Темнота

На другой день она проснулась рано, упаковала свои вещи и уселась ждать Драко. В заранее обозначенный час раздался вкрадчивый стук в дверь. «Наконец-то! Совсем скоро я скажу «прощай» нашему любезному мистеру Малфою…» — подумала Джинни и, не в силах сдержать победоносной улыбки, тут же подскочила на кровати, сделав вид, что проверяет вещи. — Ты уже готова? Прекрасно. Он подошёл к ней почти вплотную и дрожащей рукой ухватил за пальцы, скоро застёгивавшие чемодан. — Я хочу предупредить тебя… — О чём? — Если у тебя возникнут проблемы, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Кажется, Малфой прожигал в этот момент Джинни взглядом. Ей не понравился этот жест, наполненный таинственным, чрезмерно интимным смыслом. — Всё будет хорошо. Не думаю, что мне понадобится твоя помощь. Можешь спокойно уезжать обратно в Англию! — Что? С чего ты взяла, что я уеду? Хорошее настроение Джин испарилось в ту же секунду. Она отобрала руку и отступила на шаг. — Так ты не планировал оставить меня в покое? — «В покое»? — Да, именно! Я хочу, чтобы ты уехал и прекратил изображать из себя заботливую мамашу, дочка которой находится при смерти! — Джинни почти перешла на крик. Она ощущала странный прилив паники. Несмотря на то, что она немного привыкла к Малфою, ей всё равно было сложно находиться рядом с ним, слышать его речь, ощущать его случайные прикосновения, выслушивать язвительные комментарии. Это было морально тяжело! — Я никуда не поеду. Если я тебе противен, это твои проблемы. Я обещал себе, что буду с тобой до тех пор, пока ты не излечишься. — Обещал себе! Какой принципиальный идиот! А если я не хочу этого? — Я держу слово, которое даю себе. Остальное не важно. Джинни уселась на кровать и направила свои внезапно воспалившиеся глаза прямо на него. — Слёзы ничего не решат. Я хочу этого, и я сделаю это, — в его голосе почувствовалась дрожь. Он казался слабым, но это было лишь первое впечатление, навеваемое странными нервными припадками. На самом деле внутри этого человека разгоралось страшное пламя! Лучше ему не противоречить. Проще смириться. Она молча поднялась, взяла в руки чемодан и встала перед Драко. Он взял её за руку, трансгрессировав.

