Город Нит, страна Дания

***

      Наконец, Бен почувствовал себя отдохнувшим и вернулся в Уэльс, откуда позвонил Крису и сообщил, что ждёт его в гости. Датчанин уже был во всей готовности: вещи давно сложены в чемодан, а на ноутбуке открыт сайт с авиабилетами. Бен сказал, что встретит его в аэропорту; сев в самолёт, Крис бесполезно пытался уговорить своё сердце не колотиться так бешено. Он отсчитывал часы и минуты до встречи, ненавидел аэропорт с его задержками, медленных грузчиков и всё остальное, что умудрялось отдалять его от желанной встречи хотя бы на несколько секунд. Но даже с выходом в зал ожидания мучения Криса не закончились: Бен позвонил ему и сказал, что неожиданно застрял в пробке перед поворотом к аэропорту. Кристиан не стал его ждать и вышел из здания, чтобы встретиться на парковке. Наконец, двери одной из машин открылись, и оттуда вышел Бен — легко одетый, сияющий, отдохнувший и искренне улыбающийся. Крис не дал ему сказать и слова — опустив чемодан, он бросился к нему и, обуреваемый уже плохо контролируемыми эмоциями, прижался всем телом, сомкнув руки на его спине. Грудь обдало жаром, когда Бен, не задумываясь, обнял его в ответ. «Это плохо, это крайне безумно…» — повторял про себя Кристиан, когда Бен опустил голову и уткнулся носом в его волосы; тело уже не слушалось, тело предательски дрожало, всем своим существом говоря, как ему приятно и хорошо, и как не хочется, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Крис бы хотел образумиться, отстраниться, поздороваться с ним нормально, но в итоге лишь сильнее жался к нему и жадно хватал своим скудным сознанием моменты их объятия, запоминая сквозь прикосновения его тело, спрятанное под футболкой. Потом, придя в себя, они одновременно отпустили друг друга и, смущённые, пробормотали слова приветствия. Гораздо позже Крис поймёт, почему это объятие было таким отчаянным; оно стало их первым.              После суровой, мрачноватой с её дождями и серым морем Дании Уэльс выглядел настоящим воплощением Рая, словно его восстановили по давно забытым хрупким чертежам. Летом здесь солнечно, тепло и звонко, нет удушливой жары, небо начищенное, отрисованное с поразительной чёткостью и любовью, поля бесконечно зелёные, сочные, с раскинувшимися на них деревнями и городками. Крис разглядывал Уэльс за окном и всё больше убеждался, что эту страну как будто склеили из всех уютных пасторальных сюжетов в один большой лоскут. Всё, что ещё давно сказал ему Бен о своей стране, находило отражение прямо сейчас: по пути им попадались и старинные, зеленовато-бурые замки, кое-где осыпавшиеся и разрушенные, и яркие, звеневшие воздушной листвой леса, и поля с белыми точками барашков на них и шоколадными пятнами лошадей. Увиденное казалось Крису ярким, цветным, аж режущим глаза до приятных слёз после однотонных Лондона и Миддельфарта. Только позже он заметил, с каким восторженным и изумлённым взглядом всё это время сидел в машине, оглядываясь туда-сюда, а Бен иногда смотрел на него и улыбался. Кристиан опять желал не надумывать лишнего, не верить в то, что взгляд способен вмещать в себя столько нежности и обожания, но терялся перед ужасающей, пробирающей до дрожи правдой. Бен и впрямь на него так смотрел. Датчанин нисколько не заслуживал подобного отношения к себе и всё считал, что украл у кого-то этого Бена; возможно, он просто-напросто боялся того, что за этим скрывалось.       Бен жил за чертой города Нит, там, где к нему примыкали деревни и загородные дома. Его семья жила в одном из таких домов, с собственным садом и даже пастбищем. Крис познакомился с его родителями, и ему выделили аж целую свободную комнату рядом с комнатой Бена, конечно же. Датчанину стало жутко совестно, что в прошлый раз, когда друг ночевал у него, ему пришлось довольствоваться лишь небольшим диваном. Когда он поделился этим с Беном, тот, на свой манер беспечно улыбнувшись и приобняв его за плечо, сказал, что в таком случае Кристиан просто обязан пригласить его ещё раз, уже следующим летом.       — И что же, ты снова захочешь увидеть Данию? Не надоест из года в год? — усмехнувшись, спросил его Крис и совсем забыл про то, что рука Бена всё ещё лежала на его плече. Тот лукаво подмигнул.       — Неа, если ты будешь рядом! — Кристиан ощутил, как в животе завязался тугой горячий узел от этих слов и взгляда, очень близкого и затягивающего. — Представь, как круто, если это станет нашей традицией: одно лето ты у меня, другое — я у тебя. При этом ты мне показываешь всю Данию, а я тебе — только Нит и его окрестности, потому что, чтобы изучить их полностью, нужно иметь в запасе как минимум бесконечность. В итоге получается, что наше лето — это город Нит, но страна Дания!       — Какой же бред ты несёшь!.. — они оба рассмеялись, звонко и искренне, и, также в обнимку, отправились погулять в сад рядом с домом — Бен хотел показать много всего, но понимал, что Крис устал после перелёта и придётся ограничиться малым. Кристиан же всё думал над его словами, про себя повторяя: «Город Нит, страна Дания». В них звучало нечто особенное и уютное, принадлежавшее только им. Датчанин ещё не мог сформулировать полностью, что думал об этом — мысли, едва он собирал их в кучку, суетливо расползались, не давая ему взглянуть на целостную картину. Однажды он всё-таки решится взглянуть на неё и поймёт, сколь далеки от истины были тогда его мысли.       