В сетях фальшивых эмоций

Вскоре Лань Ванцзи перестал посещать занятия вместе с остальными учениками, что заставило Вэй Ина немного расслабиться. ... На одном из уроков, Лань Цижень рассказал очень интересную историю, пусть и приправленную скучными нравоучениями. В ней говорилось об основателе клана Лань – Лань Ане. Он родился и рос в храме, и потому будучи ещё очень юным, стал известным монахом. В возрасте двадцати лет он взял себе фамилию Лань и начал светскую жизнь заклинателя, став музыкантом. Однажды в Гусу, он встретил ту самую, которую так долго искал, женщину, дарованную ему самими небесами, ставшую его спутницей на пути самосовершенствования, с которой он и основал клан. После кончины своей супруги Лань Ань вернулся в храм и там закончил свой путь. Его жизни было посвящено четыре ажурных окна в Облачных Глубинах. В последнее время, на уроках редко можно было услышать что-то столь интересное. Вэй Ин и правда заинтересовался этой историей, размышляя у себя в голове, как же такой человек, как Лань Ань, мог произвести столь неромантичных потомков? «А хотя, мне ли говорить о романтике, когда я сам никогда не участвовал в таких делах?» Этот рассказ заинтересовал не только Вэй Усяня, остальные юноши тоже были воодушевлены им, никто не ожидал, что основатель ордена Лань будет таким занятным, так что после занятий стали бурно беседовать на эту тему, а после перешли к обсуждению спутников своей мечты. В этот момент кто-то спросил: — Цзы Сюань-сюн, а кто больше всего нравится тебе? Услышав этот вопрос, Вэй Ин и Цзян Чэн одновременно подняли головы и посмотрели на юношу, сидевшего за первой партой. Он имел изящное и гордое лицо, на его лбу виднелась метка цвета киновари, а золотые одеяния были украшены вышитым пионом сорта «Сияние Средь Снегов». Это был молодой господин ордена Лань Лин Цзинь, посланный на обучение в Гусу – Цзинь Цзы Сюань. Кто-то другой одёрнул его: — Не стоит спрашивать Цзы Сюань-сюна об этом. У него уже есть невеста и наверняка ответом будет она. После этих слов лицо Цзы Сюаня приняло выражение недовольства, но говоривший не заметил этого и продолжил: — Правда?! А из какого она ордена? Наверняка она очень красива и талантлива! Цзинь Цзы Сюань перебил их: — Не стоит говорить об этом. Вэй Усянь был очень взбешен этими словами, последние дни он сдерживал все плохие эмоции, что были в нём, но он не был намерен терпеть подобное. «Что этот горделивый павлин о себе возомнил? Я не позволю ему говорить так!» — Что ты имеешь в виду, под «не стоит говорить об этом»? Все ошарашено посмотрели в сторону Вэй Ина. Обычно юноша разговаривал с улыбкой или беспечной ухмылкой (не считая время его болезни), но сейчас он был пропитан враждебностью, а Цзян Чэн не делал ему замечаний как обычно, лишь сидел с мрачным выражением лица и сжатыми кулаками. Цзинь Цзы Сюань презрительно огрызнулся: — Какая именно часть фразы «не стоит говорить об этом», тебе не понятна? В ответ Вэй Ин злобно усмехнулся: — Фраза-то мне прекрасно понятна. Но я никак не пойму вот что: как, во имя Небес, ты можешь быть недоволен моей шицзе? «Не позволю никому говорить о ней в таком тоне и с такой непочтительностью! Как он вообще смеет упоминать её, этот самодовольный павлин, который не заслуживает даже волоса моей прекрасной шицзе! Насколько бы ничтожен я не был, никогда не поверю, что он лучше!» Вокруг раздался тихий шёпот учеников. Они поняли, что разворошили осиное гнездо. Невестой Цзы Сюаня оказалась Цзян Яньли из ордена Юнь Мэн Цзян. Цзян Яньли была первым ребёнком Цзян Фэн Мяня и старшей сестрой Цзян Чэна. Это была девушка с кротким характером, тихим голосом, внешности чуть лучше, чем самой обычной и особыми дарованиями тоже не