О проигранных финалах и заброшенных кораблях
25 октября 2020 г., 16:40
***
С тех пор они иногда играли вместе до тренировок, если Кристиан находил в себе силы и желание. Но всё же он предпочёл оставить их отношения на рабочем уровне: они не стали общаться больше и искреннее, Крис вовремя останавливал себя, если чувствовал, что начинал откровенничать, да и вообще, кроме этих нечастых утренних встреч, они редко пересекались, разве что в большой компании во время обеда. Обычно эти встречи ничем не запоминались Крису, ведь он едва ли улавливал суть разговора, в котором вечно кто-то говорил громче или смеялся, но однажды его слух выцепил странный вопрос, заставивший его почему-то сконцентрировать внимание: — Бен, ты никогда не говорил, есть ли у тебя девушка? Наверняка есть! — Крис не понял, кто спросил этот обескураживающий, поражавший своей бестактностью вопрос — весь он сосредоточился на Бене, что сидел напротив него через несколько мест. Бен отреагировал спокойно и нисколько не смутился: — Пока никого нет, — он улыбнулся, и парни вокруг разочарованно вздохнули. — Ну… Ничего страшного! — заговорил кто-то. — Ты мало того, что симпатичен, так ещё и характером мягок, не столь строг, как наш Крис. Вот уж кому точно сложно угодить! — Бен легко, натянуто улыбнулся, не желая столь откровенно подтверждать слова говорившего, но тут же посмотрел на Кристиана. Датчанин на колкость мог отреагировать как обычно, точнее, вообще не реагировать, будь она сказана не при Бене, но ситуация отчего-то жутко смутила его, и щёки зарделись румянцем. Скользнув взглядом по Бену, Кристиан сделал вид, что ничего не слышал и уткнулся в свою тарелку. «Откуда они вообще это взяли? — возмущался он мысленно. — Почему мне должно быть так сложно угодить, если на деле…». «Если на деле — почти легко», — хотел договорить про себя, но почему-то оборвал мысль. Всё, что касалось отношений, автоматически должно было проходить мимо него — так он решил однажды и навсегда. Но после слов ребят он иногда возвращался к этой мысли: «Может, не я так решил, а просто мой характер всех отвадил?». Впрочем, Крис вовремя остановил себя, а вскоре уже и забыл о разговоре. Но всё-таки ответ Бена его немало удивил: если честно, он, как и все, думал, что валлиец точно не одинок, и вполне соглашался со своими соклубниками насчёт его характера.***
Время незаметно шло, а Крис, слишком занятый матчами и тренировками, всегда с опозданием понимал, что с Беном они общались так редко, как будто едва выносили друг друга на дух. Хотя, пожалуй, именно Бен среди остальных игроков отличался спокойностью и вежливостью, напоминавшими им друг друга. Но было также много того, что их различало, и это нравилось Кристиану ещё больше. Однако реальность была такова, что скупо нарезала им короткие отрывки времени между упражнениями, матчами, перекусами; всегда «между», но никогда «для». Кристиан иногда думал, что на поле они «общались» гораздо больше — посредством мячей, помощи и хитрых пасов. Когда Бен играл, Крис чувствовал опору под своими ногами крепче, а в своих действиях становился увереннее. Он не боялся делать рискованные броски и трюки, зная, что где-то рядом Бен всегда поддержит и однозначно прочтёт его передачу. Такого не ощущалось ни с одним из партнёров по команде. Но, даже несмотря на их фантастическое взаимопонимание на поле, Крис не всегда успевал сказать ему «Спасибо» после матча, лишь изредка они пересекались взглядами, будучи на разных концах площадки, и могли легко кивнуть друг другу, выражая признательность. Матч, запомнившийся Крису надолго, случился четырнадцатого декабря. Обычно он извлекал из игр лишь замечания тренера, редко — чьи-нибудь красивые и мощные голы, а тогда впервые запомнил момент из игры, навсегда затесавшийся в его памяти. Это был сложный матч, кажется, шёл омерзительный дождь, а футболка успела измазаться в грязи, чего всегда аккуратный Крис просто терпеть не мог. Против бывшей команды Бена они забили ранний гол, но в начале второго тайма всё же пропустили; конец матча близился, но игра увязла в обороне противника, которого ничейный счёт вполне устраивал. Кристиан так и не понял, как Бен ловко перехватил неточную передачу соперника и следующим же пасом нашёл его; так и не понял, как сам прочёл эту передачу и совершенно легко пробрался в штрафную, а затем, приняв мягкий пас, закатил победный гол. Они настолько устали, что почти не праздновали, лишь пару человек потрепали его по макушке и поздравили, а Бен, даже не успев подбежать к нему, издалека улыбнулся и похлопал ладонями, выражая восхищение. Кристиан, вздохнув, улыбнулся