В первый день Бен сводил его по короткому пути, показав лишь их сад и поля вокруг. Всё, что располагалось за пределами города, не поддавалось логическому разбиению на участки и дома, на тропы и улицы. Ближайшие деревни строились хаотически, вразнобой, поэтому вполне нормальным считалось, когда посреди пустыря возникал чей-то шикарный особняк. Но всё же импровизированный центр этого хаоса был, рассказывал Бен, при этом лучезарно улыбаясь. Иные дома скапливались с большей плотностью, образуя небольшие городки, и там обычно строились супермаркеты, почты, больницы и прочие блага, без которых трудно представить современный город. До этого «центра» от дома Бена было всего минут десять пешком — гораздо быстрее, чем до Нита. Кристиан в тот день заснул аж в восемь вечера — видимо, с непривычки наглотался свежего, чистого воздуха и вся усталость, накопленная за сезон, разом обвалилась на него. Это был самый спокойный и умиротворённый сон в его жизни.              Бен разработал план ещё задолго до приезда Криса, но план этот мягко и органично разбавился непредвиденными моментами и импровизацией. Первые дни они гуляли вокруг, следуя дорогам с утоптанной травой и лютиками, растущими по бокам. Пейзаж менялся даже резковато: то одинокие, широкие поля со скатанными в тугие копны сеном, то череда светлых низких домов с рассыпанной цивилизацией вокруг, то блестящие росой и зеленью леса — Бен не обманул, они и впрямь как будто светились изнутри, полные солнца даже под самыми густыми кронами. Бен угостил Криса мороженым из того самого фургончика, где он сам покупал мороженое много лет назад, возвращаясь из Суонси.       — Я очень уставал, ведь после утомительной тренировки надо было долго ехать на автобусе, — рассказывал Бен, пока они ели на ходу мороженое. — А когда возвращался и шёл с остановки домой, всегда встречал этот переездной фургончик. Чтобы хоть чем-то себя порадовать, иногда я покупал мороженое.       Крис почему-то улыбнулся, представив себе маленького Бена с рюкзаком за спиной, плетущегося сначала устало, а затем бодро, как только в его руках появлялось холодное лакомство; наверняка его взгляд сиял точно так же, как сейчас, когда он об этом вспоминал.       — Оно очень вкусное! — воскликнул Кристиан и, повернувшись к Бену, с недоумением заметил его едва сдерживаемую усмешку. Прежде, чем он задал вопрос, валлиец ловко прикоснулся к его щеке и быстро стёр капельку подтаявшего мороженого — Кристиан, уже забывая отмечать, краснел он или нет, когда Бен в очередной раз касался его, мысленно пожурил себя за неаккуратность, которой никогда не страдал. Пока друг не видел, Эриксен мелко притронулся ладонью к тому месту, где секунды назад были пальцы Бена, и задумчиво улыбнулся. Всё это давно не вызывало шока, лишь терпкое наслаждение с горькой примесью недоумения.       Кристиан предчувствовал, что какой-то аспект в его жизни стремительно изменится после этой поездки. Но едва ли мог объяснить, почему и правильно ли оно.              Бен починил старый велосипед, чтобы ездить на нём, а свой новый, на котором катался всегда, безоговорочно отдал Крису, который поначалу сопротивлялся и отказывался, чувствуя неловкость, но в конце сдался под напором красивых и умоляющих глаз валлийца. Так они и ездили вдвоём — гораздо проще и быстрее объехать все местные красоты на велосипеде, способном ездить даже по густой траве, чем идти это расстояние пешком. Кристиан сомневался, как бы ему описать всё то, что он почувствовал, находясь рядом с Беном, все те моменты, через которые слышно, каким же гулким может быть сердце и каким невыносимым — жар в груди. Он едва собирал все эпизоды в кучку, ведь те, подобно пышному букету с непослушными полевыми цветами, распадались в стороны, задорно дразня терпкими ароматами и мягкостью.       Момент с мороженым был лишь началом; потом случилась прогулка в лесу — надо же было им пойти по самой извилистой, сложной дороге! Бен часто помогал ему взбираться на сильно крутые овраги, поддерживал под локоть, когда Крис спотыкался о корни, и останавливал хлёсткие ветки деревьев и кустарников, так и норовивших ударить датчанина по лицу. Кристиан не понял, в какой момент им надоело то отдаляться друг от друга, то снова сближаться, и они решили идти рядом, держась за руки — так ведь удобнее, конечно… Он сам не видел в этом ничего смущающего и вовремя затыкал свои мысли о том, а что будет, если их кто-то сейчас увидит; в том и прелесть, что никто их видеть попросту не мог! Одинокий, пустынный лес где-то в Уэльсе так далёк от людного, плотного Лондона, в котором каждое движение видно всем и уже сложно поступать опрометчиво. Крис с тоской понял, что, будь они не в Тоттенхэме, а где-то в Богом забытом клубе Англии, их отношения не определяла бы боязнь окружающих. В следующую же секунду Крис одёрнул себя от подобных размышлений — пожалуй, такая уединённость начала распускать его.       