обладала. По сравнению с другими девушками она выглядела бледным пятном. Жених же её был полной противоположностью. Он являлся единственным законнорожденным сыном Цзинь Гуаньшаня. Юношей ослепительной внешности и исключительных способностей, потому здравый смысл подсказывал, что девушка с данными Цзян Яньли не подходила ему, она даже не могла достойно соперничать с другими девушками. Единственной причиной их помолвки стало то, что её мать была из ордена Мэйшань Юй, весьма близкого с родом, из которого происходила мать Цзинь Цзы Сюаня. Клан Цзинь всегда славился своим высокомерием и гордыней, и Цзы Сюань унаследовал эти качества на все сто процентов. Он уже давно был недоволен помолвкой, а точнее тем, что его мать решила всё сама. Сегодня ему выдалась отличная возможность выпустить свой гнев наружу. Он ответил вопросом на вопрос: — А ты не хочешь спросить, как, во имя Небес, я могу быть довольным ей? Цзян Чэн тут же встал. Но Вэй Ин оттолкнул его в сторону. Сейчас он был переполнен обидой за свою сестру. Ему хотелось убить того, кто позволяет себе говорить подобное о таком прекрасном и светлом человеке, как его шицзе. Юноша глумливо произнёс: — А ты, должно быть, полагаешь, что тобой была бы довольна любая? И откуда ты только набрался уверенности? Цзинь Цзы Сюань был поражён. Он славился одним из лучших юных заклинателей, ещё и имел красивое лицо, никто и никогда не смотрел на него сверху вниз. А тут, столь невежественный человек, которого не единожды прилюдно наказывали, говорит ему что-то подобное. Вся кровь с его тела прилипла к голове, и он выпалил: — Если она недовольна мной, то пусть разорвёт помолвку! Короче говоря, плевать я хотел на твою драгоценную шицзе! А ты, раз так о ней заботишься, попроси об этом её отца, чтобы и я смог избавиться от такого бремени. Эти слова стали последней каплей, Цзян Вань Инь даже не успел среагировать, как наполненный яростью Вэй Усянь набросился на Цзинь Цзы Сюаня и ударил его кулаком. «Я уничтожу этого павлина! Ненавижу! Он заслуживает боли, я не собираюсь делать хорошее подобному человеку». Половина лица юноши тут же отекла и он молча ударил в ответ. Драка всполошила оба именитых ордена, и в тот же день в Гусу из Юнь Мэна и Лань Лина, поспешили Цзян Фэн Мянь и Цзинь Гуаньшань. Встретившись, они начали разговор, в ходе которого подняли вопрос о расторжении помолвки. Глава ордена Цзинь и глава ордена Цзян понимали, что эта помолвка не лучшая идея и ничего хорошего из неё не выйдет и оба согласились с этим решением. В это время в классе, Лань Цижень ругал, стоявших на коленях виновников драки, перед остальными учениками. Пока наказывали Цзинь Цзы Сюаня, Вэй Ин находился в своих мыслях. Он не считал, что поступил неправильно. Но его сердце было наполнено тревогой и стыдом. «Я сделал всё верно, никто не может плохо говорить о людях, которые дороги мне. Но ведь я снова нарушил правила. Из-за меня сюда даже дядя Цзян приехал. Я не хотел никого подводить, но и не мог остаться в стороне. Я снова стал разочарованием. Хоть мне и не кажется неправильным то, что я сделал, это понесло слишком много последствий». — Вэй Усянь! Громкий крик учителя заставил юношу вздрогнуть и поднять голову. Цзы Сюань уже вышел из комнаты. — Я на самом деле не встречал таких несносных и безнравственных людей! Ты приносишь раздор везде, где находишься, и я знаю, что в этот раз драку начал ты! Какими бы не были причины, ты в очередной раз нарушил правила. Парень вновь опустил голову, слушая и мысленно соглашаясь со всеми сказанными словами. — Из тебя не получится ничего путного, ты сможешь лишь опозорить свой орден. Я уверен, что все мои слова бессмысленны, потому что тебе неведом стыд. И у меня нет