ему в ответ и кивнул. В раздевалке, одновременно переодеваясь и слыша возгласы ликующей команды, Кристиан всё же подобрался к Бену и сказал ему: «Спасибо, это была классная передача!». Бен лишь отмахнулся: «Я сделал то, что должен был. Это всё твоя заслуга, Крис. Не будь твоего гола, мы бы все сейчас не радовались». Задержав на нём взгляд, Бен потрепал его по мокрым после душа волосам, и Кристиан так и не смог на это ничего ответить — лишь покраснел до кончиков ушей, наблюдая, как Бен отворачивается, чтобы наконец собрать рюкзак. Выездные матчи — всегда суматоха, раскиданные по раздевалке вещи, полный бардак на столе с напитками, даже свою сумку Крис почему-то нашёл около душевой. Команда всегда пребывала в ажиотаже, галдела, шумела, танцевала, у кого-то открывалось «второе дыхание», в то время как Крис хотел просто лечь и не вставать. В таком хаосе никого не удивляло, когда что-нибудь терялось — в любом случае, оно потом у кого-то из команды обязательно находилось. Кристиан обычно проверял свой рюкзак перед выездом, по крайней мере, когда уезжал с базы Тоттенхэма, но сегодня так устал и насытился бесконечным вниманием к своей персоне из-за забитого мяча, что поскорее желал уединиться. Доехав до дома, он обнаружил досадную ситуацию: в его рюкзаке лежал вовсе не его телефон, а очень похожий. Телефон Бена. Одинаковая марка, модель и к тому же цвет — легко перепутать. Если бы Крис не активировал экран и не увидел другую заставку, то не заметил бы подвоха ещё долго. Они перепутали свои телефоны, наверное, когда переодевались, ведь их места рядом, или когда ходили туда-сюда по раздевалке, отбиваясь от партнёров, что лезли к ним с поздравлениями. Крис не слишком расстроился, но, включив ноутбук, отправил Бену сообщение о нечаянном обмене. Тот прочитал его сразу же и скоро ответил, что заберёт его завтра сам, если Крису будет несложно назвать ему адрес. Договорившись о встрече на следующий день вечером, они ещё раз поблагодарили друг друга за сегодняшний матч. Но отчего-то, выключая ноутбук, Крис не чувствовал себя удовлетворённым; конечно, общения сегодня между ними стало больше, но электронная переписка… Криса едва ли это устраивало, но он не знал, почему, и чего же хотел в итоге, если и в реальной жизни их общение сводилось к минимуму. После тяжёлого выездного матча им дали день отдыха, и Кристиан планировал провести его дома, за чтением и мелкими делами. К вечеру он почти забыл, что скоро придёт Бен, и только выглянул в окно — запотевшее и влажное, чтобы убедиться, какая же сегодня холодная, дождливая погода и как же он был прав, решив не выходить из дома, как в дверь позвонили. — Привет! Только сегодня узнал, что мы живём недалеко друг от друга — пешком всего десять минут! — задорно воскликнул Бен, весь мокрый, но отчего-то счастливый. Кристиан, исподтишка разглядывая его, кое-как подавил в себе желание растрепать его мокрые непослушные пряди, что торчали в разные стороны; наверняка его волосы мягкие, ещё мягче, чем у самого Криса… Отбросив эти странные мысли, датчанин пригласил его зайти хотя бы на пару минут — переждать дождь и высохнуть. Они сразу же обменялись телефонами — причём, как заметил Крис, они оба их зарядили до ста процентов и аккуратно протёрли экран специальной салфеткой… Не то чтобы это странно, для Криса, скорее, нормально, но подобное совпадение не могло не задевать что-то важное внутри него. Их похожесть смягчала Кристиана, а непохожесть — распаляла интерес до отчаянной крайности. Думая об этом, он предложил Бену чай и, услышав согласие, отправился на кухню. Дождь забарабанил по крыше сильнее, косые влажные росчерки покрыли окно, цвет сумерек на улице из нежно-пепельного сгустился до насыщенного тёмно-синего. Поглядев на всё это внимательно, Крис тут же предложил Бену остаться и на ужин, если тот не побрезгует его скромной едой. Бен не думая согласился, как будто в душе и сам надеялся на такое предложение, а вот глаза его засияли неприлично ярче… Бывают такие дожди в Лондоне — всё равно что потоп, продолжительные, ледяные и угрюмые. Весь мир сразу как-то съёживался до крохотной квартирки в этом проклятом городе, где ещё царили тепло и свет. Шаг за порог равнялся недельной простуде. Крис и Бен сидели на диване, грели ладони о свои горячие кружки с чаем и с одинаково потерянным взглядом всматривались в сплошную, лиловую стену из воды и липких смазанных огней. Кристиан неожиданно понял, что не посмеет выставить за дверь Бена, даже если тот заторопится домой. Однако, судя по его виду, валлиец пока и не горел желанием уйти. Время уже перевалило