Однажды им посчастливилось встретить оленёнка в лесу. Бен тут же приказал ему не говорить громко и лишний раз не шагать, чтобы не дай бог не наступить на сухую ветку и спугнуть животное. Маленький оленёнок беспечно гулял на небольшой поляне внизу холма, метрах в двадцати от них. Бен и Крис спрятались за дерево и с восхищением наблюдали. В первый момент, когда Бен только обнаружил животное, он тихонько притянул Криса к себе, чтобы они могли слышать шёпот друг друга, и, взяв его за плечи, указал, куда смотреть. Его дыхание теплило кожу на висках, и Крис честно пытался смотреть на оленёнка, но взгляд опасно соскальзывал к Бену, к его близко расположенному лицу, к пульсирующей венке на шее, к сухим губам, которые он изредка облизывал. Наваждение закончилось, как только оленёнок почуял зрителей и стремительно сбежал в глубь леса. Крис как ни пытался, так и не смог заглушить в себе клокочущее, разъедающее разочарование, когда Бен отстранился от него и больше не соприкасался с ним головой, заботясь о том, увидел ли он редкое в здешних местах животное.       А ещё однажды они умудрились попасть в ливень — самый сильный и мерзкий даже для Лондона, не то что для Уэльса. Проблема в том, что он застал их около редкого леса с молодыми, низкими деревьями, под которыми никак не скрыться. На поле они приметили самодельный навес, скрывавший какие-то инструменты и повозку. Вокруг ни души, они решили, что хозяева не будут против нескольких десятков минут, проведённых незнакомцами под их навесом, и скрылись там. Но дождь не прекратился ни через десять, ни через пятнадцать минут; Кристиан был согласен идти даже под небольшой моросью, но выходить в эту стену дождя не возникало никакого желания. Поняв, что задержатся здесь ещё надолго, они немного осмотрелись внутри, придумывая на ходу, на что тут можно сесть. Бен нашёл старый холщовый мешок около стога сена — немного пыльный, но сносный для того, чтобы на нём уместиться и немного отдохнуть. Они неосознанно сели друг к другу ближе, соприкасаясь плечами. Буря застала их врасплох, грозовые облака наплыли на небо из ниоткуда, но Кристиан почему-то радовался возможности сидеть рядом с Беном и слышать глухие капли, стучащие по тенту, несмотря на ощутимый холод и свою промокшую футболку. Впереди них виднелось жёлто-зелёное поле, разбавленное пятнами невзрачных цветков. Крис не заметил, что начал дрожать — только лишь когда Бен спросил его прямо. Он попытался отвертеться и соврать, чтобы не обременять его, но Бен только непреклонно покачал головой и хмыкнул — Крису уже давно пора смириться, что обмануть его не получится. Затем валлиец снял с себя ветровку и накинул на них, при этом Кристиану пришлось не просто пододвинуться к нему ближе, а откровенно прижаться к его телу, чтобы ширины ветровки хватило обоим.       — Всё хорошо… — прошептал над ухом Бен и улыбнулся. — Так будет даже теплее.       Крис покраснел, но всё же расслабил своё тело и положил голову ему на плечо. Бен легонько приобнял его за талию и за плечи, стараясь согреть. Датчанин закрыл глаза, чувствуя, насколько спокойно он ощущал себя в этих объятиях и насколько ему всё равно, как они выглядели со стороны. Пожалуй, сегодня они перегнули палку, это уже и не совсем согревание, а откровенное объятие с побочной целью согреться. Но Крис плевал на всё: рядом нет ни одноклубников, и вообще ни одной живой души, никто не вправе им указывать, сколько между ними должно быть сантиметров и с какой частотой они должны обниматься. Сердце пропустило несколько особенных ударов, разошедшихся по телу сладкой вибрацией, когда Бен опустил нос в его макушку и легонько, стараясь не делать на том акцента, втянул его запах, явно запоминая и нещадно откладывая эти мелочи в свою копилку. Но Кристиан, конечно, всё замечал — его тело как будто обрело гиперчувствительность, он, может, и не хотел бы знать, однако всё остро чувствовал и понимал: эти моменты неизбежно толкали их к пропасти, откуда нет выхода. Он удерживал себя от того, чтобы обвить тело Бена руками и совсем опуститься в своих и его глазах; он мучился болезненным, лихорадочным желанием поднять лицо и встретиться с Беном взглядом, пустить всё на самотёк и окончательно потерять свою шаткую честь. Грудь разрывало огненными осколками, сердце порывалось выпрыгнуть из него и рассказать всё то, что скопилось внутри, но Кристиан только и мог, что молчать и глотать невидимые слёзы, потёкшие прямиком из ошпаренного новостью сознания.       Пережидая дождь под навесом, будучи в объятиях Бена и убаюканный его нежным дыханием в свой затылок, Кристиан с большим опозданием и неуклюжим разочарованием к себе понял, что влюбился. В свои двадцать четыре года; в своего одноклубника-друга; не имея никаких шансов на ответ, но вечно дразнимый его заботой. Когда-то давно Кристиан сказал себе, что если и влюбится снова, то это станет последним разом. И почему-то он не был удивлён, отдавая своё сердце в распоряжение Бен Дэвиса этим дождливым днём, о чём тот, конечно, ещё даже не знал.              Быть влюблённым — не так уж сложно, как могло показаться. Надо всего лишь понимать и напоминать себе каждый раз, что твоя любовь к кому-либо никогда и ни в одном чёртовом сценарии не будет взаимной, вот и все дела. Будучи ошарашенным своими же никудышными мыслями, Крис воспринял свою любовь как серьёзный недостаток, который следовало запрятать поглубже и никому не показывать. А ещё каждую ночь его настигало прошлое, отбрасывая на его хрупкие, чистые чувства грязную тень; оно как будто звонило в колокол, содрогая его душу ударами: «Позор! Отвратительно!». Кристиан и сам всё понимал, но надеялся, что благоразумие не подведёт его на этот раз. Сейчас ему уже не шестнадцать, он не так наивен, хотя глубоко в душе датчанин видел в себе всё того же никчёмного мальчишку, рвущегося со всем отчаянием обжечься о любовь снова и превратить свою жизнь в Ад.       