Город Нит, страна Дания

***

Март 2015 г.       Стыд проснулся раньше него, поэтому, едва очнувшись и ещё не открыв глаз, Кристиан уже желал забраться с головой под одеяло, так кстати укрывшее его тело. Он понимал, что уже доставил немало проблем Бену, но так нагло терять сознание и тем самым напрашиваться на уход!.. Крис приоткрыл глаза и тут же с ужасом осознал, что на улице посветлело, а значит, он проспал целую ночь! На кухне слышался негромкий шум, рядом с собой на столике Крис отыскал стакан воды, но, поднявшись, не заметил прохладную ткань на своём лбу и она шлёпнулась на руки. Датчанин не рискнул встать на ноги, ощущая тяжесть и неприятный озноб. «Значит, меня всю ночь лихорадило, а Бен пытался сбить жар…» — в груди что-то нежно дрогнуло, окатив волной приятного тепла. В этот момент в комнату вошёл Бен и, увидев его очнувшимся и даже присевшим на кровати, улыбнулся.       — Вижу, тебе немного лучше. Всю ночь у тебя был жар, и я здорово испугался, когда ты упал без сознания… — Бен вошёл с подносом, на котором виднелся аппетитный завтрак, и, хотя Крису есть не хотелось, он не сумел бы отказать. — Тебе нужно поесть, набраться сил. Думаю, хорошо, если бы ты не пренебрёг моей скромной квартирой и остался на сегодня. Ты ещё слишком слаб, чтобы дойти до дома.       — Я доставляю столько неудобств, Бен, прости… — датчанин уже ощутил усталость, хотя почти ничего не сделал, и понял, что в словах Бена опять есть правда, но менее неловко от этого он себя не чувствовал.       — Даже не думай об этом, — с неизменно ласковой улыбкой на губах произнёс Бен и покачал головой. Крис устало прилёг обратно и, разглядывая валлийца, пока тот ставил завтрак на столик, не понимал, откуда в нём бралась эта забота. Казалось бы, уже никаких внутренних резервов не должно хватать, но Бен умудрялся доставать ещё и ещё. Наступит ли момент, когда он исчерпает себя и больше не будет способен на тепло, которое так бездумно растрачивает сейчас на какого-то Эриксена? Датчанин даже не хотел знать…       Весь день он провёл у Бена — тренировок сегодня не было, так что их никто не искал. Вечером тот отвёз его домой, и утром Крис, хотя ещё и чувствовал себя неважно, всё-таки добрался до Хотспур Уэй, чтобы показаться медштабу и сказать о своём состоянии. Ему разрешили пару дней отдохнуть и подлечиться, а затем он вновь вышел на общие тренировки. Кое-что осталось между ними с Беном неизменным: это забывчивость Криса поблагодарить его. Случай представился на первой же тренировке, когда они шли в конце группы и Кристиан, решив, что никто не может их услышать, негромко обратился к нему:       — Спасибо, что позаботился обо мне! — Бен повернул к нему голову и чисто, искренне улыбнулся, отчего у Криса разлетелись все слова из головы, словно конфетти, и он не сумел придумать ничего более достойного, чем: — И за круассаны спасибо, они такие вкусные!..       Бен рассмеялся, но Крис ощутил затылком присутствие рядом с ними ещё одного человека и резко замер. Развернувшись, они оба увидели, что всё это время за ними тихо шёл Уго, погружённый в надевание перчаток, и не по своей воле услыхал их разговор. Кристиан покраснел до кончиков ушей, а Бен вообще никак не отреагировал, только кивнул капитану в знак приветствия. Уго же заметно удивился, приподняв брови, но сразу мягко улыбнулся и, похлопав их по плечам, примирительно сказал:       — Ладно, я не выдам вашу тайну… — несмотря на дружелюбный тон этих слов, Криса пробрало жутким холодком по позвоночнику. — Только нашему диетологу ничего не говорите, иначе ему станет плохо от вашего питания.       Уго подмигнул им и пошёл дальше. Волнение слегка отступило, но Крис всё ещё не мог поднять взгляд на Бена, ощущая неловкость. Вся эта ситуация отдавала горьким вкусом прошлого, раны которого ещё заживали на душе Криса, грозясь стать большими глубокими шрамами. «Подобного больше нельзя допускать, — мысли превратились в панические обрывки, кружившие в его голове подобно несвоевременному мартовскому снегу. — Никогда».       Потакая своим страхам, Кристиан действительно выдохнул спокойно, хоть и печально, когда их общение с Беном сошло на нет — в основном, из-за тренировок и плотного расписания. Да и сам Эриксен не искал с ним встреч, отделываясь лишь общими, пустыми словами. Со стороны, наверное, они общались друг с другом как прежде, ровно столько, сколько и с другими игроками, но Крис знал, что они оба понимают: это дешёвая иллюзия, ущербная пародия на их реальные разговоры, в которых он чувствовал себя так правильно, так естественно… Но прошлое научило Кристиана слишком суровому уроку, от правил которого он отречься не мог.