за семь вечера, а с ужином они расправились. Крис решил, что было бы неприлично уткнуться сейчас в книгу или телефон, тем более — ему и не хотелось! Он начал с тревогой думать, чем бы их занять. Конечно, в прошлом у него дома бывали друзья, но их он знал настолько, что не испытывал неловкости и вопрос «чем заняться» никогда не вставал. Бен же, хоть и нравился ему гораздо больше, чем кто-либо другой в команде, не перестал быть для него загадкой. Не успел он и задуматься, как валлиец пришёл ему на помощь. Крис едва ли мог сказать, как это случилось, но вот они уже вовсю обсуждали книги, любимую музыку, своё детство и прочие вещи, незнание которых, вроде бы, не обедняло, но знание — незримо связывало, сшивало две души, слово за словом, стежок за стежком. Кристиан показал ему свою маленькую библиотеку, устроенную в небольшом шкафу; они сравнили вкусы друг друга и поняли, что во многом сходятся, и это вызывало приятное жжение в груди, но кое в чём их мнения расходятся диаметрально, и это вовсе не остужало пыл, а ещё сильнее разжигало потребность жадно вникать в этот чужой, неизведанный мирок, где всё не так, всё непривычно. Потом они нашли пару настолок, несколько раз сыграли, сравняв между собой количество побед, затем — чай. А что же ещё делать, когда за окном такая жуть? После они перебрались на кухню, и, хотя время уже критично двигалось к десяти вечера, никому из них первому не хотелось говорить о расставании. Крис смотрел на него — тайком, пока Бен мешал чай или разглядывал кухню — и думал о том, как же давно он не чувствовал себя так… счастливо? Полно? Не одиноко? Всё подходило. Даже промелькнула мысль, как здорово, будь этот человек всегда рядом с ним, не обязательно по каким-то особенным дням или забавным случайностям… Крис, нахмурившись, быстро её отмёл. Бен, взглянув на него как раз в этот момент, спохватился и торопливо пробормотал, что скоро всё-таки пойдёт домой; «Да и дождь ведь уже начинает стихать!». Кристиан выругал себя за выражение лица, но слишком напирать с просьбой остаться не стал, а только молча и тоскливо вздохнул. А дождь и правда почти прекратился, чтоб его! Одевшись, Бен повернулся к нему и с улыбкой, нежной и откровенной, от которой слегка щекотало внутри, произнёс: — Спасибо тебе большое за гостеприимство! Это были одни из самых лучших часов в моей жизни за последние дни. Кристиан даже ничего не успел сказать — Бен развернулся и ушёл, а он так и остался стоять, держа ладонь на ручке двери и, усмехаясь, повторять себе шёпотом под нос: «Одни из самых лучших часов в моей жизни за последние дни…». Прислонившись лбом к двери, Крис ощутил, как его щёки покрыл знакомый, но уже приятный румянец. Иные слова очень просты и совершенно не так красивы, как в книжках, которые читал Крис, но своей искренностью и лёгкостью способны пробить ту часть сердца, что, думалось, скрывалась за коркой льда уже долгие годы. Крис ничего этого не понимал, но отрицать не мог: процесс, начавшийся сегодня, впредь уже никогда не остановится.***
На финал кубка с Челси Кристиан выходил, чувствуя себя оголённым нервом, без возможности остановиться, отдышаться и расслабиться. В Аяксе он, вроде бы, привык играть в решающих, важных играх, но более того — выигрывать их и радостно держать трофей в руках. Бывали матчи и неожиданно лёгкие, и невероятно трудные, и даже несчастливые, но большая их часть заканчивалась шумным празднованием в раздевалке, куда всё-таки разрешали проносить алкоголь. Но то была Голландия. В Англии каждая команда — неприятный, сложный соперник; про Челси и говорить не стоило — более принципиального и злого противника трудно себе вообразить. Кристиан никогда таким не страдал, но в тот день — первый мартовский день, до дрожи холодный и сумрачный, как зимой — он поддался давлению из-за важности матча. Осознание «Это финал, чёрт возьми, мы забрались так далеко, трофей — вот он, в двух шагах!» давило его тяжестью, заставляло ноги не слушаться и трястись, а внимание делало рассеянным и слабым. Ожидая начального свистка, Крис стискивал зубы, чтобы те не стучали так громко — казалось, ребята, стоявшие в нескольких метрах от него, могли услышать и также заразиться его беспокойством… Впрочем, в тот день у всех беспокойство было общим. Крис не понимал, чего не сделал или сделал, но недостаточно. Или волнение оказалось невыносимым, или по форме они уступали Челси, или недостаточно собрались с мыслями, но итог оказался печальным ещё в первом тайме. Все совершали глупые, смешные ошибки, которые в обычных матчах часто прощались, но не в финале. Челси же, напротив, собрал все