Дитя Куба

      В этот раз пробуждение проходит многим проще чем то тяжелое, зыбкое всплытие из самых недр забытья и почти что смерти две с половиной недели назад. Кайла моргает на светящую над головой тусклую лампу, щурится, силясь вспомнить, где она и, главное, что здесь делает.       Память в голове разрозненная, как разбросанные в порыве ярости кусочки мозаики, они кучкуются несвязанными меж собой картинами ее жизни, и ей попеременно кажется то, что вот-вот в палату войдет мать и примется объяснять, почему нельзя использовать силу рядом с другими людьми; то, что через каких-то пару минут подниматься, чтобы успеть до вечерних посиделок со Старком решить все рабочие моменты. Потому что Фьюри едва ли обрадуется, что она забила на прямые обязанности ради бессмысленных, бесцельных развлечений с застрявшим в детстве миллиардером. — Кайла? — в поле зрения мелькает чужое, смутно знакомое лицо, и ей далеко не сразу удается понять, откуда она знает этого человека.       Высокого, с широким разворотом плеч. Аккуратными чертами лица на весьма мужественном лице да голубыми глазами с едва заметным зеленоватым отливом.       Кайла разглядывает пушистые, прямые ресницы, ловя себя на мысли, что будь они загнуты чуть сильнее, и их густота была бы заметнее с расстояния. Эта мысль нервирует, а может то, что он так близко. А может, Райс смущает то, что она никак не может вспомнить, кто именно с такой тревогой заглядывает ей в лицо — она пока с трудом понимает, что вообще происходит и всё, что и может, — это задумчиво хмуриться в ответ. — Слышишь меня?       Она кивает, еще не уверенная, стоит ли с ним вообще контактировать. Перебирает в голове воспоминания, пытаясь найти нужное. Он из Щ.И.Т.а? Память подсказывает, что да. И ассоциации тут же прокатываются по сознанию: Щ.И.Т.-коллега-Капитан-Мстители. Райс раскручивает эту цепочку, пока Роджерс зовет кого-то из коридора, и Кайла поднимает взгляд, переключаясь на вошедшую женщину. И стыд в тугом замесе с виной помогает вспомнить ее личность куда быстрее, чем личность Капитана. А следом разрозненные кусочки мозаики воспоминаний складываются в нужной последовательности ее богатой на события жизни. И, пока Хелен Чо под ее выжидающим взглядом страдальчески вздыхает, Райс успевает пожалеть, что вспомнила. Оказывается, чистый лист вместо всех этих оглушающих знаний о самой себе — куда приятнее. — Шейз и Ванда рассказали, чем ты занималась последние пару недель, — доктор проговаривает это без особой радости на лице, но Кайла больше бы удивилась, отнесись та к новостям равнодушно. — И от хорошенького подзатыльника тебя спасает только твое и без того неважное состояние. — Доктор, давайте ближе к делу, — Стив, на удивление спокойный, сдержанный, удивляет не на шутку, и Кайла с подозрением косится в его сторону, гадая, когда именно ее будет ждать выволочка. — К счастью, серьезных последствий нет. Видимо взаимодействие с силами Алой Ведьмы и регулярные нагрузки на мозг спровоцировали внутричерепное давление — отсюда кровотечение носом. Боль, скорее всего, вызвана резким разрывом контакта Кайлы и Ванды, потому что структура взаимодействия там сложная. — Значит, это из-за меня? — Роджерс тушуется, невольно сбавляет тон голоса на пару октав, и Кайла недовольно морщится, не очень довольная виной, звенящей в его голосе. — Нет, Капитан. Это из-за того, что кое-кто решил, будто может пренебрегать врачебными рекомендациями, — Хелен чеканит слова решительно, даже не думая скрывать своего недовольства. — Частая практика у пациентов. Сильная боль связана именно с состоянием организма Кайлы. Если бы не доводила себя до истощения, перенесла бы это так же легко, как Ванда. Я оставлю вас ненадолго. Потом у нее прием препаратов и снотворное.       