Бруклинская осень

Новый график работы превращает ранний подъем в необходимость. Холли быстро натягивает на себя любимые джинсы и потертую временем, но от этого не менее любимую, толстовку, совершенно не задумываясь о том, как она будет выглядеть, и что подумают люди. Не без труда она собирает в сумку все эскизы, выполненные на всевозможных форматах бумаги: от специального блокнота до обрывка рекламки. Девушка перепроверяет пространство спальни и находит еще два листа на подоконнике, а после отправляет их к остальным в сумку. Завтрак снова становится той частью дня, которую Холли игнорирует. Она планирует перехватить что-нибудь по пути, чтобы сэкономить время. По правде говоря, она даже не уверена, что в холодильнике есть еда. С каждым днем кухня рискует стать тем местом, где обитают только пауки, поскольку хозяева обходят эту комнату стороной как проклятую. На столе все еще стоит букет, некогда шикарный подарок с фантастическим ароматом. Теперь бутоны смотрят строго вниз и уже поменяли свой цвет с алого на грязно-бордовый. Уровень воды в вазе едва достает до сухих стеблей, обрекая розы на медленную и весьма прозаичную смерть. О чем она думала, когда принимала этот знак внимания? А когда несла его домой? Наверное, о том, что замужество и кольцо на пальце не могут наложить ограничения на общение с другими людьми. Холли имела специфичный круг общения, сложившийся еще со времен юности. Все — люди творческие, со своими тараканами в голове, со своим пониманием «нормального». Барнс на их фоне всегда выглядел взрослее, собраннее, серьезнее. Хорошо осведомлённая о роде его деятельности, Холли никогда не пыталась открыть в нем другую сторону, солнечную и веселую, чтобы доказать своим друзьям, что ее муж — не отмороженный социофоб, коим Баки конечно не являлся. Но тот букет был ничто иное, как способ задеть. Увидеть хоть какие-то живые эмоции, кроме бесконечного гнетущего молчания и тяжелого, обреченно-виноватого взгляда. Меньше всего на свете Холли хотелось снова окунаться в ту грязь, от которой они едва отмылись за прошедшие несколько месяцев, но вернуть жизнь в ее привычное русло по щелчку пальцев — не получалось. Уходя на работу, Холли всегда четко знала, дома ли Барнс. Она не надеялась на теплый семейных разговор или совместный завтрак, но на душе становилось теплее. Последний оплот стабильности все еще был здесь, за закрытыми дверьми второй комнаты. Ей, как натуре по природе ранимой и уязвимой, подобный источник защиты был просто необходим. Хотя бы пара ободряющих слов, простые объятия, чтобы делать шаг в этот холодный и жестокий мир было не так страшно. На работе ее ждал сумасшедший дом. Уже несколько дней подряд все носились с предстоящей выставкой. Служба доставки потеряла накладную на два стенда, и теперь некоторые работы лежали прямо на полу. У организаторов горели глаза, а вот рабочая группа художников нервно курила каждые двадцать минут. Это был итоговый смотр, один из многих, которые им уже довелось пережить, но нервы потихоньку сдавали. Холли быстро пробежала мимо администратора на первом этаже, завернула за угол и оказалась перед высокими идеально-белыми дверьми. За ними располагался выставочный зал, который по совместительству использовали и для конференций, и для заседаний. Поэтому сейчас там половину всего пространства занимали специальные стенды, а в другой половине стояла груда столов и стульев. Чем ближе был день показа, тем люднее здесь становилось. Художники, их друзья или члены семьи, критики, владельцы здания, и кого тут только не было. Не обращая внимания на оживленные разговоры, доносящиеся со всех сторон, Холли направилась к стенду со своим именем, чтобы добавить недостающие работы. В целом с задачей по оформлению она справилась еще позавчера, но поскольку все равно не смогла бы спокойно сидеть на месте, то продолжала таскаться сюда. Ей до последнего не хотелось соглашаться на участие. Решающую роль сыграло появление на мероприятии человека, много значившего для Холли. Ожидая его