свои умения и стремления и рвался к победе. Ошибка прибавлялась к ошибке, и в результате получилась катастрофа. Крис бы назвал свою игру отвратительной, но думал, что к следующему тайму вся команда возьмёт себя в руки. В тот момент волнение уже подкатило к горлу тошнотворным комом, а силы, убитые на переживания и измотавший стиль игры Челси, едва находили резервы, откуда им ещё черпаться. Для Кристиана это почему-то был важный матч, матч жизни; команда шла не всегда уверенно, но ловко в играх кубковой сетки: вспомнить хотя бы полуфинальный матч с Шеффилдом, в котором датчанин отличился дважды и протащил команду в долгожданный финал. Всё это досталось неимоверным трудом. И Крис поверил, что в этом году, придя в клуб и вдохновив его новой идеей игры, Маурисио должен был взять кубок. Свой первый сезон здесь Кристиан просто привыкал, адаптировался, наблюдал; но второй сезон уже желал бы выигрывать, как в прошлом клубе. Чемпионат и другие кубки уже остались далеко позади. Он поставил слишком много надежд на этот кубок, и все они оказались к чертям разбиты. Это был крах. Крис и сам не понял, почему так случилось. Он не осознавал, почему их команда — всегда лучшая, всегда привлекательная и громко заявившая о себе — могла не выиграть? Под конец, в особенности, они ведь так хорошо заиграли… И едва в душе Криса затеплился шанс, что они сумеют поразить чужие ворота, как его окатили ледяной, отрезвляющей правдой: матч подошёл к концу. Звук свистка резанул по ушам, рассыпал по хрупкой душе мелкие трещины и уколол глубоко в сердце длинной, ядовитой иглой. Это поражение стало почему-то личным поражением Криса… Он остановился, ошарашенный, мокрый, весь грязный, покрытый мелкими травинками и обескураженный. Ноги подкосились, и он бессильно опустился на траву, положив голову на колени. Кто-то из ребят также рухнул на поле, кто-то поплёлся к выходу, а Челси же отправился за кубком. Крис смотрел на блестящий трофей издалека и до сих пор не мог осознать. Его мысли сверкали воспалёнными искрами, в нём бурлило раздражение, готовое выплеснуться на первого, кто подойдёт к нему. Крис злился на себя и на весь несправедливый, искажённый мир, в котором их непутёвая команда сумела так опозориться. Ему не хотелось идти в раздевалку, выслушивать тренера, все его поддерживающие слова, от которых веяло лишь ложью и печалью, смотреть на одноклубников, которые играли хуже, чем молодёжная команда, которые не сделали ничего достойного и не испытывали сильной вины, но ещё больше ему не хотелось оставаться наедине с собой — с тем, кого он считал главным виновником, ведь он умудрился сделать такое количество ошибок, что по их итогам самое место ему — в Чемпионшипе! Так думал Крис, взвалив на себя непомерную ответственность и забыв, сколь трудно вынести её в одиночку. Зарядил дождь, почти вся команда покинула поле, лишь игроки Челси ушли к фанатам — показать кубок и сфотографироваться. Кристиан сидел неподвижно и уже не чувствовал одеревеневших ног и рук. Тело било дрожью, всегда аккуратная зачёсанная чёлка растрепалась и сбилась, лицо измазалось в грязи — зрелище датчанин сейчас представлял наверняка самое жалкое, неудивительно, если его примут за унылую кочку, выросшую на поле, и оставят здесь навсегда. Неожиданно его плечи накрыло что-то тёплое и сухое; тело тут же перестало дрожать, наполнившись спокойствием лишь на короткий миг. Подняв залитые водой глаза, Крис обнаружил Бена — тот снял с себя куртку и накинул на него. Валлиец сегодня не играл в матче, но казался расстроенным ещё больше: всегда хуже не участвовать в проигранном матче, ведь вдруг ты бы смог что-то решить? Но Крис был уверен, что появление Бена никак не повлияло бы на исход. Всё было предрешено до матча особым невезением клуба. — Крис, пойдём… вся команда уже собралась в раздевалке. Через полчаса автобус, — тихо сказал Бен и, стянув с себя мастерку, растянул её над Крисом, словно тент или зонт. Датчанин, едва ощущая себя от холода, но желая как будто промёрзнуть на этом дожде до основания, лишь хмыкнул. — Не хочу… Оставь меня, Бен! — он повысил голос, но тут же заткнулся. Разум невнятно просил его не говорить подобное. Однако Криса переполняли боль и разочарование, и всё, чего он желал, это больше не двигаться с этого места. В особенности его претило даже думать о том, чтобы поехать домой… в этот одинокий, пустой дом, где он будет вспоминать лишь о поражениях, а не о славных победах! — Кристиан… — Бен присел рядом на корточки и заговорил ещё тише, — нужно как-то идти дальше. Это не конец жизни! — Тебе легко говорить, ведь ты же не играл! — зло