***

      Кое-что значимое, явно выделявшееся среди однотонных моментов их жизни, случилось ближе к концу сезона. Бен сильно ушиб плечо на одной из тренировок и не принимал участие в последних матчах, однако ездил с командой. Крис же вечно уставал и обычно ничего не хотел — только добраться до дома и ненадолго прилечь. Общение между ними свелось к утренним «Привет», дневным «Идёшь на обед?» и вечерним «Пока…». Всё шло так, как пожелал Крис — они не превратились в близких приятелей; это радовало, а потом перестало. Крис, провожая взглядом Бена однажды после их неловкой встречи в коридоре, осознал, что ужасно по нему соскучился. Невыносимо. Но теперь-то уж навряд ли что-то изменить…       В один из майских вечеров, когда недавно прошёл дождь, прохлада приятно забиралась под куртку и покалывала кожу, а лужи кусочками затягивали в себя неспокойное, резво текущее небо, Кристиан совершенно забыл, что оставил машину в ремонте, и теперь должен добираться до дома так же, как и приехал — по старинке, на метро. Завтра их ожидало собрание в клубе, на котором должны подвести итоги сезона и затем отпустить их до середины июля. Крис с нетерпением ждал отпуска, но вместе с тем что-то тоскливо тянуло в его груди, стремясь напомнить о ком-то, чья улыбка неизменно спасала в течение сезона. Он направлялся к выходу с Хотспур Уэй, когда его окликнули.       — Эй, Крис! — датчанин вздрогнул от знакомого голоса — внутри тут же потеплело, а кожа покрылась мурашками. — Ты же сегодня не на машине?       Бен догнал его и, тяжко дыша, улыбнулся, как только их взгляды встретились. Кристиану было трудно так долго смотреть ему прямо в глаза, и он тут же их отвёл.       — Да, машина в ремонте, иду пешком. — Эриксен не хотел, чтобы Бен спрашивал у него разрешение присоединиться к нему — это бы выглядело уже слишком по-дурацки, поэтому сам кивком головы пригласил его идти вместе с ним. Бен мягко усмехнулся, и они пошли бок о бок по центральной аллее. В воздухе запахло свежей мокрой листвой и терпкими цветами вишни; мимо проезжали машины игроков и работников штаба, возвращавших по домам. Крис понимал, что сейчас их увидели абсолютно все, но впервые за несколько месяцев ему стало плевать. Какое кому дело? Может быть, это так влияла весна, немного поздняя и неуверенная в Лондоне, только сейчас осыпавшая лепестками нежных цветов и вскружившая голову медовыми ароматами? Пускай во всём будет виновата она, кто-то же должен ответить за это безобразие.       — Как ты? — Крис вздрогнул, услыхав вновь этот хрипловатый, ласковый голос; Бен смотрел на него внимательно, и стало понятно, что вопрос далёк от своего утреннего, чисто формального звучания, когда все друг у друга спрашивали подобное, надеясь услышать в ответ лишь «Всё в порядке, спасибо». Бену правда было интересно.       — Да в общем, ничего, нормально… Рад, что сезон закончился. Он был насыщенным и пусть не всегда приятным для меня, зато я извлёк из него много уроков. — Кристиан неизменно вспоминал о проигранном финале, но это воспоминание вытеснялось десятками других, где они праздновали победу или показывали красивую игру — всё это стоило того, чтобы продолжать играть в этой команде. Бен понимающе кивнул. — А ты что думаешь? Как тебе первый сезон в новом клубе? — поинтересовался Крис — если подумать, никогда не спрашивал валлийца о таком, и это неприятно задело его совесть.       — Я счастлив здесь! — пожав плечами, беспечно выдал Бен и улыбнулся своей искренней, безмятежной улыбкой. — Я боялся, что не смогу адаптироваться, что плохо приживусь с командой, что не впечатлю тренера. Но всё прошло гладко. Я играю не в каждом матче, но достаточно, чтобы развиваться и потихоньку привыкать. Надеюсь, что тренер того же мнения.       Они немного поговорили о сезоне, обсудили яркие моменты и тактики, которыми пользовались при передаче мяча друг другу и оттачивали перед тренировками, если приезжали с утра пораньше. Бен назвал стиль игры Маурисио немного сумасшедшим и требующим немало усилий; Крис же — интригующим и умным. Трансферную политику клуба же Крис считал пока больше исследовательской и экспериментальной, а Бену казалось, что всё с ней в порядке, просто Маурисио и штабу дали мало времени. Они не заметили, как проехали на метро до нужной станции, вышли и направились к проспекту, около которого их пути должны были разойтись. Крису этого не хотелось. Он шагал специально медленно, лишь бы растянуть прогулку. Неясно, как это понял Бен, и вообще понял ли, а не просто ощутил то же самое, что и Крис, но, взяв его за локоть, валлиец внезапно повернул в другую сторону и куда-то уверенно потащил его за собой.       — Рядом с моим домом есть хороший парк. Ты же не против? — Датчанин скорее помотал головой, поразившись настолько, что лишился речи. Они тут же замедлили шаг, но его локоть Бен отпускать не хотел. Вздохнув, он прошептал, так тихо, словно и не желал, чтобы Крис его услышал, но Крис бы напряг весь слух, чтобы услышать: — Я ужасно соскучился по тебе, Кристиан. Все эти короткие встречи…       Он не договорил и наконец опустил свою руку. Крис почувствовал, что эти слова, словно алкоголь, который он не пробовал сотню лет, обожгли изнутри, этот нежный шёпот, словно шелковистый ликёр, свёл его с ума, а этот печальный взгляд, словно горчащий коньяк, выстрелил ему в голову свинцовой, опасной мыслью, так и не обретшей адекватные формы… «Я ужасно соскучился по тебе, Кристиан», — датчанин поражался, как подобные простые слова могли складываться в убийственное звучание и резать без ножа. Он ничего не ответил, только направился следом за Беном, а в мыслях вертелось запоздалое, смущённое, рваное: «Я тоже…».       Парк рядом с домом Бена оказался и впрямь приятным: гравийные одинокие дорожки, раскидистые, цветущие нежными оттенками деревья, хрустящие тенью длинные аллеи, яркие пятна тюльпанов по бокам, клочки тумана, неловко застрявшие между землёй и цепкими ветками кустарников. Крису нравилось почти полное отсутствие людей. Сразу и дышалось как-то легче…       Неожиданно они остановились, первым был Бен. С самой тренировочной базы он шёл в одной лишь лёгкой кофте, держа куртку в руках, и вот теперь, ближе к вечеру, да ещё в окружении влажных лесов, ему сделалось холодно. Бен принялся надевать куртку, медленно и аккуратно — из-за травмированного плеча его правая рука почти не поднималась и плохо двигалась, доставляя боль. Из-за этого он носил рубашки и кофты на пуговицах в последнее время, так как их проще надеть, чем обычные футболки. Но даже попасть в рукав куртки почему-то оказалось сложно… Крис пару секунд понаблюдал за его попытками и не сдержался. Приблизившись к нему, он придержал куртку и осторожно просунул в рукав сначала его травмированную руку, а затем здоровую. Потом аккуратно расправил капюшон, застегнул молнию и повязал лёгкий шарфик на шею. Завязывая его, Кристиан наконец осознал до конца, что же сделал, и почувствовал, как его щёки и уши немного налились жаром. Бен же смотрел прямо на него, так близко… Крис отметил приятный цвет его зеленовато-голубых глаз — если голубые сравнивают с небом, а зелёные с травой, то этот цвет — как будто нежное смешение двух несовместных стихий, и датчанин с трудом оторвал от него взгляд. Последний раз обернув шарфик, Кристиан наконец отошёл от него и услышал от Бена искреннюю благодарность.       — Как твоё плечо? Становится лучше?       Бен только в раздумье покачал головой:       — Восстанавливается медленно. Но я рад, что сезон закончился, потому что теперь не буду пропускать игры. Чем ты планируешь заняться в отпуске? — Кристиан немного подумал, прежде чем ответить. Особых планов он не имел, да и рассказывать о них не любил. Но умолчать сегодня в разговоре с Беном — слишком, даже для его жестокой души.       — Поеду в свой родной город, Миддельфарт. Потом, наверное, отдохну где-нибудь… Я ещё не планировал. Вообще, судя по всему, я навряд ли выберусь куда-то дальше своего города, потому что устал и потому что ненавижу решать всё в последнюю минуту, мне больше нравится планировать заранее, — Кристиан говорил совершенную правду, сборы в спешке — не его. Бен лишь лукаво, по-доброму усмехнулся, как будто бы уже тогда что-то знал.

***

Лето 2015 г.       — Я всё ещё ненавижу спонтанные поездки, — важным тоном говорил Крис, когда они поздней ночью сидели с Беном на диване и листали в своих планшетах бесконечные сайты с билетами. — Но выезжаем завтра в полдень на этом автобусе. Места ещё есть. Покупать? — Бен кивнул. — Завтра надо встать в семь и собрать вещи. У тебя они есть или всё, что ты с собой привёз, это те съеденные нами круассаны? — Валлиец звонко рассмеялся, а Крис тут же шикнул на него и легонько прикрыл ладонью ему рот. — Ты чего так громко? Родители уже давно спят, они устали, имей совесть! — Крис, порицая Бена, и сам забыл, что повёл себя некультурно — зажал ему рот, но вспомнил об этом поздно. Не отнимая его ладони от своего лица, Бен тихо проговорил: «Извини, Кристиан, я буду тише», при этом его губы настолько шершаво и щекотно скользили по ладони Криса, что тот резко отдёрнул руку и, смущённый до бесконечности, отвернулся, якобы сосредоточившись на покупке билетов. Сзади послышался лёгкий смешок Бена, и Крис ощутил, как каждый волосок на его теле встал дыбом — но то чувство скорее приятное, хотя и слишком непривычное. Отбросив глупости, он вернулся к сайту и наконец купил билеты.              