идей, как бороться с твоим невежеством и бесстыдством. «Но, это неправда… Всё, что вы видели, лишь мой образ беззаботного человека. Стыд и тревога являются неотъемлемой частью меня… Всё не так, но я не могу показывать свои истинные чувства, потому что они слишком жалки» Остальные ученики также опустили головы, все кроме Цзян Чэна, который стоял и не знал, как реагировать на происходящее. Если бы Вэй Ин не успел, то юноша сам бы ударил того горделивого павлина, но сейчас это не имело значения. В его голове даже проскользнула мысль, что этот исход событий не такой уж и плохой, ведь от Вэй Усяня в любом случае всегда ждут чего-то плохого, вот и сейчас на него немного покричат и отпустят, к тому же, шисюн никогда не воспринимал такие слова в серьёз. Но то, что произошло позже доказало, насколько он был неправ. — Ты не принесёшь ордену Цзян ничего, кроме бед! Я уверен в этом! Просто никчёмный адепт и заклинатель. Да на что ты вообще способен?! Ты ничтожество! После этих громких слов, сказанных в гневе, вокруг воцарилась тишина. Все были поражены. Конечно, Лань Цижень бранился, но никогда это не доходило до подобных унижений. Цзян Вань Инь широко распахнутыми глазами смотрел то на учителя, то на Вэй Ина, плечи которого опустились вниз. Юноша смотрел в пол пустыми глазами, а в его голове эхом отражались услышанные слова. «Мне сказали это снова. Опять. Так говорят все, даже во снах я слышу это. Я ничтожество? Н и ч т о ж е с т в о… Они правы. Как всегда. Учитель никогда не говорил такого, но видимо это то, что он думал обо мне всё это время… Я ни на что не способен, вы правы. Правы во всём. Я грёбанное, ни на что не способное ничтожество!!!». Прошло около пяти минут тишины, и когда Лань Цижень, понявший, что немного переборщил, хотел продолжить свой монолог более спокойно, Вэй Ин с тихим и хриплым смехом вдруг начал медленно вставать на трясущиеся ноги. Сделав это, он поднял голову и резко прекратив смеяться, сфокусировал свой пустой взгляд на мужчине. Тот передёрнулся от вида ТАКОГО Вэй Усяня. Холодного и безразличного, точно мёртвого. Юноша несколько минут всматривался в лицо напротив, после чего, бесчувственно сказал тихим голосом: — Может… это и правда. После этих слов, он более твердой походкой вышел из класса, под удивлённые взгляды одноклассников. Лань Цижень был удивлён не меньше, не присущее чувство вины проникло в его сердце и почти сразу же исчезло. «Он заслужил». Не Хуайсан с жалостью провожал своего друга, он не знал, как оказать поддержку и к тому же был немного напуган состоянием Вэй Ина. А Цзян Чэн смотрел на спину своего шисюна и не мог поверить, что тот на самом деле согласился со всеми сказанными словами, он не мог полностью осознать факт того, что юношу ранили эти слова. Никто не мог этого понять, а потому все предпочитали просто не забивать этим голову. Человек в белоснежных одеяниях, все это время стоявший около окна класса, немного нахмурившись, не понимая собственных чувств, пошёл в сторону своей комнаты. Он не знал, зачем подслушивал, нарушая этим правила, но всё увиденное и услышанное, навсегда отпечаталось в его памяти. А Вэй Ин, в ту же ночь собрал все свои вещи и отправился в Юнь Мэн вместе с дядей. Всю дорогу он прокручивал в голове произошедшее в классе и не знал, что делать с тем, что его маска в очередной раз треснула. В Гу Су такое происходило слишком часто. Перед отъездом, он не поговорил ни с кем из учеников, даже с Цзян Чэном. Единственными, кого он навестил и с кем попрощался были кролики, которых Вэй Ин однажды нашёл во время прогулки в Гусу. С тех пор они стали его друзьями и утешением. Юноша готов был остаться ради них, но вновь вспомнил слова учителя и выкинул подобные