выплюнул Эриксен и вперил в него мрачный взгляд, который тут же опустил. На лице Бена промелькнула хмурая тень. Крис тут же одумался и, вспоминая свои слова ещё с мерзкой ненавистью к себе и своей несдержанности, быстро договорил: — Я не хочу ехать к себе домой, там меня будут преследовать воспоминания этого матча… Я сегодня был так отвратителен, — его голос стал на тон мягче и слабее, Крис раскаивался в том, что сказал секундой ранее, но уже не мог воротить слова и заставить Бена поверить в то, что это — не его самая худшая в жизни сторона, которую валлийцу ненароком пришлось увидеть. — Но домой ехать нужно… Поедем ко мне? Там тебя не будут преследовать воспоминания. А ещё у меня есть круассаны. С шоколадной начинкой. Ты любишь такие? — Бен наклонился к нему и поймал его взгляд. Крис всмотрелся в его усталую, но искреннюю улыбку — как этот человек вообще мог улыбаться и находить в себе подобные слова? Где он черпал моральные силы, из какого источника? Что должен сделать Крис, чтобы стать хоть чуточку лучше и быть достойным… такого человека? — Люблю… — сипло прошептал Крис, а Бен тем временем поднялся, подал ему руку и помог встать. Ноги и правда затекли, онемели и сейчас покалывали от холода, а от долгого переохлаждения он уже стал говорить в нос, но теперь его мысли заняли круассаны — во весь их путь от поля до раздевалки. — Но… я не ел их с детства. Откуда они у тебя? Нам же нельзя мучное, только в редкие дни, когда разрешает клуб и выдаёт их на завтрак, а самим есть запрещается… К тому же, всякие тесты и взвешивания… — Крис неопределённо бормотал себе под нос, даже в полуотключённом состоянии помня о правилах и запретах. Бен аккуратно направлял его за плечи и мягким голосом отвечал ему: — Ну и что, что нельзя? А кто узнает? Ты растолстеешь на семьдесят граммов? Не сможешь пройти фитнес-тест? Мы просто съедим их с горячим чаем и не скажем ни одной живой душе, договорились? — Бен слегка наклонился и заглянул ему в глаза. Они остановились перед раздевалкой. Крис, на секунду утонув в нежности его взгляда, наконец вынырнул и, понимая, что с каждым разом это всё труднее, кивнул. Бен засиял от счастья и толкнул дверь в полумолчаливую раздевалку. На каком-то безумном, отрепетированном до идеала автомате Крис ополоснулся в горячем душе, смыл с себя всю грязь и, казалось, немного — печаль. Как ни подумай, в словах Бена есть истина. Время назад не отмотаешь, кубок не украдёшь, переигровку не устроишь; к подобным поражениям следовало относиться философски, но Криса никто этому не научил. В Аяксе они, молодые, неопытные, но сверх меры самоуверенные, неслись вперёд, покуда держали ноги, и привыкли выгрызать победу — не сыгранностью, так дикостью, которые излучали их лица. Они были одними из лучших в Голландии, хотя случались и поражения. Многое давалось легко и сразу. Крис и позабыл, что здесь, в суровом, но лучшем среди всех английском чемпионате, никто ничего не принесёт в готовом виде; а то ещё и отберут вдобавок оставшееся! Датчанин понимал, что это его вина тоже. Но… чёрт возьми, сегодня он проиграл свой первый серьёзный финал! Он имел право грустить и даже выплакаться, если того хотелось! Вскоре для них снова сделают занятия с психологами, но этот вечер он не отдаст ни в чьи посторонние, больно проницательные руки. Ну, кроме… Крис вышел из раздевалки последним и тут же столкнулся с Беном. Валлиец ждал его у двери и, видимо, до сих пор переживал, что тот останется здесь навсегда. Впрочем, Крису уже и не хотелось тут быть; место сплошь и рядом пропиталось их поражением, так зачем же тянуть за собой эту ношу? Когда Кристиан споткнулся на ровном месте и едва не упал, будучи пойманным сильными руками Бена, то лишь тогда осознал, насколько сильно вымотался, измучился, выдрав из своего нутра частичку души и оставив её растоптанной где-то на поле. Мышцы ныли и горели, никакая разминка им не помогла; тело слегка било дрожью — как бы ему завтра не слечь с температурой! Мысли же неприятно хрустели в голове и вызывали боль, Крис едва ли понимал происходящее и совершал что-либо по старым привычкам. Он очнулся в тихом автобусе, увозящем их в Хотспур Уэй. Ему было так удобно и тепло, что он не задавался вопросом, почему же так. За окном неоновые блики чиркали по массивному чёрному полотну ночного города, и всё это разноцветное месиво плыло перед глазами Криса, завораживая и убаюкивая. Он провалился в сон, рассеянный и мрачный. И только в нём со смущением понял: его голова лежала на плече Бена, собственные же плечи укутывала чужая куртка, а сон охранял сам валлиец, не позволив ни одному