Они поехали своеобразным маршрутом — сразу видно, что его выдумывали в спешке, чего, как любил повторять Кристиан, он просто ненавидел. Сначала Оденсе — остробашенный, нежно-терракотовый из-за цвета кирпичей, по-грубому средневековый, с мощёными крупным булыжником эстетичными улочками, где соседствовали ветхие дома с соломенной крышей и внутренними двориками, в которых паслись настоящие козы, и миленькие ухоженные гостиницы и рестораны, лишь внешне стилизованные под старину, тёмную древесину и сырой камень, сплошь облепленные горшками с цветами и сияющие свежеокрашенными стенами всех цветов радуги. После начищенного до блеска Лондона (в котором Крис, к своему стыду, так и не успел нормально погулять) этот город показался маленьким, тёмным, грубым, но оттого не менее аутентичным. Здесь было много красивейших лесов, как и во всей Данни; Бен восхищался каждым моментом, проведённым здесь. Кристиан, опять к своему уже истерзанному стыду, не представлял, как выглядит Уэльс и уж тем более Нит — город, где родился Бен. И не знал, похожа ли Дания на его родную страну.       Они гуляли по одному из таких сказочных лесов — воздух здесь ещё чище, слаще, пьянит ещё сильнее, и Крис ощущал, как кровь приятно приливала к голове. Деревья здесь высокие, старые, с мощной раскидистой кроной, через которую не просачивалось солнце. «Вечный сумрак» — так называли лес местные жители, и название вполне оправдывало себя. Сумрак здесь густой, синеватый, шершавый; Крис бы вечно бродил по утоптанным листвой дорожкам, иногда натыкаясь на пруд — с кувшинками или затянутый ярко-зелёной тиной. Всяких водоёмов здесь вообще в избытке, казалось, когда создавали Оденсе, вырисовывая его на холсте, не рассчитали воды при смешивании красок и оставили целые мокрые вмятины на бумаге, которые так и не высохли. В центре города находился замок, частично построенный на воде; с берега он смотрелся просто великолепно.       Они дошли до ветхого деревянного мостика, неловко и смешно связывающего два илистых берега. Бен остановился на середине и положил руки на перила, разглядывая озеро, широко растекающееся в обе стороны от узкого перешейка.       — Здесь всё совсем не похоже на Уэльс… Но мне нравится, — Крис подошёл к нему, посмотрел на профиль его лица, заметил приподнятый уголок губ и сам улыбнулся.       — А какой он, твой Уэльс?       — Там больше просторных равнин и солнца, даже самые дремучие леса — и те наполовину солнечные. Даже когда идёт дождь — всё равно где-то на горизонте виднеется чистое небо. Ещё там много замков и крепостей — древних, заброшенных или отреставрированных, всегда с круглыми башенками и фортами. Я покажу тебе Уэльс, обещаю, — Бен повернулся к нему и положил ладонь на его плечо. Крис вздрогнул, но улыбнулся. Он был счастлив, что Бен верно понял его вопрос; ему ни к чем был весь Уэльс, весь исторический или туристический Уэльс, где не было ни души, ни особого смысла. Его интересовал только тот Уэльс, принадлежавший Бену: места, где он был счастлив, где он скучал или мечтал, где он провёл детство и юность, где находился его первый футбольный клуб, где он впервые влюбился и где впервые в этом разочаровался. Кристиан задумался, почему так желал окунуться в прошлое этого человека; вовсе не из-за того, что открылся ему вчера сам, не из-за принципа «я тебе тайну — ты мне свою». Ему просто хотелось увидеть настоящего Бена, а не тот образ, наскоро сколоченный им для клуба из вежливости, покорности и усидчивости. И это якобы случайное появление Бена в Миддельфарте только убедило Криса в том, что искренний Бен — это смесь безумия и спонтанных решений, от которых собственной душе делалось свободнее и лучше.       — Ты любил свой первый клуб? — прервал мягкую, по-особенному уютную лесную тишину Кристиан своим неожиданным вопросом. Бен усмехнулся и опустил голову, разглядывая покачивающиеся под мостиком кувшинки.       — Конечно, любил… В Суонси было здорово. Там прошла моя юность. Случались и плохие моменты, и хорошие, — Кристиан не сдержался и на этих словах повернул к нему голову, чтобы с непривычной для себя жадностью поймать его взгляд и с болезненным хрустом где-то в грудной клетке понять, что он сделался печальнее и задумчивее. — Но всё, что ни происходит, к лучшему, — всего лишь жалкие секунды в его глазах плескались отчаянные огоньки, а брови хмуро свелись к переносице — сейчас Бен казался прежним, весёлым и беззаботным. — Я не жалею ни о чём, что случилось там, но ещё более счастлив, что теперь я здесь.       Кристиан нисколько не удовлетворился его ответом, ведь желал слишком много неуместных подробностей. Он хотел знать, что именно хорошего и плохого случилось с ним в Уэльсе и клубе. Как он радовался после побед — обнимал своих друзей, праздновал вместе с ними и кричал или же предпочитал только улыбнуться им и поблагодарить за работу? Как он переживал после поражений: страдал в одиночестве или предпочитал высказаться кому-нибудь? Какой была его первая любовь: девушка, что поддерживала его на матчах с Суонси и приходила на каждую игру, или далёкая от футбола подруга детства, с которой они часто гуляли по красивейшим замкам Нита? Как ему разбили сердце впервые: было ли это глупостью, которые случаются между всеми юными парочками, или же это было нечто посерьёзнее, предательство, например? Вопросы крутились в голове Криса, подобно цветному вихрю, и на каждый из них хотелось услышать подробный, искренний ответ.       