Стив благодарно кивает женщине, взглядом провожая ее до самых дверей. Долго молчит, не отводя от закрывшейся за доктором двери взгляда. Заламывает свои густые брови в какой-то то ли скорби, то ли жалости. Может, даже отчаянии. Наконец роняет на лежащую совсем рядом Кайлу взгляд, и та невольно ежится под этим пристальным вниманием. — Расскажешь?       Она фыркает, смотря на Кэпа как на идиота. Надеется, что ее колючесть наконец засядет у него в печенках и он плюнет, бросит возиться с ней, как с хрустальной вазой. Но Стив только хмурится чуть сильнее, да взгляд становится решительным, не суля ей ни уединения, ни покоя. — Полгода меня не устраивают, — глухо шепчет она, понимая, что проще рассказать, чем пытаться от него отмахнуться. Стив умел быть упертым не хуже горных баранов. — И ты решила изжарить собственный мозг? — он спрашивает с горькой иронией, плохо спрятанным на дне обвинением, и Кайла морщится, не в силах спокойно выдерживать этого давления. — Я собиралась остановиться, ясно? — с вызовом в глазах оборачивается она к нему, пытаясь убедить взглядом, продавить, вынудить отступить. — Завтра же. Записаться к психиатру, взять тайм-аут с Максимофф. — Кайла, неужели ты не можешь просто успокоиться и позволить себе немного выдохнуть? — Да я себя отыгранной картой ощущаю, Роджерс! — она кричит, не сдерживая бурлящей внутри досады. — Ощущение, что вот если прямо сейчас не вернусь в строй, то все! — На миссиях и суперсилах жизнь не ограничивается… — Правда, что ли? — Райс выплевывает вопрос с горькой, ядовитой иронией, впиваясь в лицо мужчины насмешливым взглядом. — А тебе кто рассказал? Потому что сам ты едва ли придерживаешься этого принципа. Что мне, по-твоему, делать без всего этого? Кому я нужна? На меня люди на улицах смотрят, героя во мне видят, наверное. А я так, бледная тень самой себя!       Райс не сдерживает прорывающихся наружу рыданий, чувствуя, что больше не в силах держать внутри эту изъедающую боль. Жмурится, закрывает лицо предплечьем, в жалких попытках спрятать слабость. И совсем не с радостью ощущает, как притягивает ее в объятия скорбно молчащий Капитан. Как приподнимает над кушеткой, пряча в кольце теплых рук. Как бережно гладит по вздрагивающей спине — это лишь сильнее разбивает стены самоконтроля, вынуждая плакать горче. — Ты и твоя сила, — он замолкает, словно потеряв остальные слова, сжимает чуть крепче, не до боли, но чтобы ближе к сердцу. Присаживается сбоку от нее, чтобы было удобнее. — Ты нужна нам всем. Даже без своей силы. Ты наш друг, этого достаточно.       Кайла зло хохочет сквозь слезы, давится своим отчаянием — почему никто не понимал, что она чувствовала? Неужели было неясно, что ей этого недостаточно? Что для нее она сама без сил не стоила ломаного гроша.       Стив отстраняет ее, заглядывая в покрасневшее, кривящее в натужном смехе лицо. Убирает от мокрых щек тонкие пряди, смотрит с нежностью, от которой скручивает в груди, и Кайла собирается отвести взгляд, чтобы избавиться от этого дурного влияния, когда он вдруг склоняется ниже.       Она с недоумением разглядывает веер длинных ресниц перед глазами, отмечает подрагивающие мужские веки, скрывшие яркие, красивые глаза. И далеко не сразу осознает, почему в уголке губ стало так обжигающе тепло, и почему вообще Роджерс так близко. Ближе, чем был когда-нибудь.       Он отстраняется, заглядывает в глаза с невысказанным вопросом, и Кайла моргает снова, переводя непонимающий взгляд на его губы. Где-то на языке кислой шипучкой пузырится вопрос, призванный пояснить чудесное, непонятное и как будто бы неуместное событие, но Кайла сглатывает его, поднимая глаза обратно. Глаза в глаза. В бесплотных попытках понять так, чтобы тупыми вопросами ничего не поломать. — Ты нужна мне, — тихо признается Роджерс, и Кайле кажется, что кто-то резко, одним нажатием кнопки откачивает из комнаты весь кислород.       