постороннему звуку достать до Криса. Когда автобус остановился, Бен легко потрепал его за плечо и прошептал куда-то в волосы: «Мы приехали, до круассанов осталось всего ничего». Кристиан так хотел улыбнуться, но не смог справиться даже с этим банальным напряжением мышц. До своего дома Бен вёз их уже на машине. Время близилось к восьми вечера, асфальт вновь покрылся влагой и бликами. Крис опустил голову на ремень безопасности и, покачиваясь на нём, безмолвно разглядывал улицы за окном. Бен даже не старался разбавить тишину какими-либо словами — тоже чувствовал, как это бесполезно. «Я хоть и думаю лишь о себе, — проносилось в мыслях Криса, — но ведь, по правде говоря, Бену сейчас не лучше. Он даже не играл и ощущает свою вину — я-то знаю, каково это, сидеть в запасе на проигрышные матчи, не то что на финал! А я ему сказал такие слова…». Крис уже устал с грустью и тихой ненавистью припоминать все свои высокомерные и даже обидные словечки, ненароком сказанные Бену. Это получалось не со зла; выходит, он — по умолчанию отвратительный человек? Кристиан устало закрыл глаза, но густо-оранжевый свет от фонарей продолжал отпечатываться даже с другой стороны века, раздражая. И почему только с Беном его душа каждый раз так неловко оголялась, показывая лишь сомнительные его качества? Дома у Бена было уютно, тепло и особенно по-домашнему, хотя по сути это оказалась лишь съёмная однокомнатная квартира в одном из шестиэтажных старых домов Лондона. Крис до последнего считал, что сделал достаточно, чтобы Бен подумал — он отказывается от круассана, но очнулся лишь тогда, когда уплетал сочное, хрустящее изделие, из которого сочилась тёплая шоколадная паста. Рядом с ним на столе дымилась чашка с ароматным чаем. — Теперь я знаю тайную страсть Бена Дэвиса! — Крис слабо улыбнулся и поднял взгляд на валлийца. На лице того сначала промелькнуло выражение, изумившее Криса: растерянности и страха, а затем, как будто бы опомнившись или поняв его слова до конца, он быстро натянул на себя уставшую улыбку и покачал головой. Выражение его лица сменилось на расслабленное, слегка печальное: взгляд помрачнел и опустился, а хмурая складка между бровей разгладилась. Крис списал это на своё вполне помутившееся сознание, которое уже подсовывало ему чёрт знает что. — Но ты будешь хранить эту тайну, ведь ты соучастник его страсти… — прошептал Бен в ответ, и в следующую секунду Крис уже не мог сказать, была ли то мгновенная перемена в его лице правдой или лишь показалась — сейчас лицо валлийца излучало лишь доброжелательность и спокойствие. Они улыбнулись друг другу и на некоторое время замолчали. — Знаешь, — вдруг раздался голос Бена, — в прошлом клубе мне довелось сыграть во многих решающих матчах, в том числе в нескольких финалах. Не все из них были успешны, лишь один принёс настоящий кубок. Каждый раз я чувствовал себя максимально ужасно, если команда проигрывала. Но… спустя время я кое-что понял. Это бесценный опыт, который сделал меня сильнее. Футбол жесток, и, если этого не понимать, можно сломаться, ещё толком не начав свой путь. Я знаю, мы слишком разные: ты так далёк от меня в своём мастерстве, что, мне думается, я никогда не сумею достигнуть и половины, но… — он замолк, словно подбирая слова. Крис в нетерпении переспросил: — Но что? — Но мне кажется, мы могли бы кое-чему поучиться друг у друга. — Подперев щёку, Бен смотрел на него внимательным и лукавым взглядом, а его губы трогала загадочная полуулыбка. Крис замер, внимательно хватая взглядом его притягательный образ. Конечно, он понял, про что говорил Бен, в мысли опасно просочилось: «Может быть, ты бы научил меня чему-нибудь другому? Например, тому, как, не подумав, не говорить гадости человеку, который тебе дорог?». Кристиан не понял, для чего поднялся из-за стола; возможно, он и впрямь желал озвучить свою мысль. Но усталость, вдруг навалившаяся на него, подобно тяжёлому мешку, дала знать о себе. Крис не успел ничего сказать, только увидел, как слабеет его тело и угасает мир вокруг; последнее, что он помнил — объятия Бена, в которые он стремительно упал. Оказавшись в них, он почувствовал себя в безопасности и провалился в сон.***
