Неудержимый | Unrestrained

Гарри глядел на закрытую дверь, на медленно тающее голубое свечение, оставленное совой. Он знал, что означает смена Патронуса, хотя видел это только однажды, почти три года назад. Патронус Тонкс изменился, принял облик волка из-за её любви к Люпину. Что сказала тогда Гермиона? Это знак вечной любви, неизменной, той, которая всегда будет частью тебя. Гарри знал, что Северус любит его. Ему не нужны были подтверждающие это слова: о чувствах красноречиво свидетельствовали действия зельевара. И всё же, получив доказательства, он ощутил трепет в сердце. Любовь Северуса не исчезнет, если Гарри бросит его, никогда не будет забыта, навсегда останется открытой, кровоточащей раной, дырой в сердце Снейпа. Но расставаться с ним Гарри не собирался. Неудивительно, что Северус не смог причинить ему вреда, неудивительно, что не сработала Авада Кедавра. Но когда же это случилось? И как давно знает об этом Снейп? Почему он не говорил ни слова? — Прошлой ночью он отправил Патронуса, чтобы сообщить мне, что здесь случилось, — объяснил Кингсли, но Гарри не глядел на него. Его взгляд всё ещё был прикован к двери, несмотря на то, что голубое свечение уже погасло. Только теперь он осознал, что давно не видел лань Снейпа. Когда она перестала к нему приходить? Примерно тогда, когда они прекратили сражаться. Быть может, всё изменили прикосновения? — Гарри, — тихо произнесла Гермиона, положила ладонь ему на плечо, и это заставило его сдвинуться с места. — Иди за ним, Гарри. Иди. Ноги сами понесли его к двери. Он оглянулся. Кингсли не стал его останавливать, а только наблюдал за ним карими печальными глазами. — Мне жаль, — сказал он, после чего Гарри выбежал из лазарета и помчался по коридорам, не в силах думать ни о чём другом, отчаянно желая снова увидеть этого человека. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не добрался до двери директорского кабинета, и только тогда осознал, что не знает пароля. — Пожалуйста, — попросил он горгулью, но уродливая тварь и не думала сдвинуться с места. Гарри раздражённо фыркнул, подошёл к ближайшему окну, распахнул его, обратился в сову и, хлопая крыльями, вылетел наружу. Пара взмахов — и он уже опустился на мраморные перила балкона, моментально принимая человеческий облик. Гарри распахнул стеклянную дверь, вышел на середину комнаты и лишь тогда заметил мужчину, прислонившегося к книжному шкафу около потайной двери, ведущей в директорский кабинет. Снейп склонил голову, прижавшись к тяжёлым фолиантам лбом, и плотно зажмурил обсидиановые глаза. Сперва Гарри показалось, что он даже не заметил его присутствия, но затем Снейп внезапно проговорил: — Тебе не следует здесь находиться. Гарри не остановился и не ответил. Вместо этого он подошёл к неподвижному, смотрящему на него пустым взглядом, Северусу, обнял того за талию и уткнулся лицом в изгиб шеи. Снейп сделал резкий вдох, а затем его руки неуверенно обвились вокруг Гарри. Они замерли на пару минут, не желая отпускать друг друга, но в конце концов парень всё-таки отстранился и тихо спросил: — Давно? Северус посмотрел на него сверху вниз. В его глазах промелькнуло нечто похожее на смирение, и это вновь заставило его выглядеть уязвимым. — Как давно я влюблён в тебя или как давно мой Патронус превратился в сову? — уточнил он, а после добавил: — Впрочем, могу сказать, что ответ здесь один. От этих слов у Поттера едва не закружилась голова. Он попытался взять себя в руки, но избавиться от разлившегося в грудной клетке тепла было попросту невозможно. Северус Снейп. Влюблён. В него. Боже правый! Гарри знал об этом, давно уже знал, однако признание, произнесённое вслух, заставило его сердце биться быстрее. — Когда ты заметил? — В ночь, когда я в последний раз лишился контроля, — признался Снейп. — Уоллес разозлил меня, и