***

В палате было очень жарко. Джинни ощущала, как её кожи касаются обжигающие лучи солнца, добиравшиеся, казалось бы, даже до самых отдалённых углов комнаты. Она присела на скрипучую койку и будто упала в объятия огня. Горячие шершавые простыни, подушки с перьями, колючий плед… Было приятно ощущать под пальцами не шёлковое постельное бельё проплаченного Малфоем номера, а что-то новое, более простое. — У вас есть соседка — мадам Берти. Она сейчас на процедурах, но к обеду должна прийти. Вы сможете познакомиться! — Угу… — Джинни даже не шевельнулась. Она сидела спиной к медсестре, так бойко вводившей её в курс дела. — Мисс Уизли, не переживайте, пожалуйста! Месье Дю Руа прекрасный специалист, он и не с такими случаями справлялся! — Какими «такими»? — То есть… Я не хотела вас обидеть… Вы, несомненно, выздоровеете… А, впрочем, мне нужно идти, извините! — Постойте! — Джинни окликнула её в самый последний момент, когда медсестра уже хотела выйти из палаты. — Вы же так и не сказали ваше имя. — Ах! Точно! — девушка вновь оживилась, залившись смехом. — Мари. Так меня зовут все пациенты. — Хорошо, Мари. Вы очень хорошо говорите по-английски. — Да, нас обязывают учить этот язык, так как он признан международным. Здесь очень много пациентов из-за границы! Например, недавно приезжала одна женщина из Африки, такая интересная… — Мари? — Да? — Вам, кажется, нужно было идти? — Ах, да! Извините, я ухожу! И она хлопнула дверью нарочито громко. Их что, и это заставляют здесь делать, чтобы слепые пациенты не пугались внезапного появления персонала? Идиотизм. Джинни просидела в таком положении довольно-таки долго. Она совершенно не знала, чем себя можно занять. Почитать она не может, письмо родителям написать тоже не имеет возможности. Она даже в окно посмотреть не в состоянии! Остаётся просто сидеть на месте и ждать обеда. А потом ужина. А потом отхода ко сну. А с утра опять всё по-новой. И так целый день — одно сплошное ожидание! Она поняла, что ближайший месяц ей суждено провести в мини-аду. Но в тот самый момент, когда Джинни хотела отчаяться, дверь снова хлопнула. Кто-то прошёл к соседней койке и уселся на неё. Кровать заскрипела, но вошедшему было абсолютно всё равно. — Да, я знаю, что ты здесь. Можешь перестать изображать из себя бездушный камень, милая. Джинни поражённо обернулась. Старческий женский голос показался ей до ужаса знакомым. — Вы можете видеть? — спросила Джин, невольно испытывая некий приступ зависти. — Нет. Мы с тобой в одной лодке. Но я чувствую энергетику людей и могу понять, например, сколько человек находится в комнате, просто войдя в неё, — старушка говорила довольно-таки устало, даже лениво. Её способности представлялись ей чем-то совершенно обыденным! — И многие слепые обладают таким даром? — Понятия не имею. Думаю, я и до потери зрения его имела, просто у меня не было повода им воспользоваться. Но что за бестактность! Мы даже не представились друг другу. Я — мадам Берти. А ты? — Джиневра Уизли. Можно просто… Джиневра. — Джиневра — очень красивое имя. Древнее. Обладает внутренней силой. — Ну да. Дверь прозвучала как гром. — А, вы уже познакомились! Сейчас самое время идти на обед! Мадемуазель Уизли, я помогу вам добраться до столовой, — Мари появилась неожиданно, скоро-скоро проговаривая свои слова. — Я не нуждаюсь… — Она согласна! — внезапно влезла мадам Берти. Джинни хотела возмутиться, но заботливые руки медсестры уже подхватили её и помогли подняться. Мари показала Джин дорожку из пластиковых узоров, ведшую всех слепых в разные уголки больницы. Чтобы добраться до столовой, нужно было следовать за шариками, туалет — в стороне пирамидок, выход из больницы — кубики… «Кубик — моя любимая фигура с этого дня», — мрачно заключила про себя Джинни. Наконец, дорожка из шариков закончилась, и они оказались в каком-то огромном, судя по эху, помещении, сплошь наполненном людьми и медсёстрами. Джин буквально кожей ощутила особенную атмосферу этого места. Отовсюду раздавались доброжелательные предложения со стороны персонала, английский и французский смешивались в единый никому не понятный язык, разговоры слепых, кухарок, врачей. Мари довела Джинни до какого-то стола и усадила её на место. Уизли ощутила запах горячего жирного супа. Рядом заговорила мадам Берти, но уже не на английском. Джинни аккуратно, боясь разлить суп, взяла ложку в руку и окунула её в густую жидкость. — Мадемуазель Уизли, вы можете сами покушать, или мне вам помочь? — Я сама. Джин нагнулась и медленно поднесла наполненную ложку к губам. Мадам Берти рядом рассмеялась. — Смотри, а не то сейчас станешь свинкой! Джинни стало противно и больно. Она в очередной раз прокляла свою слабость, отвратительную беспомощность. И, тяжело дыша от внезапно подступивших слёз, она опрокинула тарелку с супом на пол. Ей было абсолютно всё равно, что подумают другие. Она быстро поднялась и, расталкивая людей на ходу, двинулась в сторону выхода, в душе упрашивая Мерлина, чтобы он не привёл её к какому-нибудь окну или углу зала. Воздух вокруг перестал быть таким спёртым. Холод коридора проник в самое сердце. Джин поняла, что облажалась по-крупному. Повела себя как тринадцатилетний подросток! Стало стыдно, но обернуть время вспять было невозможно. Она судорожно стала водить руками по стене, выискивая узоры выпуклых кубиков. Ей нужно было срочно подышать свежим воздухом, остыть! Наконец, пальцы нащупали заветную полосу, и тактильные ощущения повели её к выходу. Железная дверь была распахнута, с улицы доносился приятный запах пожухлой травы и разлагающейся листвы. Джинни снова ощутила, как солнце ласкает её лицо и руки. В одиночестве Уизли почувствовала себя несколько беспомощно. Она повернулась по часовой стрелке, не зная, куда можно пойти. Если бы только у неё были её глаза… — Джинни? Что ты здесь делаешь? Это Драко… Забавно, что судьба вновь их столкнула. — Отведи меня куда-нибудь. Я хочу посидеть на чистом воздухе. — Разве у вас сейчас не обед? Новые неожиданные нежные прикосновения к рукам. У Джинни побежали мурашки по коже, но она списала это на происки холодного ветра. — А разве ты не должен был уйти отсюда после того, как меня отвели в палату? — Я говорил с месье Дю Руа. — Понятно. Малфой вздохнул. — Что случилось? Ты выглядишь расстроенной. — Это потому что я встретила тебя. — Ясно, — он убрал руки и ухватил её за предплечье. — Идём. При больнице действительно был роскошный сад, который теперь наверняка стоял обнажённым и таким же беспомощным, как и Джинни. Под ногами не было листвы, лишь твёрдый бетон. Драко усадил её на ближайшую горячую лавочку, но рядом пристраиваться не стал. — Я пойду в гостиницу. Сильно устал. Джин ощутила лёгкое покалывание в носу. Теперь ей придётся остаться совершенно одной наедине со своими страхами и ненавистью. — Не буду тебя задерживать, — заместо уговоров произнесла она. Не будет же сама Джиневра Уизли унижаться перед Малфоевской змеёй! Она отвернулась, испытывая сильнейшее желание разрыдаться в тот же момент. Но Мерлин был благодушен в тот день — её голос не посмел дрогнуть, когда она разрешила Драко удалиться. Тот уже как будто бы испарился. Вокруг слышался лишь шёпот ветра, нежно ласкавшего сухие ветви деревьев. Джинни переждала пару минут, но внезапно поняла, что слёзы уже сами по себе стекают с её глаз. А грудная боль лишь нарастает. Ей даже было не понятно, почему именно она плачет. В предыдущие дни, когда она ещё жила в Норе, рыдания представлялись ей ритуалом. Слёзка за брата, слёзка за Гарри, слёзка за потерянную возможность видеть… Она плакала в ванной, скрываясь за звуком льющейся из-под крана воды, в своей комнате, запершись от всех, на улице, пока никто не видел. Это стало привычкой, и сейчас, когда надежда напитала её мозг и дала возможность улыбаться, шутить с этим придурком Малфоем, общаться с людьми, наслаждаться времяпровождением, её сознание просто не выдержало. Люди вокруг ведь не меняются. У неё по-прежнему нет ничего в этой жизни — она ВСЁ потеряла в проклятой битве за Хогвартс. И смысл этой искусственной радости? Какой смысл испытывать чувства любви и счастья, если они — ложь? Если жизнь потеряла смысл в тот самый день, всего лишь за пару часов… — Если не будешь хорошо питаться, отвалятся волосы и зубы. Джинни подпрыгнула на месте от испуга. В такие моменты привычка медсестёр хлопать дверьми перестаёт казаться столь глупой. — Не пугайся, — на её плечо легла слабая старческая рука. — Ты не одна. Последнюю фразу старушка проговорила с особенной, глубокой интонацией, словно желая внушить свою мысль Джинни. — Мадам Берти, вы не вовремя, — Джин убрала её руку со своего плеча и утёрла слёзы. Глаза снова пылали, неприятно пощипывая. — Мадам Берти всегда приходит вовремя. Старушка угнездилась рядом с Уизли и принялась гладить её по спине. — Мне знакомы все твои чувства до одного. Хотя зрения лично я лишилась не так уж и давно, все мы вне зависимости от возраста испытываем одинаковые эмоции. Грусть, страх перед неизвестностью, безнадёжность, отчаяние… — Вы хотите дать мне совет? Я не просила консультацию психолога для слепых. Уходите. — Я не консультирую, а просто говорю с тобой. Иной раз это помогает лучше, чем разговор со специалистом. Тебе уже давно плохо, я помню. — В каком смысле? — Мы уже встречались с тобой в приёмной у месье Дю Руа. Тебе стало плохо. И твой муж… — Он мне не муж. Вы в очередной раз ошибаетесь и делаете этим мне неприятно. — Хорошо-хорошо, извини. Я не хотела! Так вот, вся твоя проблема кроется не только в физической боли. Ты слишком зацикливаешься на своём якобы проигрышном состоянии. — Но ведь оно действительно проигрышное! Я не могу видеть, писать, читать! Я вообще ничего не могу! — Это тебе так только кажется. Отсутствие одного из пазлов позволяет лучше рассмотреть остальные кусочки картины. Подумай над моими словами. А я пойду! На кухне сейчас раздают пирожки с вишней. Мадам Берти удалилась так же тихо, как и пришла. Джинни приложила руку ко лбу. Ей вдруг стало плохо. Знакомая боль в глазах от слёз лишь усилилась, а вспышки вновь замелькали в бешеном танце в окружающей её тьме. Она почувствовала, как повалилась на лавочку. Мозг отключился.