появление не раньше начала смотра, через два дня, Холли была приятно удивлена, услышал знакомый голос. — Холли! Как я рада тебя видеть, — к ней двигалась женщина средних лет. Ее натуральные огненно-рыжие кудри забавно подпрыгивали при каждом шаге, но непременно укладывались обратно в аккуратную прическу (насколько это вообще было возможно). Она была счастливой обладательницей хорошей фигуры даже в таком возрасте и умела грамотно подчеркнуть одеждой все достоинства, не забыв скрыть недостатки. Темные тона, строгие брюки и водолазка с высоким воротом, яркий шелковый платок с изображением каких-то африканских мотивов, крупные серьги с настоящими драгоценными камнями, такое же кольцо (непременно набор) и туфли на небольшом каблуке. Это была мисс Лэджер, учитель, наставник и друг. Женщина тепло улыбнулась и протянула к Холли руки, — скучала по всем вам. В Филадельфии мне ужасно не хватает этой атмосферы! — и она сперва обняла Холли, а затем звучно поцеловала ее в обе щеки. — Я тоже рада тебя видеть, Лиз, — ответила Холли. На нее смотрела пара лучистых голубых глаз с крохотными морщинками в уголках. Впервые за долгое время Холли ощутила себя по-настоящему счастливой. Ей захотелось сейчас же пригласить мисс Лэджер на чашечку кофе, чтобы обсудить с ней все новости на свете. Мисс Лэджер появилась в жизни Холли внезапно, но точно не случайно. Ее влияние не ограничивалось поучительными лекциями об искусстве и живописи. Однажды Холли провела в доме Элизабет целое лето, поскольку как студент не могла позволить себе снять приличное жилье, а на практику пришлось ехать в соседний штат. Те три месяца больше были похожи на отдых у дальней родственницы. Иногда они вместе ездили за покупками, готовили ужин, смотрели кино и много, много разговаривали. У Лиз не было своих детей, она никогда не была замужем, но прекрасно уживалась с одним почтенным британцем, на пять лет старшее ее. История их любви была такой вдохновляющей, что Холли позже посвятила ей серию небольших работ, которые в конечном итоге отказалась продавать и отправила в подарок в дом мисс Лэджер. Вообще, с уверенностью можно сказать, что мисс Лэджер была единственным человеком в жизни Холли, с которым не были связаны какие-то странные истории. Лиз не хранила в ящике оружие, не звонила посреди ночи и не просила срочно собрать вещи и уехать в безопасное место. Мисс Лэджер была приветлива со всеми своими студентами, но Холли хотелось думать, что к ней отношение было особенное. Более того, сам факт ее существования нисколько не напрягал Барнса, который имел привычку с сомнением относиться ко всем знакомым своей жены. Мисс Лэджер он поначалу терпел, видя, с каким благоговением Холли ждет встречи с ней. Элизабет Лэджер была человеком старой закалки и с возрастом собрала свой собственный набор привычек, которые окружающие могли сочти «слишком» навязчивыми. Она любила давать советы, обязательно подкрепляя их рассказами из своего жизненного опыта. Ее мудрость порой была не совсем к месту, но никто не решался перебить ее. — Ты ведь слышала последние новости? — деловито поинтересовалась она, когда они с Холли обошли несколько ближайших стендов и обсудили вероятность успешности смотра. Холли попыталась вспомнить, в каком из недавних разговоров могло всплывать имя мисс Лэджер, но быстро сдалась и лишь виновато пожала плечами. — Мда, — протянула женщина с легким укором в голосе, — совсем расслабились. Раньше сплетни разлетались за считанные дни»! Я думала, что Эшли уже давно всем рассказала. Мы с Чарли долго не могли решиться, но… — Вы шутите! — прошептала Холли и в изумлении прикрыла рот руками. Мисс Лэджер снова улыбнулась, но на этот раз ее глаза заблестели по-особенному. — Да, жизнь у нас одна, поэтому какой смысл разменивать ее на мнения окружающих? Мы не планируем пышной свадьбы, но это будет церемония для друзей и близких. Мы же увидим вас с Джеймсом? Холли не могла сказать «нет». Просто не могла. Их с Лиз связывало слишком многое, чтобы сейчас огорчить ее без веской