я хотел было отправить тебе Патронус, но вместо лани появилась сова. — Так вот почему твоя магия… — Сошла с ума? Да. Такого рода любовь — это… Я не знал, чего хотелось тебе. Да и хотелось ли в принципе? Доказательства твоих чувств были в лучшем случае сомнительными, — он тяжело вздохнул. — Я испугался тогда, Гарри. Моя любовь к тебе — на всю жизнь, даже если она безответна. Гарри глядел в его бесконечные тёмные глаза, медленно осознавая смысл сказанных слов: — Ты думал, я не люблю тебя… Ты думал, я просто… — Развлекаешься, — кивнул зельевар. — Как тебе и следовало бы. — Но я правда люблю тебя, — твёрдо заявил Поттер, и на лице Северуса появилась улыбка. — Я знаю, — вздохнул он и вздрогнул. — Теперь — знаю. А тогда даже не смел на такое надеяться. — И всё-таки ты… — Гарри усмехнулся, вспомнив ту ночь. — Вожделению я мог успешно сопротивляться. Но любовь? Как я мог избавиться от этого чувства? Разве мог я отвергнуть его, даже не попытавшись добиться тебя? Отринуть малейший шанс стать счастливым? — Северус покачал головой. — Я слишком эгоистичен для такого поступка. — Слава Мерлину, — улыбнулся Гарри. — Иначе мы до сих пор так и ходили бы вокруг да около. — Очень сомневаюсь. Я бы не выдержал так долго, — хмыкнул Северус, выпустил Поттера из объятий и отошёл. — И что теперь? — Ты слышал Кингсли. Теперь я ухожу в отставку. — Ты не можешь так просто взять и уйти. — Могу, разумеется. Всё будет хорошо. Я всего лишь займусь чем-нибудь другим. — Северус, это твой дом. Ты любишь Хогвартс! — хватая его за руку, горячо произнёс Гарри. Снейп обернулся: — Тебя я люблю гораздо сильнее. Сердце Гарри пропустило удар. — Боже, Северус, — притянув зельевара ближе, прошептал он и низким голосом попросил: — Скажи это снова! — Я не какой-нибудь влюблённый подросток, я не буду… — Просто скажи ещё раз! — Я люблю тебя, Гарри. Поттер прочувствовал эти слова, ощутил, как рождались они в сердце, как слетали с губ Северуса. Он поцеловал Снейпа, проскользнул языком во влажный жар его рта, зарывшись пальцами в его волосы и изо всех сил прижимаясь к нему, хотя между ними больше не было ни пространства, ни стен, возведённых перепуганным мальчиком, ни препятствий в виде травм и проклятий. Гарри слышал отчаянные громкие стоны, но не мог точно сказать, кто из них издавал эти звуки. Кончик его языка изучал нёбо Северуса, и парень чувствовал так хорошо знакомый ему привкус мяты. И только одного хотелось ему в эту секунду: снова ощутить внутри себя Северуса, сцеловывать слетающие с его мягких губ слова до тех пор, пока они оба не кончат. Длинные пальцы перебирали пряди его волос, рука на пояснице надёжно удерживала на месте, — грудь к груди, сердце к сердцу, — пока Северус медленно пятился к стене. Чёрт, Гарри видел, ему хотелось того же: он мог читать тело зельевара так ясно, как сквозь закрытые веки видел сейчас его магию — пульсирующую, мерцающую и дикую, однако полностью контролируемую. И всё же он отстранился, отступая от Северуса на шаг. — И куда, Мордред тебя подери, ты направился? — затаив дыхание, хриплым, почти угрожающим голосом спросил Снейп. В его глазах плескалось желание, и Гарри больше всего на свете хотелось сбросить одежду, лечь на кровать, раздвинув ноги пошире, и ощутить внутри себя дикую силу магии Северуса. Но с этим следовало подождать. — Я всё исправлю, — пообещал он, шагая к двери. Он дёрнул за ручку, не сводя с директора глаз. — Твоё место здесь, Северус. Я всё исправлю, даже если мне придется стереть Кингсли память. — Я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали, — раздался глубокий голос позади него, и Гарри резко обернулся. Он застенчиво посмотрел на министра и сопровождавшую его МакГонагалл: — О, Кингсли, профессор МакГонагалл. — Угрожаем Министру магии, мистер Поттер? — осведомилась, приподняв бровь, Минерва, но