Между ним и Беном ничего особо не поменялось, когда Крис осознал свои чувства. Ведь если он мастерски скрывал всё это время их дружбу, то любовь, более тяжкую и мрачную, чем дружеские чувства, он сумеет зарыть в себе так, что едва ли найдёт потом сам. Но никто не предупреждал, что привычные до того момента прикосновения, объятия и нежные слова станут такими невыносимыми после. Крис и не думал, что каждое прикосновение будет распалять болезненный пожар в груди, а в каждом ласковом взгляде Бена он будет с жадностью искать намёк на взаимность собственных чувств и находить лишь вежливую сдержанность. Теперь ему казалось, что в шестнадцать он любил совсем другой любовью, ещё не обременённой ответственностью и серьёзностью.              И всё же отдых вместе с Беном приносил гораздо больше счастья, чем Крис мог себе вообразить. Днями напролёт они только и делали, что гуляли, наслаждались одиночеством бескрайних пастбищ, брызгали друг друга водой из фонтана в саду, лежали в одном гамаке под тенью деревьев и болтали о всякой чуши; а ещё — успели пообедать во всех ресторанчиках Нита, облазили городские башни и каменные стены города и составили свой список самых красивых крепостей этой части Уэльса. Кристиан вспоминал с улыбкой Бена, которого ему удалось узнать во время этой поездки: с валлийца наконец сбросилась маска того Бена Дэвиса, каким он был для всех в клубе и на публике. А ведь настоящий Бен, его Бен, как эгоистично хотелось сказать Крису, был совсем не таким спокойным и тихим, каким его привыкли видеть в Тоттенхэме. Он обожал безумные затеи, он любил прикасаться к Кристиану в особо волнительные и эмоциональные моменты, он часто брал его за руку и тащил за собой, будто боясь, что на волне своей стремительности потеряет датчанина по пути. Его голос взволнованно повышался и дрожал, когда дело касалось чего-то значимого в его жизни, будь то первый гол в его карьере или воспоминание о том, как он отреагировал на переход в Тоттенхэм.       Наверное, во время отдыха они немного забыли о личных границах и с радостью пересекали их каждый чёртов раз — это и нравилось Крису, и озадачивало его. Он сбился со счёта, сколько раз они обнимались, прикасались друг к другу, нечаянно оказывались ближе, чем полагали. Это было слишком приятно, Кристиан уже не знал, куда девать те горячие эмоции, бешено циркулирующие по его телу. Он заострял внимание на мелочах, связанных с Беном: мягкость его кожи, расположение родинок, твёрдые мышцы под тканью футболки, шея, которую хотелось целовать и не останавливаться, курчавые, мягкие волосы, в которых запутывались пальцы и мысли Кристиана, становясь безотчётными и нежными. Сколько раз он видел Бена в раздевалке обнажённым и не придавал этому значения, а теперь, в один из походов на речку, его сердце заколотилось гулко и бешено, как только валлиец скинул футболку и бросился в воду. Его плечи соблазнительно горячие, думал Крис, когда растирал на них крем от загара, стараясь прикасаться к коже ласково и приятно. Он боролся с желанием отбросить это занятие и припасть губами к его плечам, ощутить во рту горьковатый привкус крема и всё равно целовать, опускаясь к лопаткам и слушая короткие выдохи Бена. От этих фантазий горело ниже пояса, и Крис спасался лишь холодной водой.       Одной ночью Кристиан не мог заснуть, как ни пытался. Он не чувствовал себя уставшим и сонным, ему хотелось проехать ещё пару кругов вокруг города на велосипеде, но никак не дремать под стрекотание кузнечиков за окном. Он не помнил, как именно его озарило «гениальной» идеей наведаться к Бену и проверить, спал ли он, но в итоге он уже стоял на пороге его комнаты и приоткрывал дверь. Бен, почему-то также не спавший в эту ночь, прекрасно услыхал его и шёпотом, боясь разбудить родителей, что спали на первом этаже, попросил войти и закрыть за собой дверь. «Вылезать из-под одеяла очень лениво, давай ты залезешь ко мне…» — даже не трудясь придумать объяснение, Бен выдал эту чушь, когда Крис в нерешительности остановился напротив его кровати, не зная, что делать дальше. Этот момент напомнил ему эпизод из их прошлого, но он сразу же отогнал мысли: тогда всё закончилось не слишком хорошо… Заползая под одеяло к Бену, Крис теперь не стеснялся и не ложился от него как можно дальше, а наоборот, пододвинулся ближе и остался на боку, чтобы видеть его лицо. Бен явно не противился и легко улыбнулся ему.       