мысли из головы. Остаться? Ни за что. *** По всему Юнь Мэну раскинулось несчётное множество озёр. Резиденция ордена - Пристань Лотоса также находилась у озера, отплывая от неё можно было выйти в огромный пруд под названием «Озеро Лотоса», растянувшийся на сотни ли вперёд. Растущие вокруг прекрасные розовые бутоны придавали этому месту чистоту и очарование. Прямо перед воротами резиденции всегда толпились мелкие торговцы и лавочники, предлагая покупателям семена лотоса, плоды чилима и различную выпечку. Дети, жившие по соседству, часто пробирались на тренировочную площадку и наблюдали за тем, как заклинатели оттачивали искусство владения мечом. Но их никто не ругал, детям даже позволяли играть с учениками ордена. Вернувшись домой (юноша позволял себе называть это место домом), Вэй Ин долго извинялся перед Яньли за то, что по его вине разорвали помолвку, добавляя, что Цзинь Цзы Сюань не заслуживает такого прекрасного человека как она. После, он просил прощения за своё ужасное поведение и за то, что подвёл её. Юноша положил голову на колени сестры и рассказывал, как плохо ему было в том месте. Шицзе была для него не просто сестрой, она была словно мамой, он не боялся выражать чувства при ней, потому что девушка никогда его не осуждала. Однажды, она нашла своего нового младшего брата, недавно прибывшего в орден, царапающим веткой собственные руки. Яньли с удивлением, но очень осторожно забрала дерево из его рук и отвела к лекарю обработать раны. Всё это время она молчала и лишь в комнате, наконец, спросила, зачем он вредил себе. Мальчик ответил, что наказывал себя за то, что сильно расстроил Мадам Юй, жену дяди Цзяна. Женщина сказала, что он нахлебник и не должен был появляться здесь, что он должен был умереть. Маленький Вэй Ин воспринял эти слова очень серьёзно, но не мог умереть, потому что пообещал дяде жить и учиться в ордене, поэтому он решил, что должен сделать себе больно и поплатиться за то, что существует. Яньли была в ужасе от услышанного, от того, что маленький ребёнок делает себе больно за то, что жив, но никому не рассказала, она лишь попросила мальчика не думать об этом и не вредить себе, говоря, что рада его появлению и что очень любит своего братишку. Но слова не помогали и Вэй Ин в будущем продолжал причинять себе боль, после этого, со слезами прося прощения у сестры и ненавидя себя ещё больше. Но девушка никогда не осуждала, лишь обнимала и говорила, что всё в порядке и он со всем справится. Юноша был благодарен ей за это. Он всем сердцем любил и уважал свою драгоценную шицзе, а потому никому не позволял даже косо смотреть на неё. Так же девушка поступила и сейчас. Обняла, вновь обещая, что никогда не станет на него злиться и что рада тому, что юноша цел. После этого Вэй Ину стало легче. Отвлекая себя рыбалкой и охотой на фазанов, юноша старался забыть всё, что произошло в Гу Су. У него почти получилось, но в памяти осталось несколько моментов и фраз, принёсших ему больше всего боли. Вскоре вернулся Цзян Чэн, отдохнувший Вэй Ин, который уже успел подлатать все трещины в маске, с радостью встретил брата. Вань Инь решил просто зарыть в памяти то, что случилось в Гусу, не зацикливаясь на этом. И их отношения вернулись в прежнее русло. Так прошло около двух лет: Вэй Ин продолжал притворяться, что всё в порядке, иногда бывая искренним. Мучался из-за ночных кошмаров и вечно преследующего его голоса. Тревога всё ещё оставалась его верной спутницей, а одиночество навещало парня ночами, когда небо сияло мириадами звёздных огней. Порой юноша снова наказывал себя, причиняя вред телу, когда Мадам Юй хлестала душу жестокими фразами. Но несмотря на все эти пункты, состояние Вэй Усяня не ухудшалось