***

Яркая огненная молния, искажённое бледное лицо с синими губами, невиданный страх в серых глазах, боль, пронзающая всё тело насквозь, руки в крови, постепенно темнеющая картинка перед глазами и пустота. Джинни очнулась, подскочив на кровати. Вокруг по-прежнему ничего не было, но тиканье часов и звук капель дождя, оглушительно барабанивших по стеклу, вывели её из транса. — Наконец-то! Я уже думала, что ты впала в кому. Это мадам Берти. — Пойду позову медсестру. Вот что значит пропускать обед! Хлопнула дверь. Джинни встала с кровати, держась за её изголовье, и тут же осела. Что это было только что? Она увидела тот день. Тот самый отвратительный, ненавистный ей день! Но почему всё было так… правдоподобно? Так мучительно реалистично, что белки глаз сгорали от вспышек света, а вспотевшие руки подрагивали так, словно на них действительно была кровь? — Мадмуазель Уизли, как вы себя чувствуете? Хотите воды? — Да, пожалуйста, — Джинни ощутила прикосновение ледяного стекла к её пальцам. Она приняла стакан и вмиг его осушила, довольствуясь впечатлением полного очищения организма от «шлаков» в виде неприятных воспоминаний. В конце концов, это был просто сон. Игры разума. Ей стоит вновь уснуть.