А потом Крис с глухой, уже привычной болью осознал разочарование: такого не будет никогда. Ведь он сам запретил им сближаться, почему же, стоило им уехать подальше от Лондона и забыть, что они футболисты, он так и жаждет прыгнуть в эту душу, уйдя в неё с головой, словно под воду?       Думая каждый о своём, они молча вернулись в город, и Кристиан ложно пообещал себе больше никогда не задаваться такими глупыми вопросами и не требовать у Бена на них ответы, надеяться, что Бен будет благоразумнее, если сам Крис вдруг спросит об этом, и скажет лишь, что это личное, не для ушей партнёра по клубу. Но почему же датчанин сам не верил этому исходу?              Копенгаген встретил их суровой погодой и хмурым настроением: весь город заполз под серую липкую плёнку из дождей и пепельных облаков, не желая и думать, что вокруг, вообще-то, лето в самом разгаре. Первым делом Кристиан отвёл Бена к статуе Русалочки — иначе бы валлиец от него не отстал, ведь в своих желаниях он был таким упёртым и настойчивым, ничем не отличаясь от маленького шумного ребёнка.       — И почему же тебе так важно увидеть эту статую? — улыбался Крис, когда они спешно шли по главным улицам Копенгагена, ни на чём особо не останавливая взгляда, хотя вокруг расположились шикарные старинные дворцы, каменные улочки, покрытые позолотой башенки и узкие водные каналы, по которым в одиночестве плавали катера. Бен же не сбавлял шага и улыбался, как безумный, но самый счастливый человек в мире.       — Но ведь это одна из самых известных статуй в мире! Копенгаген должен начаться с неё. — Кристиан не нашёлся, что ему ответить — с этой истиной и нельзя поспорить. Когда они дошли до Русалочки и Бен сделал несколько фотографий, они остановились чуть поодаль от неё, чтобы не толпиться с народом, которого здесь всегда в избытке. Они молча разглядывали бронзовую девушку, печально сидевшую на гранитном постаменте и, немного ссутулившись, тоскливо смотревшую вдаль. Бен внезапно задал вопрос, от которого у Криса все эмоции свернулись в тугой болезненный комок, а губы онемели, будто от анестезии:       — Ты бы мог любить кого-то так же, как любила она — искренне, жертвенно, без остатка, зная, что в итоге всё равно будет погибель? — Бен говорил серьёзно, без улыбки, и это выбило землю из-под ног Криса. Будь это задано в шутливой манере, внутри бы сейчас не леденело так стремительно. Да и знал Кристиан: Бен бы никогда не задавал такие вопросы в шутку…       — Нет, — на выдохе и опустив голову, то ли соврал, то ли сказал правду — он и сам не знал. Мог ли любить так раньше? Да, мог. Но теперь — проще никогда никого не любить, ведь итог всегда одинаков. — Это слишком тяжёлая, нереальная любовь, которой отдаются без остатка и эгоизма. Я не таков… — Кристиан опустил голову ещё ниже — собственные глаза казались сейчас такими уязвимыми, такими ненадёжными, словно одной секунды будет достаточно, чтобы сквозь них добраться до истины в его сердце. «Я вру, как же я отвратительно вру…». Крис врал, потому что боялся показать себя настоящего; боялся признаться, что, если и влюбится в кого-нибудь ещё раз, это наверняка станет последним, губительным и нежным чувством, это наверняка повторит в точности любовь Русалочки, но всё, что он получит в итоге, окажется лишь собственное, разбитое сердце, изодранное до кровавой пены. Бен помолчал, некоторое время явно пристально его разглядывая, а затем также молча отвернулся и только задумчиво хмыкнул на его ответ. Больше они к этой теме не возвращались, хотя Кристиан желал получить ответ Бена. Он дерзнул предположить, что именно бы ответил валлиец, но хотел услышать, как он проговорит эти нелёгкие слова, как смутится или заволнуется. Опять его никчёмные, избитые мечты…              Весь день они гуляли по столице Дании и вернулись домой лишь поздно вечером. Кристиан обнаружил в своём телефоне кучу сообщений и пропущенных звонков — все от соклубников. В общем чате виднелось несколько сотен непрочитанных сообщений. Крису было даже лень читать, а вот Бен, усевшись на кровать, принялся листать их и быстро прочитывать. Датчанин сел рядом и спросил:       — Что там произошло?       — Я так понял, что дату начала тренировок хотят сделать раньше. Сейчас Уго пытается со всеми связаться, чтобы узнать, кто и когда будет в Лондоне. Ой, он мне звонит по видеосвязи! — Кристиан не успел отсесть и уже попал в кадр. Звонил им Уго, сидевший в это время где-то в ресторане. Рядом с ним виднелись ещё несколько ребят из клуба и какие-то незнакомые Крису люди — видимо, их друзья или родственники. Уго, ожидая увидеть только Бена, видимо изумился, когда на экране возникли два человека.       — Ого, не думал, что вы вместе отдыхаете! Но это даже здорово, потому что до Кристиана я как раз не мог дозвониться. Слушайте, новость такая, если вы не читали чат… — не успел он сказать, как кто-то (Крис так и не разобрал, кто же именно) удивлённым и насмешливо-невинным тоном воскликнул:       — У вас что, одна кровать в номере?.. — Кристиан залился краской, щёки лихорадочно загорели от гнева и смущения, а Бен, быстро сориентировавшись, остался спокойным и поспешил объясниться:       — Ох, вовсе нет, это две кровати, просто освещение здесь плохое и неважно видно! Уго, что ты хотел сказать? — повисла неловкая пауза, и, хотя Бен соврал безупречно, всё-таки пристальный взгляд заметил бы в его поведении толику лжи. Валлиец аккуратно переместил камеру так, чтобы окружающая их комната особо не попадала в кадр, только они. Да, на самом деле это было так: в их гостиничном номере стояла лишь одна двухместная кровать. Так уж вышло, что, собираясь из Оденсе в Копенгаген, они забыли о том, что это — столица Дании и все номера здесь бронируются задолго. Из доступных вариантов остались хостелы, на которые у брезгливого Криса была аллергия, и вот такие номера с одной кроватью. Брать два номера — уже дорого, поэтому, договорившись, они решили взять одну комнату. Такое положение вещей никого не смущало, вплоть до сегодняшнего дня, когда какой-то дурак захотел это озвучить. Кровать была достаточно широкой и удобной, к тому же, они всегда спали вдалеке друг от друга, чаще на боку, и даже не видели друг друга.       Неловкость момента тут же исчерпалась, когда Уго, улыбнувшись, рассказал им о том, что тренировки возобновятся раньше и им следует через неделю быть на базе. Звонок уже давно завершился, а внутри Криса ещё клокотала обида и негодование. Да кто вообще задал этот дурацкий вопрос? Наверняка какой-нибудь Кайл или Дэнни Роуз! Крис вздрогнул, когда его плеча коснулась прохладная ладонь; гнев тут же испарился, стоило ему увидеть мягкий взгляд Бена, смотревшего внимательно и спокойно.       — Не обращай внимания, ладно? Не думаю, что они говорили это со злым умыслом. — Крис изумился, как же резко с души упал тяжёлый, обжигающий из-за гнева груз. И Бену было достаточно лишь сказать… Он только кивнул в ответ, наспех сделав вид, что его ничуть не задело. Но глубоко в душе такие ситуации выбивали почву из-под его ног, отдаваясь давним, вмонтированным в сознание страхом, с которым Крис ничего не хотел и не мог делать. Бен же, как и всегда, не решился допытываться у него, и всё между ними осталось прежним: излишне вежливым и далёким от того желания, которое уже долго томилось в душе Криса и постепенно сводило его с ума.       Через два дня они вернулись в Лондон, и, когда началась предсезонка, мало что напоминало об их совместной поездке по Дании. Тренировка, обед, тренировка, машина, дом — во время этого тоскливого, однотонного цикла они пересекались всего два-три раза и почти всегда по делу. Редкие минуты, выдранные буквально зубами из целого полотна жестокого расписания, они действительно могли немного пообщаться так, как раньше. Случалось это под вечер, когда остальные игроки спешно покидали базу, чтобы скорее расслабиться где-нибудь в баре или в окружении семьи. Кристиан же обычно никуда не спешил — трудно даже представить человека, который бы стал ждать его. Семейная идиллия, крепкие отношения с кем-нибудь — всё слова далёкие от него и никак его не касавшиеся.       Здание Хотспур Уэя, состоявшее из нескольких комплексов, выходило на широкие тренировочные зоны и площадки, с другой же стороны находилось поле для проведения матчей молодёжных команд. Оно частенько пустовало, потому что тренировки и игры молодёжки специально ставились в другое время, чтобы не мешать основной команде. Кристиану нравилось после тяжёлого, утомительного дня приходить туда, садиться прямо на трибуны, которых здесь было немного, и расслабленно наблюдать за закатом солнца. В те моменты он думал: как же редко он поднимал голову вверх, когда устало плёлся домой. Конечно, солнце в Лондоне — явление нечастое, но Кристиан наслаждался им сполна. Янтарные прожилки покрывали нежное, молочное пространство над головой, разжигаясь пурпурными и лиловыми искрами; иногда же густой пепел вновь собравшихся над Лондоном облаков трескался, обнажая золотистую начинку; чаще всего небо просто наливалось пасмурно-синим, словно вата, подпитываемая изнутри тёмной гуашью. Кристиан хотел в такие моменты быть художником, гениальным художником, которому подвластно запечатлеть всё что угодно, в котором бурлят силы и вдохновение. Но потом, как только его взгляд опускался на сумрачное тренировочное поле, туда же спускалось и его воображение — опять вниз, к реальности, где он был обычным, хоть и довольно умелым футболистом, который прямо сейчас чертовски устал и ничего не хотел.       В один из таких вечеров на него, лежащего спиной на деревянной скамейке и рассматривающего небо, и наткнулся Бен. Валлиец долго сомневался, не помешал ли, и даже много встреч спустя стремился убежать, чтобы не побеспокоить одиночество Криса, и так изъеденное до самого скелета. Кристиан его останавливал и, увы, не из-за вежливости. Только здесь они, пожалуй, могли вновь стать теми, кем и расстались в Дании.       