и это его радовало. *** Цзян Чэн внимательно следил за своим змеем, время от времени поглядывая на бумажную фигурку Вэй Ина: она парила уже весьма высоко в небесах, но юноша не торопился браться за лук и стрелы, вместо этого он положил правую руку на лоб, и ухмыляясь смотрел ввысь. Увидев, что бумажная фигура почти достигла расстояния, на котором он не сможет сбить её наверняка, Цзян Чэн вложил стрелу в лук и натянул тетиву. Стрела со свистом пронзила змей в виде одноглазого монстра прямо в единственный глаз. Цзян Чэн поднял брови: — В яблочко! Он тут же спросил: — Твой змей уже очень высоко, ты уверен, что сможешь попасть? Вэй Усянь ухмыльнулся: — А ты угадай. Он наконец вынул стрелу из колчана, прицелился, и натянув стрелу до предела, легко разжал пальцы. В яблочко! Юноши убрали луки за спину и побежали за своими змеями, чтобы определить победителя. Смысл игры заключался в том, что проигравшим становился юноша, чья игрушка находилась ближе всех, в этот раз им вновь оказался шестой шиди. Над ним как обычно посмеялись, но тот спокойно подобрал фигурку и пошёл дальше. Самым последним обнаружили змея Вэй Усяня, а недалеко от него лежал змей Цзян Чэна, что принесло ему второе место. Оба ленились идти за своими игрушками, поэтому оставили их там и направились к прогулочному пирсу с остальными юношами. Там все дурачились и веселились от души, когда перед ними внезапно возникли две молодые статные женщины. Они представлял и собой вооружённых прислужниц, носивших с собой короткие кинжалы. Когда прислужницы расступились, между ними показалась женщина в фиолетовом облачении, с мечом на поясе. Она имела очень красивое и изящное лицо, но при этом оно выглядело несколько суровым и волевым. Уголки ее губ изогнулись на границе улыбки и издёвки – так же, как и Цзян Чэн она часто насмехалась по своей природе. Струящиеся фиолетовые одежды мягкими волнами ниспадали вниз, подчёркивая её тонкую талию. При виде неё Цзян Чэн улыбнулся: — Матушка! Остальные юноши почтительно склонили головы: — Мадам Юй. Мадам Юй, Юй Цзыюань, приходилась матерью Цзян Чэну и очевидно, женой Цзян Фэн Мяню, его спутницей на стезе самосовершенствования. По логике вещей, она должна была носить титул «Мадам Цзян», но из-за своего непреклонного характера не захотела брать фамилию мужа, впрочем, ссор по этой причине между супругами не было. Мадам Юй происходила из именитого ордена Мэйшань Юй, она была третьим ребёнком в своей семье. В среде заклинателей все знали её как «Пурпурную Паучиху» и одно лишь упоминание этого прозвища пугало немало людей. Она с детства обладала холодным и резким нравом и старалась держаться ото всех на расстоянии. Даже выйдя замуж, женщина постоянно выезжала на ночную охоту, а в Пристани Лотоса жила отдельно от мужа, вместе с родственниками, привезёнными из ее ордена. Две молодые женщины, Инь Чжу и Цзинь Чжу, были ее доверенными прислужницами и никогда не покидали свою госпожу. Мадам Юй косо посмотрела на сына и сказала: — Опять бесишься? Подойди, я тебя осмотрю. Цзян Чэн приблизился к матери, и та своими тонкими пальцами ощупала его руку, а затем звонко ударила по плечу, произнеся: — Уровень твоего заклинательского мастерства ничуть не растёт. Ты уже семнадцатилетний юноша, а всё шатаешься без дела днями напролёт. Разве ты ровня остальным? Кто знает, в каких сточных канавах они будут барахтаться в будущем, но ты станешь главой ордена Юнь Мэн Цзян! Цзян Чэн пошатнулся от её шлепка и опустил голову, не осмеливаясь оправдываться. А Вэй Ин всё сразу понял, и никаких дополнительных слов не требовалось: Мадам Юй ругала именно его, пусть и не напрямую. Он понял, что сейчас она в очередной раз ищет повод смешать его с грязью, что