***

Постепенно дышать в стенах больницы становилось всё легче. В первые дни Джинни вела себя максимально тихо и неприметно, лишь пару раз обмолвившись словом с мадам Берти и Мари. Она всё больше сидела в палате около окна и молчала, словно что-то тяжело обдумывая. Драко приходил каждый день, читал ей книги и писал письма под диктовку, но дальше этого их общение не заходило. И всё же не долго продолжалось отшельничество Джинни. Сначала её пригласили поговорить с местным психологом, который пролил свет на многие вопросы, волновавшие Уизли. Они часто говорили о чувстве вины, муках совести, прощении и счастье быть свободным от обиды. Даже как-то легче стало относиться к Малфою после всего. В душе росло искреннее безразличие к нему. Он наверняка наказал себя сам. Однажды мадам Берти особенно разоткровенничалась. Они тогда уже ложились спать, расстилали кровати и выпивали таблетки, приготовленные медсёстрами на ночь на прикроватных столиках. — Как проходит твоя терапия у психолога, Джиневра? — тихо спросила старушка, будто бы боясь потревожить девушку. — Нормально. Она учит меня смирению. — У тебя достаточно серьёзный случай, чтобы этому учиться? — Нет, дело в другом. Хотя случай, действительно, серьёзный. — А в чём же дело? — В одном человеке, из-за которого я лишилась зрения. Скрипнула койка. Это мадам Берти легла на неё и накрылась тяжёлым одеялом. — О-о-о, как тебе повезло! Всегда так приятно иметь человека, которого можно винить в случившемся! — Что? Да как вы можете так говорить! — Я знаю о чём говорю, деточка. Потому что я сама лишила себя зрения. В комнате повисла неловкая пауза. Джинни размышляла над словами женщины, теперь уже постепенно начиная постигать их смысл. — Я была прекрасной художницей. Заказы, эксперименты, работа… Вся жизнь пролетела в один миг. Так забавно, я поняла это только сейчас! — Как это произошло? — Я купила за границей одни очень дорогие краски из чешуи саламандры. Они пришли ко мне в виде цветного порошка, для использования их нужно было смешать с водой. Я как раз открывала последний мешочек, когда случайно уронила его, и порошок разлетелся по всей комнате, тут же попав мне в глаза. Это было отвратительно. Я потеряла сознание из-за ожога. — Мне очень жаль… — Если бы ты знала, сколько я себя винила. Ведь я лишилась всего в одночасье! Любимой работы, здоровья, возможности видеть всё то, что происходит вокруг! Ведь я была бы готова отдать ноги, руки, свой нос или грудь, но не глаза! Это была единственная вещь, которая придавала смысл моей жизни, инструмент. — А что было потом? — После того, как я оправилась от ожога? — Да. — Что ж, последствия ты можешь наблюдать до сих пор. Вот, лечусь в лучшей клинике для волшебников. Месье Дю Руа лично занялся моим «тяжёлым случаем», так как в процессе нужно было очистить слизистую глаз от мельчайших пылинок краски. Благо, он вроде как смог с этим справиться. Однако ожог всё-таки был слишком силён — шансы вернуть зрение минимальны. Они снова помолчали. Мадам Берти было неловко из-за того, что она вывалила все эти проблемы на Джинни. Это стало понятно по тому, как она скоро завертелась в постели, якобы желая устроиться поудобнее. — Нам пора ложиться спать. Сладких снов. — Спокойной ночи. Уизли ещё долго не могла уснуть. Она всё представляла себе жизнь старушки до того, как ей было суждено лишиться возможности видеть. Для художника событие, произошедшее с ней, действительно равносильно смерти! Вот только стало ли легче Джинни от осознания того, что ей самой действительно проще справиться с горем, потому что есть человек, которого можно винить? И хотела ли Джин вообще продолжать ненавидеть Малфоя? В этом вообще был хоть какой-нибудь смысл? Ведь его проступок уже не исправишь. Уизли повернулась к окну, ощущая кожей лёгкую прохладу ветра. Кажется, медсёстры забыли закрыть форточку.