Гарри знал её достаточно долго для того, чтобы понять, что она попросту его дразнит. — Я надеялся, что мы сможем прийти к взаимовыгодному соглашению, — ухмыльнулся он и взглянул на Кингсли. — Вы не можете его уволить! — Гарри, — выдохнул тот. — Уверяю вас, это решаю не я. Северус дружит со мной много лет, и больше всего на свете я хотел бы, чтоб он был счастлив. Но я не в силах ничего предпринять. Я связан магией. Он поднял запястье и показал Гарри золотистую волшебную нить, опутывавшую его тёмную кожу: — После войны, после всех ужасных деяний, совершенных Министерством, после лжи, что распространяли приспешники Фаджа, мы не желали, чтобы новое Министерство основывалось на недоверии. Мы поклялись быть честными. Я должен информировать соответствующие органы обо всех нарушениях закона, попадающих в моё поле зрения. Я не могу скрывать правду так же, как не могу избавиться от Обета. Он ободряюще сжал плечо Гарри и продолжил: — В лучшем случае, у вас есть время до вечера, а потом мне придётся уведомить Попечительский совет. Северусу не обязательно покидать замок, но Минерва немедленно вступит в должность исполняющего обязанности директора. — Мы должны что-то придумать. Они не могут так просто уволить его! — У меня нет идей, — Кингсли покачал головой и поднял глаза. — Альбус? Мы можем что-нибудь сделать? — Боюсь, нет, — ответил портрет Дамблдора, поглаживая длинную бороду. Его голубые глаза мерцали, пристально наблюдая за Гарри, и парень, как годы назад, ощущал, что старый волшебник способен читать его мысли. — Даже я не могу разрешить эту дилемму. Правила ясны. Отношения между учеником и учителем под строжайшим запретом. Профессора Хогвартса обязаны заботиться о студентах, и в старые времена эта забота нередко заканчивалась… Ну… Аналогично. Но всё меняется; правило приняли на рубеже прошлого века, установили границы. Подписывая контракт, преподаватели соглашаются соблюдать их. — Они никому не причиняют вреда, — раздражённо отрезала МакГонагалл. — Гарри — человек взрослый и волен поступать так, как считает нужным, ради Мерлина! — На данный момент он тоже студент, — тихо проговорил Северус. — А я — его педагог. Правила просты и понятны. Я изначально прекрасно осознавал все последствия. Гарри смотрел на него пустым взглядом. В его голове была одна только мысль, возможность, решение проблемы, что находилось сейчас на расстоянии вытянутой руки, всего в нескольких дюймах от них. Был ли он единственным, кому пришло это в голову, или остальные уже догадались, что ничего не получится? Осмелится ли он произнести вслух такие слова? Гарри оглядел кабинет, поймав настойчивый взгляд Дамблдора. Пронзительные голубые глаза мгновение наблюдали за ним поверх очков-полумесяцев, а после прежний директор Хогвартса едва заметно кивнул. И Гарри вдруг осознал, почему люди всё ещё спрашивали совета у Дамблдора даже несмотря на тот факт, что он давно уже умер. Слова этого человека, как пение Фоукса, наполняли храбростью сердце любого, кто решался встретить его мерцающий взгляд. — А что, если бы я не был? — Кем? — спросил Северус. — Твоим учеником. — Ты не можешь покинуть Хогвартс, я этого не позволю. До ЖАБА осталось всего пару месяцев, и от неё напрямую зависит твоя дальнейшая жизнь, — твёрдо заявил Снейп. — Я не про отчисление, — тихо проговорил Гарри, оглядывая собравшихся в кабинете волшебников, и обратился к Северусу: — Разве школе не нужен преподаватель ЗОТИ, по крайней мере, до лета? Зельевар следил за ним неотрывно. Что-то промелькнуло во взгляде его антрацитовых глаз. Вожделение, гордость. Тонкие губы чуть дрогнули. Очевидно, идея была не такой уж безумной, и Северус одобрил её. Гарри наконец осмелился поднять глаза на Кингсли. — Я мог бы преподавать Защиту от Тёмных искусств вместо Уоллеса. Если вы не доверяете моей