Она криво, неверяще улыбается, вздергивая брови. Бегает взглядом от одного его зрачка к другому. Словно в трусливом страхе разглядеть на дне одного из них обман. Уловку. Якорь, призванный только для того, чтобы удержать ее от возможных ошибок и саморазрушения. Если она, эта уловка, и существует — срабатывает безотказно. И Райс добровольно ведется, малодушно давя в себе все сомнения. Зарывая поглубже все те воспоминания о «мы всего лишь друзья» и «я не могу дать тебе больше». Зарывается лицом в горячую шею. Позволяет себе поверить и этой принятой вероятной правдой глушит собственную нужду в силе и прошлых возможностях.       Стив сбегает буквально пять минут спустя. Может, наконец осознает, что наделал, а может, дальше пункта «удивить неожиданными поцелуями» план выстроен не был. Райс не знает, но за его своевременное исчезновение благодарна — она и сама понятия не имеет, что делать с его новым вектором интересов. Хотелось вскрыть Роджерсу голову и убедиться, что там ничего не поломано — уж больно радикально его штормило в поступках.       Хелен лекарства вводит в капельницу молчаливо, глаз к Кайле демонстративно не обращая, объяснения дает так же — в никуда, глядя прямо перед собой, и девушка, оставшись одна, чувствуя накатывающую слабость, все силится понять, отчего всем вокруг так надо продемонстрировать задетую гордость. За мгновение до того, как сон накрывает с головой, как тяжелым, пуховым одеялом, приходит блеклая опаска встречи с Тони, и она наконец отключается.

***

— Расскажи, как ты проводишь свои дни в последнее время?       Голос у старика Резершарха бодрый, несмотря на то что визуально он значительно сдал. Кайла не видела его давно, с трудом может вспомнить, когда они в последний раз говорили лично, но радикальные изменения видит с первых секунд, пока он воодушевленно жмет ей руку.       Они вот только-только устраиваются в мягких, удобных креслах, на столике перед ней исходит ароматным паром зеленый чай с мелиссой и лимонником, и маленькие печенья с шоколадными кусочками внутри в количестве трех штук лежат на небольшом блюдце, привлекая внимание. Не потому, что хочется их попробовать, а потому, что их наличие на столе почему-то раздражает. И она пока никак не может понять почему. — Процедуры, тонны лекарств, от которых скоро дуреть начну, и сочувствующие взгляды товарищей, — Райс пожимает плечами, не отрывая застывшего взгляда от злополучного печенья.       Что не так с этими сладостями? — Кайла, я прошу, ты ведь знаешь, как все должно происходить, — Фридрих улыбается мягко, покровительственно. И цепкий взгляд из-за очков быстро перемещается с ее лица на печенье, так зацепившее девичье внимание.       Он поднимается молча, неторопливо беря со столика между ними блюдце. Убирает его куда-то на свой монументальный, дубовый стол, и всевозможные подставки для ручек и ежедневников на нем мешают Кайле продолжить озлобленное разглядывание сладости. — Ну так что? — он опускается обратно в свое кресло с самым невозмутимым выражением лица, возвращая на колено небольшой блокнот.       Райс вздыхает протяжно, откидываясь на спинку кресла. Переводит на доктора взгляд. — Пытаюсь примириться с мыслью, что пока лишена сил. — Как это случилось? — Перестаралась в битве за Заковию, — она жмет плечами, с опостылевшей утомленностью следя, как он помечает что-то в своем блокноте. — Когда ты поняла, что силы тебя оставили, какой была первая мысль, что тебя посетила? — Фридрих чуть приметно хмурится, сосредотачиваясь на выражении ее безучастного лица. Даже моргать забывает, боясь пропустить хоть мимолетно проскочившую тень на девичьем лице. — Я не помню. — Попытайся вспомнить, пожалуйста, — мягко, но настойчиво просит психиатр, и Кайла недовольно кривится, все же пытаясь заглянуть в колодец собственной памяти. — Кажется, первой мыслью было, что это конец. — Почему? — Да потому что без этих сил я никто. Кайла Райс — это живой телепортер, появившийся в ходе случайного стечения обстоятельств. Успешный проект Щ.