Лето 2015 г. — Можешь пока переночевать в моей комнате… — Кристиан открыл дверь и впустил Бена внутрь. — Я постелю тебе на диване. Попробуем завтра решить, на чём и куда поедем дальше. Бен, сияя улыбкой и хорошим настроением, зашёл и с интересом огляделся. Кристиан краем глаза наблюдал за ним, почему-то с удовольствием замечая его реакцию. Любой другой человек, оказывавшийся в его комнате и начинавший проявлять любопытство к каждой вещи, вызывал бы лишь раздражение. Но Бен… — У тебя здесь уютно, — заметил валлиец и с улыбкой повернулся к нему. — Видно, что в этой комнате ты провёл самые лучшие годы своей жизни. — Почему ты так решил? — позволив себе лёгкую усмешку, Крис остановился около окна и скрестил руки на груди. Бен прошёлся мимо шкафов, стола, кровати, и его взгляд… Датчанин отдёрнул себя. Не стоило выдумывать чепуху. Это не нежность, возможно, это всего лишь насмешка, пусть и добрая. Так не могут смотреть люди, для которых ты — лишь хороший знакомый по клубу… Боясь вновь ошибиться, Кристиан опустил взгляд. Бен, остановившись напротив одной из полок, негромко ответил: — Здесь всё наполнено твоими любимыми вещами. Книжки про Гарри Поттера, первые футбольные награды, школьные фотографии, детские рисунки, где ты рисовал стадион, почему-то так похожий на Уайт Харт Лейн… — Крис не сдержал усмешки и тут же услышал, как она прозвучала не в одиночку, а в унисон с Беном. Почему-то внутри трепетно заклокотало — то чувство, для которого не придумать названия, которое лишь пронизывало нежностью насквозь и нисколько не беспокоилось, как сильно задело оно на этот раз. — В лондонской квартире тоже много тебя, но здесь — твоё прошлое. Крис поднял взгляд и тут заметил, что Бен легко протянул ладонь и прикоснулся к чему-то в глубине полки. Он встал и подошёл ближе, и сам заинтересовавшись, что же там такое. А там стояла его фотография, семнадцати лет, не более, ещё в форме Аякса, с медалью на шее и кубком в руках. Вокруг собрались ребята, его ровесники, и все выглядели счастливо, обнимались и праздновали. Бен аккуратно провёл пальцами по рамке и осторожно поднял с полки, чтобы рассмотреть ближе. Крис, задержав дыхание, пытался понять его реакцию, но валлиец низко опустил голову, а опускаться самому показалось бы странным. Наконец, Бен тихо выдал: — Ты здесь такой радостный! — он поставил фотографию обратно, а Крис продолжал убеждать себя, что излишнее восхищение в его словах ему всего лишь причудилось. — Я ведь совсем не знаю твоего прошлого, извини, что так всем начинаю интересоваться, — вдруг спохватился Бен, и в его голосе послышалось смущение. — Возможно, ты и не хочешь этого… — Хочу! — тут же перебил его Крис и сам изумился своей напористости; Бен от удивления резко вскинул голову, чтобы посмотреть на него. — Но даже более того: я хочу, чтобы ты и сам рассказал мне о своём прошлом. А то выходит нечестно, — Крис скрестил руки на груди и придал лицу важного вида, даже нахмурился — всё, лишь бы не выдать своего отчаяния от собственных же несуразных слов. Да что с ним сегодня? Бен тут же нашёлся и, подмигнув ему, воскликнул: — Тогда в следующем году везу тебя в Нит — это мой родной город, идёт? Ещё ни разу Кристиан так просто и быстро не планировал свой летний отдых за целый год до него. Вечером вернулся отец Криса, и они все вместе поужинали; почему-то именно таким семейный круг казался полнее и уютнее. Ещё ни один друг Кристиана не вписывался в их ужин так гармонично и приятно — к Бену в принципе сложно не испытывать симпатию, уж это датчанину было известно. После ужина, часов в восемь, делать стало совсем нечего, но Кристиан вспомнил об одном месте, которым хотел бы поделиться с Беном. Всё внутри него кричало о несуразности и дикости идеи, а разум недовольно бурчал про то, что он расслабился и позволял себе много близости с Беном. Но сердце вело вперёд, не давая ему увязнуть в собственных глухих мыслях. — Пойдём! Вернёмся к причалу, хочу кое-что тебе показать… — Крис про себя отметил, как зажёгся взгляд Бена, и кивнул в сторону коридора. Они вышли из дома и быстро направились уже знакомым для Бена путём к морю. Чем ближе к берегу — тем сильнее ветер; погода в Миддельфарте обманчива, даже летом под вечер воздух становился прохладным, а влажность — зябкой. Кристиан, привыкший к таким перепадам, всегда одевался чуточку теплее, а вот Бен, выбежавший в одной футболке, сейчас явно дрожал от холода. Посмотрев на него, Крис стянул с себя мастерку и накинул её на плечи Бена. — Привыкай! — улыбнувшись, воскликнул Эриксен и легонько потёр его за плечи, шуточно пытаясь разогреть. — Это Дания, здесь всегда будет так. Надеюсь, ты прихватил пару кофт… Бен глядел на него со смесью восхищения и неловкости и тихо поблагодарил, тоже улыбнувшись в ответ. Внезапно их ладони соприкоснулись — это Бен, желая натянуть кофту сильнее, положил руку туда, где уже лежала ладонь Криса. Датчанин, тут же опомнившись, смутился, резко отдёрнул свои руки и отскочил на пару шагов — неожиданно его вогнало в краску абсолютно всё: и