подготовке, я мог бы поделить часы с Северусом. — А как насчёт вашей ЖАБА? — строго спросил Кингсли. — Я доучусь на дому, как Хоуп. Но, в моём случае, домом может быть Хогвартс. В свободное время я мог бы посещать уроки. Уверен, никто из профессоров не станет возражать против ещё одного присутствующего на занятии, не так ли, профессор МакГонагалл? — невинным тоном поинтересовался Гарри. — Мистер Поттер, вы заставляете меня задуматься, попали ли вы на Гриффиндор по ошибке, или же общество Северуса повлияло на вас слишком сильно. Но, отвечая на заданный вами вопрос, я сомневаюсь, что кто-то из нас смог бы заметить ваше отсутствие на уроках… Или ваше присутствие. — Я притворяюсь, что этих слов не услышал, — прокомментировал Кингсли с печальной улыбкой. — Идея не самая худшая. Ваши отношения не считались бы незаконными. Они были бы, конечно, крайне неуместными, но не противозаконными. Что скажете, Северус? — Дайте нам минутку, — сдержанным, мрачным тоном произнёс тот. — Северус… — Идите, Кингсли, — прошипел Снейп. — Я не возьму его прямо здесь, на столе, за те пять минут, пока вас не будет, если это то, о чём вы волнуетесь. МакГонагалл тихо фыркнула и взяла изумлённого министра за руку. — Мы ведь тоже этого не расслышали, не так ли, Кингсли? Министр откашлялся, мягко покачал головой и направился к выходу. — Определённо. Северус подождал, пока за ними закроется дверь, а затем повернулся к Гарри. — Если ты хочешь стать Аврором, тебе нужно сдать экзамены на высший балл. До сих пор ты ассистировал на одном лишь ЗОТИ. Даже если ты будешь преподавать только выпускным курсам, ты всё равно можешь не справиться с подготовкой к ЖАБА. — Я сумею. — Я не говорю, что ты не сможешь. Ты не должен этого делать. Твоё будущее зависит от экзаменационных оценок, Гарри. — А что, если… — начал было парень, в горле тут же встал ком, и ему пришлось судорожно сглотнуть. — Если? — мягко подсказал Северус. — Может, я могу на постоянной основе… — ясно и чётко проговорил в конце концов Гарри. В его голосе не было ни малейшего колебания. — Работать здесь? — Или я слишком молод, чтоб быть профессором? Слишком неопытен? — Ты? Неопытен? — Северус рассмеялся. — Едва ли. А что касается возраста… Я сам был всего на год старше тебя, когда начинал. Если тебе действительно этого хочется, должность твоя, Гарри. — Думаю, преподавание придётся мне по душе, — робко улыбнулся Поттер. Снейп подошёл ближе и взял его руки в свои. — А как насчёт академии Авроров? Мне казалось, ты решишь пойти по стопам отца. — Я тоже так думал, — признался Гарри. — Это выглядело отличным вариантом, когда мне было пятнадцать, но я думаю, что за свою жизнь достаточно сражался с тёмными магами. Быть Аврором — это все равно что быть с Джинни. Это именно то, чего все от меня ожидают, и всё-таки это неправильный путь. — А карьера профессора? — Мне на самом деле нравится кого-то учить, — признался Гарри. — А Гермиона говорит, что у меня это неплохо выходит. — Я зайду ещё дальше и скажу, что педагог из тебя замечательный. Комплимент заставил Поттера улыбнуться. Он потянулся к Северусу за нежным поцелуем: — Спасибо! — За что? — тихим голосом спросил тот, прикусывая нижнюю губу Гарри. — За то, что посоветовал Уоллесу взять меня в ассистенты. К сожалению, в конце концов Северус отстранился: — Это не моя заслуга. Я сказал это только для того, чтобы ты не слонялся по коридорам и, желательно, держался подальше от неприятностей. Я даже не подозревал, что ты так хорошо справишься. — И всё же. Спасибо тебе. — Остаётся только один вопрос, — вздохнул зельевар. — Ты сообщишь плохие новости Кингсли, или это сделать мне? Чтоб ты знал, это разобьёт ему сердце. Он уже спланировал весь твой карьерный путь! — Я скажу ему, — засмеялся Гарри. — Но для большей уверенности держись поближе ко мне. — Всегда.