Первый раз они говорили о художниках. Крис признался, что рисовал отвратительно. Бен, подмигнув ему, ответил, что о его способностях Крису должно быть известно не понаслышке. Тогда Крис, вспомнив, открыл рюкзак и вытащил оттуда книгу, а из неё — закладку. Улыбнувшись, он развернул её Бену, и тот, явно смутившись, изумился так искренне, что тут же отвернулся и прикрыл рот ладонью — на его скулы легла тень румянца, а взгляд из-под опущенных ресниц засиял ярче. Потом же, взяв себя в руки, валлиец предложил Крису попробовать. Они спустились с трибун и около поля нашли клочок сухой земли, смешанной с пылью; Бен быстро сбегал за веточкой, пожертвовав её у декоративного кустарника, несмотря на возгласы Криса «А вдруг здесь камеры, Бен?..». Затем вручил её и сказал рисовать сегодняшний закат. Помогая друг другу, они изобразили кривое поле с трибунами, сверху — по-детски скрытое за горизонтом солнце с конвульсивными зигзагами-лучами, а потом долго смеялись.       Второй раз они встретились здесь, когда было пасмурно, и говорить о закате уже не хотелось. Тогда Бен спустился к полю и позвал за собой Криса. Под одной из скамеек Эриксен нашёл забытый всеми, немного сдувшийся мяч. Ложился на ногу он плохо и почти не ускорялся, но они всё равно гоняли его между собой, пока шли по кромке поля. Бен спросил, помнил ли он свои первые шаги в молодёжной команде будущего клуба, на что Крис, конечно, ответил положительно. Сладкие, но подпорченные кое-чем деньки, словно залежавшееся яблоко, приторное на вкус, но немного подгнившее сбоку. Впрочем, даже этой гнили не под силу испортить впечатление Криса. Тогда Бен задал ему вопрос: «Ты представляешь, насколько тебе повезло, раз ты попал в основную команду, был замечен, был талантлив для молодёжки? У многих ребят, играющих здесь, не будет такого будущего, никогда». Кристиан и вправду задумался над его словами; в них, как всегда, одна лишь правда с привкусом горечи. Если подумать, он самый настоящий везунчик. Мало того, что ему удалось пробраться в основу (это серьёзное испытание для юноши), так ещё он развил свои таланты и прогремел на международной арене. Для некоторых мальчишек это далёкие мечты.       — Да ведь ты тоже счастливчик! — вспомнив, что Бен также начал с молодёжной валлийской команды, а затем перебрался в её основу, Кристиан усмехнулся ему, а затем, разбежавшись, ударил по мячу; расстояние до ворот равнялось стандартному штрафному, и мяч, изобразив неровную, слегка тяжёлую дугу, всё-таки залетел в сетку.       — Но, в отличие от тебя, я не умею бить такие штрафные, — восхищённо заметил Бен и перевёл сверкающий взгляд на него. — Научишь бить хотя бы угловые? Ты так умело их закидываешь, что из этого часто выходит гол!       — На сдутом мяче? А ещё без наших специальных кроссовок, когда трава такая влажная? — Крис скептически поднял бровь и пошёл забирать мяч из ворот. Обернувшись, он увидел Бена уже около правого флажка, и валлиец смотрел на него умоляюще. — Ладно, но я не знаю, что из этого выйдет. Мне кажется, мяч больше не выдержит ни одного удара…       Он подошёл к Бену и, подумав мгновение, начал с позиции мяча на угловой линии.       — Можно закинуть мяч поближе к воротам, а можно подальше. Всё зависит от того, как именно команда выстраивается в штрафной. Если видишь, что есть высокие игроки чуть дальше, ставь мяч так, чтобы он образовывал вот здесь острый угол, — объяснял Кристиан, опустив мяч. — Всегда есть риск в таком случае, что мяч просто не долетит до нужного игрока или того хуже — перелетит через них всех и упадёт на ногу противнику, который тут же начнёт развивать контратаку. Второй вариант, как я уже сказал, кинуть поближе к воротам. Это логично делать, если видишь, что около голкипера толпится много игроков, специально прессингуя его и закрывая обзор. В таком случае подать мяч в самую гущу — лучшее решение, ведь в такой суматохе и неважно, от кого он залетит в сетку и как. Тогда ставь мяч так, чтобы здесь был, соответственно, тупой угол. — Носком кроссовка Крис передвинул мяч, как нужно, и взглянул на Бена, сосредоточенно слушавшего его. Он невольно усмехнулся, как только увидел эти сжатые губы и сведённые к переносице брови — Бен пытался запомнить каждое его слово, и это опять растапливало нечто важное и давно заледеневшее внутри. — В самом ударе нет ничего особенного, он не сложнее обычных ударов, которые мы отрабатываем на тренировках. Тут дело в практике. Надо почувствовать мяч, понять, с какой силой бить, чтобы он не перелетал через игроков, но и чтобы не отскакивал от первой же стенки защитников. Попробуешь ударить этот мяч, максимально не созданный для тренировки? — они оба чуть усмехнулись, но Бен, в ту же секунду сделавшись серьёзнее, уверенно кивнул и сжал кулаки.       — Мне просто… ударить по нему, как я бы сделал это обычно? — они поменялись местами, и Бен, встав перед мячом, как будто тут же перестал знать, что с ним делать, и неловко замялся. Крис придирчиво посмотрел на его позу и покачал головой.       — Так не годится. Хороший угловой начинается с правильной позиции. Расслабь плечи и вообще верхнюю часть туловища, но и не сутулься, — Кристиан, увлёкшись, забывал обо всём и теперь остановился сзади него, чтобы выпрямить его плечи и слегка нажать на их мышцы, чтобы почувствовать, напряжены они или нет. — Работать должны ноги, а из верхней части — лишь рука, которая даёт сигнал о готовности, и, конечно, мозг, — Крис дотронулся до левого предплечья Бена, а затем положил ладонь на его голову. Валлиец ощутимо вздрогнул, но Крис, увлечённый рассказом, не замечал, что встал уже довольно близко к нему со спины и его дыхание шевелило волосы на его затылке. — Теперь слегка развернись, ты же не угловой флажок собрался бить, верно? — не дождавшись его реакции, Крис сам развернул его туловище, цепко схватившись за талию и упустив то, как дрогнуло тело под его ладонями. — Можешь попробовать! — датчанин отошёл на пару шагов назад и скрестил руки, готовый оценивать. Бен прождал пару секунд, разбежался и нанёс удар. Конечно, мяч непривычный, тяжёлый, угловатый из-за сдутых выемок, и потому неясно, как надо бить; Бен, видимо, решив, что обычной силы будет недостаточно, вложил в удар всю мощь, только позабыл, что на его ногах надеты обычные кроссовки, а не специальные, с шипами, на которых можно устоять на влажной траве. Мяч глухо оторвался от земли, но Бен, поскользнувшись, не устоял на ногах и полетел в сторону. Кристиан не понял, откуда в нём взялась такая реакция, но в следующую секунду уже придерживал Бена за плечи и за талию, не давая упасть. Их взгляды сначала метнулись к воротам, где каким-то чудом лежал ещё более, чем обычно, помятый мяч. Видимо, удар вышел довольно низким, на уровне ворот, и летел к ним же, а потом зацепил верхний уголок и проскользнул внутрь. Такие удары в футболе большая редкость, но нельзя считать этот удар слишком чистым из-за веса мяча. Однако Кристиан даже присвистнул.       — Кажется, ты всё прекрасно понял! Теперь лишь осталось проделать это с обычным мячом во время волнительного матча, когда на воротах будет ещё и вратарь под два метра ростом, — Крис улыбнулся, а затем посмотрел на Бена, покраснел и ойкнул. Он всё ещё держал его, крепко обхватив за талию, хотя ему это уже не требовалось — Бен устойчиво держался на ногах. Но и не отходил от него. Извинившись, Крис отпрыгнул на пару шагов и спрятал руки за спину, как будто даже показывать их — настоящий грех, не то что уж ими касаться. Мысли уже насытились паническим рокотом, когда Бен посмотрел на него своим беспричинно нежным взглядом и мягко произнёс:       — Спасибо тебе, Кристиан. Этот урок я точно никогда не забуду. Надеюсь, когда-нибудь смогу забить гол, подобный сегодняшнему, хотя с моими-то способностями трудно реализовать и обычный... Поэтому знай, что в таком случае любой мой гол будет посвящён тебе. — Бен так невинно и ласково улыбнулся, что с губ Криса сорвались эти чёртовы, абсолютно ненужные слова:       — Не знаю, когда и где я смогу забить подобный сложный мяч, но запомни, что, забивая его, буду думать о тебе! — осознав, какой же сомнительной моралью веяло от этих слов, Кристиан покраснел до ушей и попытался исправить ситуацию, опустив взгляд и нервозно шаря им по траве: — Ну… т-точнее, я имел в виду, что это будет своеобразный обмен или что-то типа того… Раз ты посвятишь гол мне, то и я — тебе… — «Нет, Кристиан Эриксен, ты уже сказал, что будешь думать о нём, когда забьёшь. Это не одно и то же». Датчанин вздрогнул от неожиданности и едва не подскочил на месте, когда на его плечи легли руки Бена — тот подобрался к нему легко и незаметно и даже не дал подготовиться к этому очевидно лишнему прикосновению.       — Всё в порядке, Крис. Я тебя понял. Да и в любом случае… — Бен понизил голос, и Крис, всё ещё изучая взглядом грязное покрытие, почувствовал, как тот едва заметно склонил к нему голову. — Ведь нельзя посвятить кому-то гол, при этом до гола не думая о нём, правда? — он почти прошептал это, и Кристиан смутился ещё сильнее, ведь Бен говорил слишком… пронзительные и сложные вещи для обычного вечера двух футболистов. Налетел тёплый ветерок, и курчавая, золотистая в свете фонарей прядь Бена легко коснулась лба Кристиана. Тогда он впервые осознал, что есть приятная дрожь: с толикой колючести и невесомого наслаждения. Крис осмелился посмотреть на Бена, но момент был уже разрушен: тот, улыбаясь прежней, бессмысленной улыбкой, уже отошёл от него и скорее звал возвращаться по домам, а то охрана уже начинала свой вечерний патруль. Но Кристиан так и не смог забыть те непоправимо малые сантиметры между ними, когда лёгкого ветерка хватило, чтобы откинуть чёлку Бена на его лицо. Крис не испытывал отвращения, даже не задумывался, правильно ли это; единственной мыслью в его голове порхало следующее безумие: «И всё же я узнал, насколько мягки волосы Бена! Они и правда мягче моих…».