неоправданная близость их тел, и собственные движения, и прикосновение ладони к ладони… До побережья они теперь шли молча, Крис же потирал свои ладони и думал о том, почему чужая прохладная кожа может так сильно обжигать?.. И почему, всю жизнь гордясь своей холодной сдержанностью, он терял её при любой жалкой попытке понять Бена? К счастью, неловкость ситуации развеяло море — кажется, нет на свете ничего, что оно не могло бы сгладить, замять, сделать лучше. Крис вдохнул полной грудью прогорклый, солоноватый воздух. Небо уже остыло до болезненно-лиловых оттенков, вода сгустилась в тёмно-серый, бликующий огнями цвет, а маяк из хмурого каменного строения днём превратился в огромную тёплую свечу, что не давала далёким кораблям потеряться среди изрезанных берегов Дании. Но Крис пошёл в другую от маяка сторону, к причалам. Здесь сонно покачивались корабли и мелкие судна. То, что искал Крис, находилось ещё дальше. — Видишь тот кораблик в конце? — указав вперёд, спросил Крис; Бен, приглядевшись, кивнул. — Это оно. — Ты что, повезёшь нас в море? — преисполнившись радости, спросил Бен. Глядя на него, Крис успокаивался, ведь, кажется, недавний конфуз себя исчерпал. — О, нет. Конечно, на этом судне отплыть можно, но не думаю, что удастся вернуться… Оно очень старое. И никому не принадлежит. Каюта там насквозь дырявая, всегда ветрено и холодно, так что даже бомжи не полюбили это место. Но… — Но зато полюбил ты? — Бен искренне рассмеялся, да и Крис вместе с ним, наполовину смущённый и радостный. — Ну нет же! — Крис растрепал свои волосы и прокашлялся. — Это не так называется!.. Он нашёл это место ещё давно, лет в десять. Бесхозный корабль, до которого никому нет дела. Его, как и всех, пристроили к причалу, но какой в этом смысл? Он выделялся сразу, пошарпанный, исцарапанный, повстречавший на своём пути много острых камней и рифов, штормов и морозов, но лишь чудом не разбитый вдребезги. Маленькому Крису нравилось лазить по нему, забираться в каюту и трюм, сидеть на корме и представлять себя капитаном, плывущим в кругосветку. Он не приводил сюда никого из своих друзей; чудо, что никто из них сам не нашёл и не заинтересовался подобным местом. Но чем старше Крис становился, тем сильнее находил сходство себя с этим брошенным, никчёмным кораблём. Теперь он уже не носился по нему, радостно смеясь и воображая себя моряком; теперь он просто ложился на палубу и, качаясь на волнах, безмолвно смотрел на звёзды — иногда мутные, а иногда начищенные до хруста. Неизменно становилось проще и легче. Крис рассказал Бену всё, кроме, естественно, последнего… Кому понравится слушать такое? Забывшись, Кристиан по привычке улёгся на палубу; подумав секунду, Бен сначала присел рядом, а затем и лёг. Кристиан почувствовал его плечо рядом со своим и затаил дыхание, прислушиваясь к тихому плеску волн внизу и к своему сердцебиению, сделавшемуся чуть громче. Они просто лежали и молча смотрели на звёзды. Крис думал о сотне вечеров, которые провёл здесь в одиночку, печалясь или радуясь, позволяя себе слёзы или громкий безумный смех; но каждый раз он всё же был здесь один. Даже если всё намекало на то, что в его жизни теперь есть кто-то, кто якобы его любил. Крис лишь помнил, что всегда чувствовал себя опустошённым, безликим, полым внутри. А сейчас?.. — Мне кажется, — вдруг раздался шёпот Бена, и датчанин слегка повернул к нему голову. — Мне кажется, ты был здесь так… — его губы дрогнули, и эта вибрация болью отпечаталась в душе Криса. — Ты был так одинок. Кристиан сожмурил глаза и ничего не ответил. А что ставить в противовес ужасающей правде? Он привык к одиночеству, как этот корабль — к вечному покачиванию на холодных серых волнах и одинаковому пейзажу перед собой день за днём. И тут же он вздрогнул. Его холодную ладонь накрыла ладонь Бена — такая же холодная и непривычная, но… Крис отсчитал десять секунд, и вот их ладони уже согрелись друг о дружку. Десять секунд — разве нужно так мало, чтобы перестать чувствовать опустошение внутри? А может, десять секунд — это даже много, ведь пустота внутри не дремлет, она подобна болоту и затягивает лишь сильнее — стоит отвлечься, и ты уже навечно в ловушке. Кристиан не знал. Кристиан вообще ничего не мог знать о таких вещах. Он понимал футбол, разные тактики, слова тренера, гениальность пасов, технику угловых, но чего он совсем не понимал, так это людей. Однако в тот вечер, глядя на звёзды и сжимая ладонь Бена в своей, он думал, что приблизился к этому. Целая сотня вечеров горела в его душе пламенем одиночества; сегодняшний же горел чем-то другим — непривычным и волнующим.