Они некоторое время молча смотрели друг на друга; взгляд притуплялся из-за мрака, но общие очертания можно было увидеть. Крис не мог сказать, что именно выражало лицо Бена в этот момент, а затем услышал невесомый, бархатный смешок, и рука опустилась ему на плечо. Валлиец легко пододвинулся к нему, не запретно близко, но уже так, когда собственное горячее дыхание мешается с другим, а глаза стесняются подняться и осмотреть лицо, ведь это будет выглядеть слишком интимно. Второй рукой он нашёл ладонь Криса и сплёл их пальцы. Сердце стучало настолько громко, что датчанину казалось: сейчас-то Бен всё и поймёт, про его чувства, про страсть, про желания, и с раздражением оттолкнёт его от себя, не выдержав подобного позора. Но всё-таки эти панические мысли так и остались мыслями, Бен же неожиданно прошептал:       — В прошлый раз… помню, ты сбежал от меня. Я что, ужасно храпел или стал тебе неприятен?.. Мне до сих пор неловко, когда я думаю о том моменте; и я ведь так и не извинился, если чем-то задел тебя, — Бен смотрел на него внимательно и спокойно, но его губы дрожали, что выдавало в нём волнение. Кристиан же по-настоящему оторопел, не зная, верить ли себе или лучше проснуться, вновь оказавшись в одиночестве, зато уверенном и не таком шатком, как эта реальность. Ведь не может же быть, чтобы Бен тогда не только не обвинил его, но обвинил во всём себя, посчитав недостойным и вообще неправильным! Крис обеими руками сжал его ладонь и не смог противостоять искушению поднести её к губам, чтобы — нет, не соприкоснуться, это уже слишком — но хотя бы согреть его холодные пальцы дыханием. Бен замер, забыв про выдохи.       — Всё в порядке, Бен, это я полный дурак, что ничего не сказал. Мне приснился кошмар, я больше не мог заснуть и убежал. А затем даже не объяснил ситуацию, подумав, что уже и так опустился в твоих глазах… — Кристиан сказал почти правду — недосказанная мелочь про то, каким был кошмар, сейчас ни к чему. Бен, услышав его слова, облегчённо выдохнул и улыбнулся; подумав, он пододвинулся к нему ближе, теперь уже так близко, что одна лишь мысль, как это выглядит со стороны, убивала напрочь, ударяя острым клинком в горло. Крису перехватило дыхание, едва ли он подумал об этом.       — В таком случае… — Бен прикоснулся к его щеке, вторую руку при этом не вырвал из его ладоней, чего так опасался Крис, — если тебе приснится кошмар впредь, лучше скажи мне, я сделаю всё, чтобы он больше не повторялся.       Бен провёл пальцами по его скуле, спустился к губам и, легонько коснувшись их кончиками пальцев, быстро убрал ладонь, словно обжёгшись, словно почувствовав что-то неправильное. Кристиан тоже это чувствовал, но молчал, дыша тихо, чтобы не помешать. Бен опустил руку на его талию и притих. Чуть позже до Криса дошло: он заснул, обнимая его, а ещё оставив свою ладонь в ладонях Криса. «Как же ты спасёшь меня от кошмаров, Бенджамин? Ведь кошмары — всё равно что я, это часть меня, как ты можешь спасти меня от меня самого?» — думал, разглядывая во мраке его сонное лицо. Прижав его ладонь к своему лицу, Кристиан нежно поцеловал её и опустил на подушку. Ему хотелось уйти, но он понимал, что это принесёт Бену лишь ещё больше недопонимания, и на свой страх и риск остался в постели.       В ту ночь его не мучили кошмары о прошлом. Бен и впрямь выполнил своё обещание.              Едва ли начинаешь наслаждаться жизнью, как время предательски ускоряется, не давая и шанса зацепиться хоть ещё мгновением за её поток. Кристиан не сразу понял, что их отдых уже близится к концу. А хотелось бы навечно остаться в Уэльсе, не возвращаться в Лондон, пустой и холодный, где приходилось играть роль, не менее пустую и холодную. Крис желал бы провести оставшуюся жизнь вместе с Беном здесь, в окружении природы и старинных замков, но всё-таки футбол был важной частью их жизней, и, Крис это понимал, даже если бы у него был выбор, он бы, не раздумывая, но с горечью, выбрал вариант остаться футболистом. Футбол — это их смысл, их страсть и желание; глупо думать, что Крис вообще откажется от игры ради чего-нибудь, но… В груди тоскливо утаптывались чувства — горячие и хаотические, когда Кристиан собирал чемодан. В это путешествие он отправлялся налегке, всего лишь со стопкой футболок, штанов и лёгких, распаляющих эмоций перед встречей с другом, а возвращался нагруженный бесполезной и утомляющей любовью — ненавистный багаж, который ему ещё тащить и тащить.       За день перед выездом они поднялись на пустую смотровую площадку старой башни города Нит. Стояла тёплая ласковая погода, солнце пригревало, но не жарко, а прозрачное, нежно-сапфировое небо обволакивало душу, стоило взгляду подняться к нему. Крис умудрился не заметить высокий каменный порог ещё на входе, запнулся и чуть не упал — хорошо, что Бен поддержал его, а затем не стал отпускать. Они так и ходили, держась за руки; сейчас это мало волновало Криса, но он понимал, что с возвращением на Хотспур Уэй придётся дозировать эти прикосновения. Он уже скучал по ним самим, беззаботным и счастливым, не раздумывающим над очередным действием и над тем, что скажут окружающие. Они присели около каменной полуразрушенной с одной стороны стенки — оттуда открывался великолепный обзорный вид на Уэльс, при этом их присутствие скрывалось от лишних глаз. Бен сел и выпрямил ноги, а затем притянул неловко устроившегося рядом Кристиана к себе за плечи. Датчанин так и не понял, почему же в итоге его тело оказалось податливым и мягким, когда дело касалось Бена: вот он, полуразвернувшись, лежал в его объятиях, упираясь спиной в его грудь, и голова валлийца иногда склонялась к его макушке — действие совершенно бесполезное и необъяснимое, но до дрожи приятное. Если кто-нибудь увидит их прямо сейчас, вероятно, они подумают, что встретили влюблённую парочку, ищущую уединения. Ничего другого это не напоминало, но почему-то тогда они оба позволили себе эту оплошность.       