на то причины. Прийти на свадьбу мисс Лэджер вместе с Барнсом, словно между ними и не было той ссоры. Сколько у Холли есть шансов уговорить его? Она совершенно точно понимала, что лучше вовсе не пойдет на свадьбу, чем пойдет туда одна и будет объяснять всем и каждому, почему так вышло, и в особенности придется разоткровенничаться с Элизабет, а ее в такой день расстраивать категорически нельзя. Всю дорогу до дома Холли прокручивала в голове предстоящий разговор. В том, что он будет непростым, она даже не сомневалась. Перебрав всевозможные варианты, девушка пришла к выводу, что лучше будет сказать все как есть, сорвать этот пластырь одним резким движением и не мучиться. Для верности она зашла в кондитерскую, недалеко от их дома, решив подкрепить свои аргументы упаковкой клубничных маффинов. Еще месяц назад подобный разговор стоил бы обоим нескольких десятков нервных клеток и осуждающих взглядов соседей, но теперь, когда крики и обоюдные обвинения остались позади, было не так страшно. Вернувшись домой, Холли быстро определила, что Барнс никуда не исчез. Ей настолько осточертело возвращаться в звенящую тишину, что от негодования хотелось зашвырнуть связку ключей как можно дальше, а не вешать на слащавую дощечку с надписью «милый дом». Девушка первым делом прошла на кухню и достала самый большой бокал, который только был. Она приготовила чай, а когда в процессе пару раз прошла мимо злосчастного засохшего букета, то приняла наконец решение отправить его в мусорку. Ждать, что Барнс сам выйдет из комнаты, не было никакого смысла. После их ссоры личные границы из условных превратились в настоящие, из кирпича и цемента. Впрочем, сломать их было не так трудно, но Холли каждый раз останавливало осознание того, что долго изображать влюбленность, словно ничего не произошло, она не сможет, и ситуация в итоге скатится хуже некуда. Она зашла в его комнату без стука (сделала это на автомате). С кружкой чая в одной руке, коробкой сладостей в другой, и главное, с полным решимости сердцем. Форменное подхалимство девушка выставила на письменный стол перед Барнсом, а себе позволила присесть на его кровать. «Хозяин» спальни на все происходящее смотрел с откровенным выражением недоумения на лице. — Баки, — начала Холли уверенным тоном и натянула дежурную улыбку, — у меня к тебе есть одна просьба…

***

Опаздывать на столь важное мероприятие было не свойственно ни одному из них. Барнс по роду деятельности был обязан всегда и всё делать вовремя, по расписанию, по приказу, а Холли глубоко уважала мисс Лэджер, чтобы оскорбить ее опозданием на свадьбу. Так или иначе, обоим сейчас приходилось сидеть в одной машине, на полной скорости несущейся по полупустой загородной дороге. Баки ненавидящим взглядом провожал каждый встречный автомобиль, а Холли молча отвернулась к окну и не собиралась отвлекаться до самого конца поездки, если бы не один маленький инцидент. Крохотный зверек, скорее всего, даже не успел осознать, что его едва не переехали на скорости девяноста миль в час, зато внедорожник неслабо тряхнуло, а колеса с визгом вычертили на асфальте пару черных полос. — Что ты творишь?! — воскликнул женский голос. Холли неосознанно вцепилась своими тонкими пальцами в предплечье Барнса и начала с ужасом заглядывать в зеркало заднего вида. Для любого другого человека этот жест был бы не менее опасен, чем автомобильная авария, но Холли была исключением. Баки с удовлетворением отметил, что с ее касанием, даже таким незначительным и уж точно не нежным, сидящий глубоко внутри дикий зверь утробно заурчал, подаваясь вперед и прося добавки. — Никто не умер, — мужчина безразлично пожал плечами, украдкой посмотрев на перепуганную жену. — Дуракам везет! — обиженно прошипела Холли, все еще пытающаяся выйти из состояния легкого шока. — Если бы мы собрались раньше, то не пришлось бы так торопиться. Успокойся, скоро будем на месте. — Напомнить, из-за кого мы прокопались на сорок минут дольше? — Избавь, сама прекрасно знаешь, что из-за тебя. — Ну уж