происходит почти каждый день. Пора бы уже привыкнуть, но камень обиды всё равно давит на сердце юноши. — Вэй Ин, какие неприятности ты учиняешь на этот раз? Ты опять ведёшь себя подобным образом! Если не собираешься стремиться вперёд и улучшать свои навыки, то не тащи Цзян Чэна бестолково проводить время вместе с тобой. Ты дурно на него влияешь. Всё так и случилось, стрелки как всегда перевели на него, но Вэй Усянь не был согласен с этими словами. Поэтому не смог сдержаться и ответил: — Это я-то не стремлюсь вперёд? Но разве я не самый развившийся ученик во всей Пристани Лотоса? Юноша знал, что его специально хотят обидеть, но он правда вкладывал силы в своё обучение, и слышать подобное для него было больно. А Мадам Юй, услышав, что ее словам перечат, нахмурилась, Цзян Чэн увидев это грозно сказал: — Вэй Усянь, закрой рот! Обида в душе юноши стала только больше, но он понимал, что вообще не имеет права говорить в этом месте, потому что он – никто. Всего лишь подобранный нахлебник, как ему говорили люди из Пристани Лотоса. А Вань Инь повернулся к матери: — Дело не в том, что нам очень хотелось пострелять по воздушным змеям в Пристани Лотоса, а в том, что сейчас никому нет смысла покидать ее границы. Орден Цишань Вэнь забрал себе все угодья для ночной охоты, даже если бы я попытался отправиться за тварями, мне просто-напросто некуда было бы идти. К тому же, "Оставаться в пределах ордена и не выходить, чтобы не отбить добычу Цишань Вэнь и не навлечь на себя их гнев" – разве это не твои слова, сказанные отцу? Мадам Юй горько усмехнулась: — Боюсь в этот раз тебе придётся пойти, хочешь ты того или нет. Цзян Чэн не понял, что она имела ввиду, а женщина, более не обращая на них внимания, прошла по пирсу с расправленными плечами и высоко поднятым подбородком. Прислужницы последовали за ней, напоследок одарив Вэй Усяня парой свирепых взглядов. Вечером юноши, наконец, поняли, что значило «придётся пойти, хочешь ты того или нет». Оказалось, что Орден Цишань Вэнь разослал гонцов во все концы и, под предлогом неумелого обучения прочими орденами младшего поколения и растрачивания их таланта в пустую, потребовал как минимум по двадцать адептов с каждого клана. Молодые люди должны были прибыть в Цишань в течение трёх дней, и пройти курс перевоспитания под руководством наставников из Цишань Вэнь. Цзян Чэн оторопел: — Они и впрямь сказали такое? Вот же наглецы! Вэй Ин подал голос: — Они признают лишь собственную правоту, считая себя солнцем, сияющим в небесах, у всех над головами. Цзян Фэн Мянь сидевший на главном месте, сказал: — Вам всем стоит быть осторожными в высказываниях. Ешьте. Вэй Усянь опустил голову и приступил к еде, но тут кто-то дёрнул его за рукав. Повернувшись, он увидел Цзян Яньли, протягивающую ему миску с дюжиной очищенных семян лотоса. — Спасибо шицзе. Яньли слегка улыбнулась и ее невыразительное лицо оживилось, заиграв новыми красками. Юй Цзы Юань холодным тоном спросила: — Есть? Через несколько дней они окажутся в Ци Шане и мы даже не знаем, будут ли их там кормить. Так что пусть пропустят пару обедов, чтобы заранее привыкнуть к голоду. Никто не мог ослушаться приказа Ордена Цишань Вэнь. Тех, кто пытался это сделать, клан Вэнь просто стирал с лица земли, будучи полностью уверенным в правильности своих действий. Цзян Фэн Мянь бесцветно ответил: - К чему ты так горячишься? Что бы ни ждало их в будущем, сегодняшнюю пищу всё равно нужно вкусить. После этих слов Мадам Юй окончательно вышла из себя, стукнув по столу кулаком, она со злостью заговорила: — Я горячусь?! А как ты можешь быть столь спокойным? Они потребовали, чтобы в числе тех двадцати учеников ордена был хотя бы один отпрыск из главенствующего