ворота рубашки и заметила на той пятно. Видно, посадила его, когда ела торт. Рассудив, что вещи в шкафу всё равно так или иначе принадлежали ей, Хитоми достала с полки белую футболку и быстро надела её. Та оказалась больше на пару размеров и с тонкими разрезами, — для крыльев — как поняла она, неловко заломив руки за спину. От спешного переодевания в другую футболку Хитоми отвлёк звонок в дверь. Она застыла на месте с вытянутыми вверх руками, всё ещё в чужой одежде, лихорадочно соображая: кто бы это мог быть. Непрошенный гость не унимался, трезвоня на всю квартиру, стоило только ей принять решение проигнорировать его. Так что, вооружившись книгой поувесистее, Хитоми бесшумно проплыла в коридор. В глазок никого видно не было — показался лишь квадрат Малевича в миниатюре. Хитоми хотела прислушаться к внутреннему голосу и переждать, пока незнакомец не уйдет, в спальне. Найти дневники. Может, осмотреть мелочи, которым она почти не уделила внимание при первом осмотре дома. Но вновь зазвучала настойчивая трель. Подрагивающими пальцами она щёлкнула замком и медленно отворила дверь. И вскрик неверия сковал ей горло. Хитоми не успела рассмотреть шрамы и ожоги, покрывавшие мужчину, потому что голубые глаза её смерти холодно отыскали её. А в следующее мгновение боль вгрызлась в её затылок и расползлась темнотой неведения.