Но, сколько бы Крис ни пытался найти в этих объятиях что-то большее, чем нежно-дружеское, он так и не находил и глубже проваливался в своё топкое отчаяние. Он одновременно и умирал, и возрождался, когда Бен вот так обнимал его, и это противоречие грозило свести с ума. Ему хотелось много лишнего. Чтобы Бен нечаянно коснулся губами шеи, щекотливо провёл по ней до плеча и остановился там. Чтобы Бен обдавал горячим дыханием его затылок, говоря при этом такие слова, от которых всё тело бы приятно занемело. Кристиан рисовал это всё в своих мыслях и тут же смущался, отгоняя непристойные картинки. Даже мечтать о таком совестно! В разгар этих размышлений, когда воображаемый Бен должен был добраться поцелуями до его лица, Бен настоящий всего лишь произнёс:       — Знаешь, я иногда думаю о том, что в этом замке ведь когда-то бурлила самая настоящая жизнь. Здесь жили люди, они поднимались на эту башню, сидели тут, как мы… — Крис почему-то смутился и крепче сжал в пальцах кисть Бена. — Они, наверное, думали, что так же вечны, как и этот всегда яркий, новенький замок. И их проблемы, эмоции — тоже вечны и значимы. Возможно, они дарили этот замок самым близким и дорогим людям как способ выразить свои чувства. А в итоге всё, что осталось от тех людей и их истории — ободранные камни разрушенной башни, — Бен помолчал, а Крис обдумывал его слова. — Иногда я думаю об этом, ведь у меня нет замка, чтобы подарить его. Да и вообще ничего нет, если так подумать…       Кристиана обдало жаром, и он резко, до болезненной ломоты, в теле осознал: если не признается прямо сейчас, то будет жалеть всю жизнь. Мысленно шутил, что, если получит отказ, всегда может сойти с башни вниз — от такого позора никак не отмыться, но всё это были лихорадочные, больные мысли, отравлявшие его сознание. Он внезапно развернулся к Бену, теперь оказавшись с ним лицом к лицу, и упёрся ладонями в его грудь. Их взгляды, взволнованные и блестящие, встретились, и сердце загудело от желания.       — Бен!..       — Что? — одними губами прошептал валлиец, но лицо его сделалось на редкость непроницаемым и бледным. Это заронило очередное зерно сомнения в душу Кристиана, но на потоке храбрости он выпалил:       — Я… Знаешь, Бен, я…       

***

      — Я люблю тебя, — усмехнулся Кристиан — грустно и нежно, глядя на раскинувшийся перед собой Уэльс. — Люблю тебя гораздо сильнее, чем осознаю, Бен. Жаль только, что мои чувства к тебе так несовершенны…       Меньше месяца назад они сыграли в финале Лиги Чемпионов, и теперь у каждого в клубе было отвратительное настроение, привкус которого сохранялся до сих пор. Эриксен чувствовал себя разодранной в клочья куклой, которую зачем-то так старательно и красиво шили и украшали, а в итоге бросили на растерзание уличным собакам. И к чему, спрашивается, было всё это? Финал разбил Кристиану сердце, притоптав самые крупные осколки до мелкой крошки и окончательно уничтожив в нём надежду на успех в этом клубе. Его давно одолевали сомнения, а сейчас он уже всё точно решил.       Около двух месяцев назад они сыграли в полуфинале Лиги Чемпионов, и теперь у каждого в клубе имелась гордость за команду, фантастические воспоминания и незваные слёзы, наворачивающиеся на глаза каждый раз, когда мысли уносили к восьмому мая. Кристиан разделял эти эмоции без остатка, но к ним примешивались его личные, пропитанные неоднозначностью. В них смешались и укор, и разочарование, и страсть, и волнение до дрожи в коленках; лучше сказать — в них смешалось вообще всё то, что могло породить человеческое сознание, дорвавшееся до желанного. Но Крис предпочитал никогда больше не возвращаться к тем воспоминаниям, ограничиваясь празднованием третьего гола Лукаса.       Скоро Бену Дэвису предстоит операция — с ума сойти, он доигрывал сложнейший сезон, испытывая адские боли, и никому не говорил, дабы не подводить команду! Это сжимало сердце Криса в ещё более жгучих и сильных тисках; это заставляло его ещё больше гордиться Беном, но вместе с тем он понимал, что без раздумий бы забрал его боль себе, будь такая возможность. Не так часто Кристиан бывал честен с собой, и теперь его мысли — вовсе не бравада. Пожалуй, их суровая правдивость лишь более уничтожала его.       Сегодня же он сидел на старой башне города Нит в полном одиночестве и вспоминал разные хорошие моменты, которые случались здесь между ним и Беном. Крис специально взял билет туда-обратно на один день; бестолковая трата времени и денег, ведь Бена здесь нет, он в Лондоне, но Кристиан почувствовал себя умиротворённым, когда глаза легко заскользили по чистым, мягким склонам Уэльса, заросшим кудрявыми цветами и колючими кустарниками. Это неизменно: здесь он ощущал себя правильно; казалось, стоило ему покинуть раздражающий Лондон, тревожившую сердце базу клуба и душную раздевалку, как он становился обычным человеком, чьи проблемы не выбивались из повседневной гармонии. Жаль, что это временно. Кристиан неохотно поднялся и поплёлся к выходу с башни — вечером его ждал обратный самолёт до Лондона, стоило успеть. Завтра утром Бену сделают операцию, Крис хотел бы навестить его, как только он очнётся, ведь понимал, как это невыносимо: оказаться в одиночку в пустой палате, при этом чувствуя себя беспомощно и разбито. Бену придётся пройти через испытание, через недели долгого, до зубовного скрежета невыносимого восстановления. Кристиан желал быть первым, кто окажется рядом с ним и вселит в него пусть крохотную, но необходимую надежду.       