клана. Ты понимаешь, что это значит?! Это значит, что либо А-Ли, либо А-Чэн, должны поехать туда. А знаешь, зачем они вынуждают нас сделать это? Уж точно не для перевоспитания! Они хотят вновь показать свою мощь, заставляя нас отправлять своих детей им на забаву, просто-напросто беря их в заложники! Цзян Чэн сказал: — Матушка, не гневайся. Я пойду сам. — Конечно, ты пойдёшь. Неужели ты позволишь пойти своей сестре? Посмотри, как радостно она чистит семена лотоса от кожуры. Для кого ты их чистишь? Прекращай, ты госпожа, а не чья-то слуга! Услышав слово слуга, Вэй Ин чуть не поперхнулся, но совладал с собой и с наигранным спокойствием продолжил жевать сладкие семена. Обида вновь наполнила его сердце, но он понимал, что все сказанные слова – правда. Он всего лишь сын слуги, а потому должен радоваться хотя бы тому, что дядя Цзян так хорошо к нему относится. А вот Цзян Фэн Мянь на эти слова вскинул голову и произнёс: — Моя госпожа. — Что?! Разве я сказала неправду? Или тебе неприятно слышать слово слуга? Цзян Фэн Мянь, ответь мне на один вопрос, ты собираешься посылать его или нет? — Это ему решать. Если хочет – может идти. — Прекрасно! Может идти, а может преспокойно остаться здесь. Так почему же А-Чэн должен идти, не смотря ни на что?! Так заботиться о чужом ребёнке, а ты и впрямь хороший человек. В душе женщины бушевало негодование, поэтому она говорила всякую бессмыслицу, все тихо ждали, пока она выпустит пар. А Вэй Ин чувствовал себя отвратительно, ссора началась по его вине, просто из-за того, что он есть и это всколыхнуло тревогу и стыд в его сердце. Цзян Фэн Мянь сказал: — Моя госпожа, ты утомилась. Может, пойдёшь к себе и отдохнёшь? Цзян Чэн, неподвижно сидя на своём месте, взглянул в её лицо. — Матушка. Она ядовито усмехнулась. — Желаешь прогнать меня? Только вот послушай. Лелея сына слуги подобным образом, что ты показываешь остальным? Ты смешиваешь наш авторитет с грязью, но тебя это, похоже, не волнует. Конечно, ведь этот никчёмный мальчишка тебе дороже родного сына. А ты, Цзян Вань Инь никогда не сможешь превзойти того, кто сидит рядом с тобой, ни в самосовершенствовании, ни в ночной охоте! Но матушка переживает за несправедливость к тебе, сотни раз за день говорит не слоняться с ним без дела – а ты по-прежнему заступаешься за него. И как я только породила такого сына? Она в одиночестве вышла из залы, оставив Цзян Чэна и Вэй Ина купаться в ужасных чувствах, что она вызвала своими словами. Вэй Усянь был опустошён. Ему хотелось выйти на улицу и упасть лицом в озеро. Упасть и не всплывать, навеки оставаясь на дне. Он был уверен, что не всплывёт, потому что будто камень висел на шее семьи Цзян. — Сегодня я подберу ещё восемнадцать человек, и завтра вы отправитесь в путь. Вэй Усянь виновато посмотрел на своего дядю: — Простите дядя Цзян. — Ты не виноват, всем ведь прекрасно известно насколько вспыльчива моя госпожа. — Да, благодарю за еду. — Он вышел из-за стола и поспешил вернуться в свою комнату. Войдя, юноша сел на кровать и пару раз ударил по ней кулаком. Из-за него сегодня досталось и Цзян Чэну. «Ну почему я вечно навлекаю на всех беду? Из-за меня Мадам Юй взъелась и на шицзе с А-Чэном. Испортил всем трапезу, как обычно порчу жизнь». Он лежал на кровати и рассматривал рисунок на стене – двух целующихся человечков, которых юноша нарисовал когда-то в детстве. «А ведь завтра мне придётся попрощаться с шицзе, и кто знает, сможем ли мы вообще вернуться из Ци Шаня». Вэй Ин помотал головой, пытаясь отогнать дурные мысли, чтобы они больше не появлялись, парень решил забыться во сне. Но даже там он не смог найти покой: поджидавшие кошмары мучили юношу всю ночь, не давая ни отдохнуть, ни проснуться…