нет, Барнс, твоя позиция «я тут не при чем» сейчас совершенно не к месту. Я в состоянии выбрать себе платье и в твоем мнении не нуждалась. В ответ на это Баки лишь закатил глаза, подавив в себе желание возобновить перепалку, которую они начали еще дома. — В таком виде не ходят на свадьбы, — строго заявил он, — это слишком…вызывающе. — На дворе давно не пятидесятые годы, и даже по современным меркам это вполне скромное платье. — Значит по современным меркам нормально, чтобы каждый желающим имел возможность пялиться на твою грудь? На острых скулах заходили желваки. Холли, понимая, что в теме ревности ей Барнса не переубедить, решила просто сдаться. Баки ни на секунду не пожалел, что согласился. Даже если бы их машина сломалась посреди дороги в ливень и грозу, он был бы счастлив. За последние полчаса они сказали друг другу больше слов, чем за последние два месяца, а их домашнюю ссору Барнс вовсе не воспринимал как что-то плохое. Он, признаться честно, даже скучал по этому. Повод Холли дала веский. Мужчина восхищался фигурой своей жены с первого дня их знакомства, и чем дальше заходили их отношения, тем сильнее в нем просыпалось чувство собственничества. Холли не была фанаткой глубоких декольте, коротких юбок, высоких каблуков и прочего, но вполне могла позволить себе пошиковать на праздниках. Правда, получить на это разрешение она могла при условии, что они пойдут вместе с Барнсом, но в этот раз данный аргумент не спас. — Тем не менее, сама ты позволяешь себе вмешиваться в мой выбор, — мрачно подытожил Баки после небольшой паузы. Их автомобиль свернул на песчаную дорогу, по обочинам которой уже был припаркован не один десяток машин. С опозданием почти в час шанса найти место на парковке уже не было и Барнс последовал примеру остальных гостей. — Твой выбор? — мгновенно вспыхнула девушка, наблюдая за тем, как мужчина глушит двигатель и открывает водительскую дверь, чтобы выйти из машины, — у кого из нас двоих художественное образование? — Холли покидает салон вслед за Барнсом, не дав ему возможности открыть ей двери, — да тебе, если не запрещать, то в своей форме на праздник заявишься и плевать на дресс-код и правила. А эта рубашка, — тут она подошла вплотную к Баки и потянулась к воротнику, поправив загнувшийся уголок, — очень подходит к твоим глазам. Гораздо лучше, чем та, которую ты выбрал. Ты даже не представляешь, насколько тебе идут деловые костюмы. — А как часто я вижу тебя в платье? — спрашивает Баки, пробежавшись жадным взглядом по стройной фигурке, обтянутой голубым атласом. Предыдущий наряд смотрелся не менее сексуально, но это грозило бы Барнсу нервным срывом уже к середине официальной части бракосочетания. Холли молчит, всматриваясь в строгое лицо своего мужа, и не убирает рук, ощущая кончиками пальцев шелковую ткань галстука. Она поправляет аксессуар, который и без того сидит идеально, как и весь костюм, словно созданный специально для Баки. Им сегодня предстоит отыграть непростую роль. И если воспринимать этот случай как последний шанс, что дала судьба, то сегодня время можно повернуть вспять или же разрушить последнее, что есть между ними. Баки согласен на оба варианта. Все или ничего. Он устал от жизни полной неопределенности, устал от собственной беспомощности. Ему не приходится сомневаться в любви к женщине, которая стоит сейчас рядом. В любви и целом калейдоскопе других чувств, слишком долго прятавшихся за виной и самобичеванием. — Элизабет ничего о нас не знает? — спрашивает Барнс, прекрасно зная ответ. — Да, — кивает Холли, — и я хочу, чтобы так оно и оставалось. Лишние вопросы не нужны ни тебе, ни мне. — Значит, будем врать? — Баки… Давай сегодня просто забудем обо всем, что было. Нам нужен этот перерыв. Поспорить с этим утверждением было трудно, но «перерыв» Баки не устраивал, и, хотя он не мог заявить о других условиях, то проверить границы дозволенного попытался. — Просто забудем, — эхом повторил он, касаясь рукой бархатистой кожи не лице Холли и не в силах оторвать взгляд от ее губ.