~~***~~

Вечер застал их на вершине холма. Свет в окнах замка мерцал над ними, как звёзды. Гарри никогда не наскучил бы вид на многочисленные башенки и огромное озеро, отражающееся в стёклах их окон. Он сидел на траве, уткнувшись подбородком в колени и обхватив ноги руками. Наступила весна, но было по-прежнему весьма холодно; магия Северуса согревала его. Сам же зельевар парил высоко над его головой. День выдался долгим, и Северусу нужно было подышать свежим воздухом. Гарри последовал его примеру, не желая в такой момент оставлять его одного. Кингсли послал каждому члену Попечительского совета письмо, в котором доходчиво объяснял ситуацию и предлагал решение проблемы. В ответ члены совета созвали срочное совещание, от итогов которого зависело очень многое. Они не могли повлиять на трудоустройство Гарри; приём на работу новых преподавателей по-прежнему оставался обязанностью директора (или исполняющего его обязанности), но за нарушение контракта уволить Северуса могли. И это казалось вполне вероятным. Оставалось только надеяться на божественное вмешательство, способное заставить их передумать. Гарри не желал, чтобы Северус покидал Хогвартс. Он и преподавать-то хотел во многом из-за этого человека. При мысли об этом он ощутил дрожь возбуждения в животе. Преподавать. Способен ли он на такое? Правы ли Гермиона и Северус, действительно ли это нравится ему самому? Гарри точно не знал и предпочитал лишний раз об этом не думать. Ему нравилось вести уроки, но это вовсе не значило, что из него мог бы выйти хороший профессор. Что, если студенты возненавидят его? Одно дело учить собственных одноклассников, и совершенно другое — знакомить с боггартом третьекурсников. Его сомнения разрешатся в ближайшие дни, так ведь? Гарри тяжело вздохнул и откинулся назад, ложась на зелень травы. Твёрдую землю под ним согревало магическое тепло, и даже воздух казался не столь уж холодным, если только внезапный порыв ветра не нагонял весенней прохлады. Гарри глядел на раскинувшееся над ним бесконечное чёрное небо, но его внимание было приковано не к мерцающим звёздам, а к тёмному, непрерывно движущемуся птичьему силуэту. Северус летел беззвучно, словно парящее в воздухе одинокое пёрышко. Он покружил над Гарри, снижаясь, с негромким чириканьем сел ему на живот, а после принял человеческий облик. — Я сказал, что оттуда, с высоты, ты выглядишь так, будто приносишь себя в жертву богам. — Кое-что даже им недоступно, — проговорил парень, раздвигая ноги чуть шире и позволяя Северусу устроиться поудобнее. — Действительно. Ты — только мой, — прошептал тот, грубовато кусая Гарри за шею. Гарри вздрогнул, обвивая руками талию Северуса и слегка приподнимая бёдра: — Тогда возьми меня, — порочным низким голосом сказал он. — Трахни меня. И пусть боги видят, что потеряли. Северус приподнялся на локте и посмотрел на него сверху вниз, приподняв бровь. — Кингсли всё ещё в Лондоне, добивается, чтобы меня не уволили, а ты хочешь заняться сексом здесь, не скрываясь? — Сомневаюсь, что звёзды кому-то расскажут, Северус, — произнёс Поттер, нежно поглаживая по спине зельевара. — Но сейчас всё равно чересчур поздно, не так ли? И именно это тебя беспокоит. Северус вздохнул и скатился с него. Некоторое время он молча лежал на траве, устремив взгляд в тёмное вечернее небо. — Завтра утром выйдет свежий номер «Пророка», и весь магический мир узнает о нас, узнает о том, что я сделал. — И что же такого ты натворил? Влюбился? — Обесчестил тебя. Гарри поцеловал его в плечо: — Мы опорочили друг друга, раз уж на то пошло. И кроме того, «Ежедневный пророк», как и целый мир, может катиться к чёрту, мне безразлично чужое мнение, — он тяжело вздохнул и вновь опустился на траву. — Я люблю тебя; никто и ничто этого не изменит, и уж тем более — незнакомые маги, узнавшие о нас в газете. — А как же Уизли? И остальные твои друзья? Не то чтобы меня можно было назвать идеальной парой. Новость о наших отношениях не вызовет у твоих сверстников ничего, кроме замешательства, презрения и, может быть, смеха. — В таком случае, сверстники тоже могут отправиться на три буквы, — усмехнулся Гарри. — К