***

      — Привет… — негромко, стараясь не испугать его, проговорил Кристиан и при этом открыл дверь лишь наполовину. — Можно к тебе?       Бен уже давно отошёл от наркоза, но выглядел ослабшим, ещё не вставал и едва держался, чтобы не уснуть вновь. Увидев его, валлиец едва сдержал в себе порыв, чтобы приподняться, но потом вспомнил о ране и, пригладив растрепавшиеся тяжёлые пряди, смущённо прошептал: — Да, конечно…       Кристиан зашёл в палату и осторожно закрыл дверь. Он старался не смотреть на Бена, но взгляд опасно соскальзывал в его сторону, цепляясь за бледность его кожи и общую усталость, которая, гоняясь за ним весь сезон, в итоге догнала его в больнице. Крис отыскал стул и поставил его недалеко от кровати, но не успел сесть — вопрос с его губ сорвался быстро и лихорадочно:       — Как ты, Бенджамин? — услыхав своё полное имя, которым его называли редко, Бен вздрогнул и сжал простыни в пальцах. Датчанин отругал себя за поспешный тон, которым произнёс это, и уже ощущал неловкость, неизменно подкрадывавшуюся к их разговору в последнее время.       — Я… неплохо, — Бен прокашлялся, его голос звучал сипло, а взгляд на Криса он так и не поднял. — Прогнозы хорошие, говорят, через месяц я уже могу играть полноценно хоть весь матч.       Кристиан легко усмехнулся: его Бен не менялся, всё также желал отдавать всего себя без остатка, не особо заботясь о своих чувствах. Будто вспомнив что-то, валлиец вздрогнул, всё же поднял на него глаза и смущённо проговорил:       — Извини, что тебе приходится видеть меня в таком виде… Я, правда, не ожидал, что ты придёшь.       — Всё в порядке, — улыбнулся Крис и уселся-таки на стул. — Я принёс тебе кое-что, смотри. Думаю, ты здесь будешь ещё некоторое время, не хочу, чтобы ты скучал, — с этими словами датчанин показал пакет, который всё время держал в руках, и вытащил из него фрукты, пару книжек и шоколадный круассан (их шоколадный круассан, мысленно называл его Крис). Взгляд Бена зажегся неподдельной радостью, а скулы покрыл тонкий румянец. Кристиан аккуратно разложил гостинцы на его прикроватном столике. Внезапно его руки коснулись — Эриксен чуть не подпрыгнул от этого касания, оно разошлось по всей нервной системе холодным взрывом, подорвавшим всё самообладание к чёрту. Это Бен перехватил его кисть и сейчас легко сжимал в своих пальцах. Кристиан посмотрел в его глаза и тут же отвёл взгляд; нет-нет, это невыносимо, это слишком, он опять начинает краснеть, как девушка, а ему ведь уже двадцать семь лет! Бен же улыбался нежно и тоскливо, словно и сам что-то понимал — то упущенное, давно и в другой жизни, чего уже не вернуть никогда и можно лишь с грустью вспоминать об этом.       — Спасибо, Кристиан… — голос сорвался ещё давно, теперь остался только шёпот — и этот шёпот всегда ласкал слух Криса, вызывая толпы мурашек по спине. — Ты ведь единственный, кто вспомнил обо мне сегодня. Никто ко мне так и не пришёл, и, в общем-то, я считал, что оно и к лучшему. Все мои знакомые и близкие работают, соклубники тоже в отпусках. Они все написали мне, но… знаешь, это несравнимо с тем моментом, когда в дверях палаты показался ты, Крис.       И Крис смотрел на него, такого счастливого и упоённого визитом, и понимал, что в этих словах и взглядах вновь непостижимо много нежности — лишней, глубоко лишней в их ситуации. Опять это подрывало все убеждения Кристиана, раскачивало его и так шаткие решения, вплетало туда воспоминания, более похожие на фантасмагорию, чем на правду. И вот он снова готов поверить, что Бен влюблён в него — нежно и давно; готов обмануться, принять дружбу за любовь, готов опьянить себя этой ложью до помутнения, чтобы затем привести их к катастрофе. И для этого ему требовался один лишь Бен, смотревший на него так ласково и восхищённо.       Кристиан промолчал — да и что тут ответишь? Бен предпринял ещё одну попытку подняться повыше на подушках и уже готов был потерпеть поражение, как ему на помощь пришёл Крис. Он аккуратно поставил подушку и помог Бену сесть выше. Крис упустил из вида, что оставил ладонь на его плече дольше положенного, и опомнился, лишь когда Бен взял эту ладонь в свои и поднёс к губам, чтобы опалить дыханием. Оставшись в полусогнутом положении, Крис не нашёл ничего лучше, чем сесть на край его кровати. Происходящее его пугало и нежно убивало изнутри: Бен, с полуопущенным взглядом, с подрагивающими ресницами, согревал его ладонь и при этом выглядел так уязвимо, ласково и уютно, что, казалось, если вырвать ладонь из его рук — это убьёт его мгновенно. Да Крис бы и не смог.       — Я знаю, у тебя много дел, своя жизнь, — шептал Бен, касаясь губами ладони — только сильная выдержка не давала потоку дрожи разлиться по всему телу Криса. — Но хотя бы на пять минут, пожалуйста, останься со мной вот так…       Он говорил: «У тебя своя жизнь», но если бы он знал, что жизнь Криса пуста и безобразна, покуда в ней нет Бена! Грудную клетку Кристиана распирало жгучим разочарованием, ведь Бен просил его остаться рядом с ним, как будто сам Крис не желал этого в своих самых смелых мечтах. Эта просьба звучала так унизительно и невыносимо, что Крис бы на полном серьёзе запретил Бену говорить такое вслух и убедил бы его, что и сам желает остаться с ним — минимум, навсегда, но кто же сделает им такой подарок? Вздохнув, датчанин снова промолчал (возможно, именно тогда и не стоило, возможно, им следовало говорить-говорить, пусть и дикие несуразные вещи, но от этого стало бы легче — так думал Крис гораздо позже) и легко коснулся щеки Бена свободной рукой, чтобы почувствовать под пальцами знакомую кожу, которой не касался уже много дней. Почему-то это короткое движение смутило их обоих до чёртиков. Крис ведь всё ещё не разобрался с одним моментом их прошлого, и любое касание высекало в его душе болезненные искры, бесполезно чиркавшие в темноте его мыслей. Бен улыбался ему благодарно и тепло, заставляя датчанина на короткие, рваные минуты думать, будто их любовь может существовать, будто она и впрямь существует, любовь не книжная, сошедшая с печатных страниц, а настоящая, с толикой горя и трудностей, но всё такая же горьковато-сладкая на вкус.       Кристиан уходил неохотно, слушая, как расползаются трещины на его сердце; он так и не решился посмотреть на Бена, зная, что встречный взгляд уничтожит всю его гордость, если это ранее уже не было сделано самим валлийцем. Крис боялся, что в таком случае переступит через себя и уже больше никогда не вернётся. Он чувствовал себя глубоко несчастным, пока бежал от больницы, ведь каждая их встреча — откровенное испытание, в котором он только проигрывал. Но решение было. Не озвученный ответ на тихий, грустный вопрос Бена в конце, когда Крис уже стоял в дверях и собирался идти: «Ты хочешь уйти из Тоттенхэма? Я слышал твоё интервью…».       Крис только стиснул зубы и скорее убежал. Он и сам не знал. Но в чём уверен точно — его дни здесь сочтены.       

***

      — Так что? — молчание затянулось на неприлично долгую паузу, Бен беспокойно и внимательно смотрел на него, приподняв бровь. Крис уже давно растерял всю свою смелость и теперь, покраснев до кончиков ушей, немного отстранился и удручённо произнёс:       — Я… кажется, я замёрз. Здесь ветрено…       — О, ну чего ты сразу не сказал? Тогда пойдём вниз, купим чай и потихоньку будем возвращаться домой, — тут же сообразил Бен и привстал со своего места. — К тому же, у нас ещё не собраны вещи, пора бы! — валлиец подал ему руку, и Крис податливо ухватился за неё. Но чувствовал он себя паршиво. Он больше не считал себя храбрым, мужественным, смелым, эти качества со свистом вылетели из его души, как только он упустил единственно важный момент в своей жизни — и упустил навсегда. «Я не смог», — с горечью вертелось в мыслях Кристиана, пока они спускались и он смотрел в затылок Бена. «Я не смог», — а сам притворно улыбался и говорил, что полюбил Эрл Грей, когда Бен спросил его, какой он будет чай. «Я не смог…» — мысли перекатывались тяжело, как свинцовые шары, а Кристиан жадно разглядывал Бена, пока тот отхлёбывал горячий напиток, и считал родинки на его шее. В последний момент он решил, что всё понял не так, извращённо, неправильно, что все эти сладкие образы — лишь плод его одиноких фантазий, что Бен относится к нему удивительно нежно и ласково, как и к любому человеку, которого считает близким себе, а глупое признание воткнёт нож в мягкое полотно их отношений и с треском разорвёт его. Кристиан вдруг стал сомневаться в том, что однажды ему показалось; рушить же себе карьеру из-за любви он не желал — и так ведь сейчас она держалась на шатком фундаменте, хоть и казалась прочной.       В тот вечер, последний, яркий вечер, когда им стоило быть самими собой, болтать так же беспечно, как во весь отдых, позволять много неловких прикосновений и наслаждаться уходящим летом — не календарным, а внутренним, Кристиан был тих, немногословен и задумчив, что тут же передалось Бену. Это угнетало датчанина, но он не мог себя резко встряхнуть; его колени ещё дрожали после неозвученного признания, в его душе всё ещё было наплёвано после собственной трусости. Он едва ли представлял, как собирается играть следующий сезон бок о бок с человеком, которого безумно любит, и не знал, получится ли вытравить внутри себя любовь — хоть на грамм? Однако грустная правда в том (и это Крис знал), что подобная любовь почти не вытравляется, не выветривается, а слабеет лишь только иллюзорно. И Кристиан понимал, какие же муки ждали его впереди.