Шепард и Вакариан

      Оторвавшись от датапада, Шепард несколько раз с усилием покачала головой вправо-влево, с удовлетворением услышав, как похрустывают шейные позвонки. Особой причины для такой разминки у нее уже не было – после вмешательства «Цербера» некогда сломанный остистый отросток принял свою изначальную форму и перестал неприятно зажимать ближайший нерв – но, как оказалось, даже свежесобранному телу не дано избавиться от некоторых старых привычек, и нехитрая зарядка позволяла не рехнуться в процессе разбора всех этих сообщений, просьб и приказов, которые вновь и вновь заваливали ее рабочий стол.       К сожалению, отбрехаться от этой нудной работы, отправившись на очередную вылазку, сейчас не было никакой возможности – «Нормандия» полным ходом следовала к Богом забытой звездной системе на окраине туманности Розетки, откуда поступил очередной сигнал о помощи. До прибытия на нужную космическую станцию оставалось еще почти четыре часа, и бронескафандр уже лежал на столе, чистый и отремонтированный, верный «Клеймор» мирно покоился неподалеку, а Шепард было положительно нечем заняться, так что пришлось – увы! – вспоминать, что коммандер она не только на словах, после чего садиться строчить бесконечные ответы, объяснения и отчеты, пропади они пропадом скопом и по отдельности.       Честно говоря, несмотря на то, что она выросла на космических кораблях, в семье профессиональных служащих Альянса, Шепард с детства ненавидела «бумажки», за которыми вечно просиживала вечера ее мать – даже в те счастливые времена, когда отец был жив, а их семью можно было назвать «относительно нормальной». Взросление и поступление на службу любви к отчетности ей не добавило: Шепард могла быть талантливым биотиком, умелым дипломатом и охренеть каким классным бойцом, но стоило на горизонте замаячить очередной радости бюрократа – и она тут же превращалась в бунтующего подростка, сбегающего от ответственности на очередную битву с хасками.       И кто же знал, что когда они больше всего понадобятся, ни одного из этих серых засранцев не окажется поблизости… ох. О-ох.       О-о-ох.        – Чуточку пониже, – слабым голосом попросила она, вызвав у Гарруса еле слышный смешок. Впрочем, руки он послушно сместил, и Шепард едва удержалась от того, чтобы не застонать от счастья, когда твердые, но удивительно чуткие пальцы начали разминать ее затекшую спину. Помнится, первая попытка Вакариана устроить своему коммандеру расслабляющий массаж едва не привела к катастрофе – поскольку, за исключением кое-каких внутренних органов, анатомия турианцев и турианок не сильно различалась, Гаррус не учел, что у человеческих женщин, в отличие от мужчин, не так развиты мышцы плечевого пояса, и лишь укрепленные церберовскими хирургами кости уберегли Шепард от малоприятной перспективы отправиться на следующее задание со сломанной ключицей. Впрочем, чего у ее офицера артиллерии было не отнять, так это отменной обучаемости: будь то подвеска альянсовского бронетранспортера, правила игры в покер или особенности строения человеческого тела, Гаррус Вакариан расщелкивал их как орехи, и всего через пару сеансов ни задеревеневшие плечи, ни постреливающая боль в мышцах уже не могли устоять перед всесокрушающей силой его турианского обаяния…        – Так лучше? – наклонившись, спросил он, и Шепард в ответ не сдержалась – блаженно вздохнула, прикрыв глаза и используя клятые датапады как подушку.        – Черт, Вакариан… Я расколочу к чертям собачьим эту гребаную консоль.        – Опять ревнуешь, Шепард? – он негромко засмеялся, пока его чудодейственные ладони занимались ее плечами: как и у любого штурмовика, именно на них чаще всего приходилась основная нагрузка во время столь любимых Шепард таранных ударов, и даже самые навороченные щиты не уберегали ее тонкую кожу от уродливо расползающихся пятен синяков. Сама она только смеялась, говоря, что все равно никогда не любила открытые платья, тогда как Гаррусу приходилось проявлять и силу, и удивительную осторожность, бережно приводя в порядок своего побитого коммандера.       И пусть это было лишь крошечной мелочью, абсолютно теряющейся на фоне всех неудобств, так или иначе связанных с войной…       В какой-то момент она ловит его за запястье и прижимается губами к его руке. Он склоняется, касаясь подбородком ее смешно встопорщенных волос.       И оба они – снова улыбаются.