тому же, Гермионе и Рону уже известно о нас. Я уверен, Джинни давно уже что-то подозревает, учитывая, что ты стал причиной нашего расставания. Невилл, скорее всего, взбесится, а близнецы никогда не устанут меня дразнить, но я готов с этим мириться. Все остальные Уизли желают мне счастья, так что ты наверняка найдёшь подарочный свитер под рождественской ёлкой, хочется тебе этого или нет. Несколько минут Снейп молчал, а потом проговорил с теплотой в голосе: — Понятно. — А что же Кингсли? Хоуп? МакГонагалл, похоже, не возражает, но беспокоишься ли ты о том, что скажут другие профессора? — По правде говоря, не особенно. Я стерплю любое раздражённое замечание, это мне отнюдь не впервой. До тех пор, пока ты будешь засыпать в одной постели со мной, я переживу все язвительные слова, хотя и не верю, что кто-нибудь станет высказывать претензии мне в лицо. В словесных перепалках мы с Минервой умело парируем, и большинство коллег любой ценой пытаются избежать спора, — в голосе Северуса Гарри расслышал нотку самодовольства. — Кингсли прекрасно осознаёт, что означает смена Патронуса, и он не будет лишать меня счастья. Хоуп… Такой поворот ей даже понравится. Она — твой верный фанат, а ещё очень хитрая ведьма. Если б не я, она бы желала всегда видеть тебя рядом с собой. Она смотрит на тебя снизу вверх, ты же знаешь! — Но мы раньше никогда не встречались! — Она достаточно наслушалась о твоих подвигах от Кингсли, и, признаться, от меня тоже. — Какую лапшу ты навешал на уши этой девочке, Северус? — усмехнувшись, осведомился Гарри. — Я просто рассказал ей обо всех пакостях, когда-либо затеянных тобой в школе. Она сделала неверный вывод и посчитала тебя самоотверженным героем, а не негодяем в вечном поиске неприятностей. — Хочу напомнить тебе, что ты влюблён в этого негодяя! — засмеялся парень. В обратившемся к нему взгляде чёрных глаз Северуса отражался свет звёзд и нечто ещё, куда более порочное, чем мерцание небесных светил. — Думаешь, я этого не знаю? — тихо спросил зельевар, подняв руку с зажатой в ней палочкой к тёмному небу. — Думаешь, я могу позабыть об этом хоть на секунду? Заклинание, сотворённое невербальной магией, — и вспышка синего света, кажущаяся ослепительной в темноте ночи. Гарри посмотрел на Патронуса, свою собственную анимагическую форму, прекрасную полярную сову, созданную из чистого света счастливых воспоминаний Северуса. Он наблюдал за птицей, плавно парившей над их головами, хоть ей и не требовались крылья, чтобы летать. В звёздном небе изящная сова выглядела чересчур одинокой. И Гарри тоже поднял палочку в воздух. — Не надо, — тихо произнёс Северус. — Твой Патронус не изменился. — Почему ты так думаешь? — Мой Патронус принял облик Патронуса твоей матери, потому что в то время, когда я впервые вызвал его, она была лучшим, что со мной случалось. Она была светом, защищавшим меня от тьмы, моим постоянным напоминанием о непорочном и чистом. Патронус стал совой потому, что ты — воплощение своей матери, и даже больше. Каждая клеточка моего тела, каждая мысль в моей голове излучают любовь к тебе, и это никогда не изменится. И твоя любовь к отцу тоже не исчезнет. — Да, это так. В первый раз, когда я вызвал Патронуса, я подумал о папе, о том, как сильно мне бы хотелось, чтоб он был жив и был со мной рядом, о том, как мне бы хотелось быть со своей семьёй, — прошептал Гарри, но всё-таки произнёс заклинание, заранее зная, что он увидит. — Однако моё представление о семье поменялось за это время. Вырвавшийся из его палочки гракл выглядел точь-в-точь как анимагическая форма Северуса в негативе, чисто-белый, с залитыми голубым цветом крыльями, мерцающими, словно дым, словно свет на поверхности чистой воды. Он был так же красив, как птица, научившая Гарри летать. Северус рвано вздохнул, его Патронус на мгновение засиял ещё ярче, когда подхваченный невидимым ветром магии гракл присоединился к нему в вышине, и кончики их крыльев мягко соприкоснулись. Протянув руки к тёмному небу, Гарри и Северус наблюдали за летящими бок о бок птицами. Там, в облаках, они всегда были неудержимы, но теперь, наконец, ощутили свободу и на земле.