И.Т.а. Девочка, выращенная для того, чтобы с помощью этих сил сражаться за мир и благополучие людей, — она кривляется, закатывая глаза почти на каждом втором слове, неприязненно морщится и не ограничивает себя в сарказме. — И ты считаешь, что, если эти способности в тебе пропадут, ты потеряешь свою ценность как человек? — А, по-вашему, нет? Кто я без своих сил? — Человек, личность, — спокойно и убежденно перечисляет тот, ни на секунду не задумавшись над ответом. — Девушка, имеющая богатый жизненный опыт, за свои годы совершившая несколько невероятных, героических поступков. Та, на счету которой не одна спасенная жизнь. — И столько же погубленных. — Не преувеличивай, — мягко улыбается он, качая седой головой с идеально уложенной волосок к волоску прической. — И тем не менее все эти заслуги благодаря силам, что у меня были. А теперь что? — она вскидывается в кресле, рывком подтягивается, садясь выше. Впивается в лицо доктора горящим взглядом. — На пенсию, смотреть новостные сводки о других, рвущих жилы на общее благо? Вечеринки пару раз в год, с компанией таких же списанных в утиль ветеранов? — Не рано списала себя со счетов? У доктора Чо, как мне сказали, были весьма оптимистичные прогнозы. — За эти полгода с предписанной динамикой я дай бог восстановлю половину прежних способностей. А если завтра что-то случится? Очередные инопланетяне решат порезвиться в Лос-Анджелесе? Мне что, в волонтеры идти? — А ты считаешь, что волонтеры совершают недостаточно героический подвиг?       Райс закусывает губы, чувствуя досаду от выстраивающегося разговора. Старик забрасывал весьма острыми вопросами, всякий раз царапая что-то внутри. Смещая акцент с ее трагедии на что-то, на что она и внимания обращать сейчас не хотела. — Я уверена, что могу дать больше. И должна. — Кайла, подумай, почему именно ты считаешь, что, будучи простым человеком, ты теряешь свою важность и значимость? Неужели все эти обычные люди, которых вы спасаете, всего лишь предлог, чтобы продемонстрировать свою силу?       Райс честно, ответственно задумывается над этими словами, прозвучавшими такими дикими в уютном, солнечно-светлом кабинете как рок с небес. Она бы, разумеется, предпочла в этом не рыться, но она также знала, каким принципиально дотошным мог быть док. И насколько у него была бульдожья хватка в ситуациях, когда он правда хотел помочь — и пусть на взгляд девушки это было очень далеко от профессионализма, Фридрих был из тех, кто причинял добро. Если бы она закрылась, он бы сделал все, чтобы поджечь ей все пути отступления и вынудить вернуться с чистосердечной исповедью. Они это проходили, и Райс вынуждена была признать, что это полупринудительная терапия в конечном итоге всегда ей помогала. — Я никогда и не была простым человеком. Родилась другой. Вы все требуете от меня терпения, смирения, если ничего не будет как раньше. А по факту все просто просите меня стать человеком, которым я никогда не была, — она фыркает с особым презрением, демонстративно не обращая внимания на его скрупулезное внимание. Потому что, если обратит, это окончательно сорвет все тормоза, что еще сдерживают от безобразной истерики. — Это как попросить человека, родившегося женщиной, принудительно стать мужчиной. Она, конечно, сможет. Но едва ли останется в итоге счастлива, если это не ее добровольное решение, и вряд ли это произойдет по щелчку пальцев. — Ты мыслишь слишком фаталистически, Кайла, и это твоя главная проблема. Отказываешься воспринимать себя как что-то за пределами организации и миссий. Но разве Кайла Райс — это только боец, скрупулезно выполняющий приказы?       Она вздыхает, как-то незаметно для самой себя успокоенная его размеренным, мягким голосом. Тянется за чашкой, чтобы сделать первый глоток подостывшего чая. — Вот что: я хочу, чтобы за следующие четыре дня ты составила для меня список того, что доставляет тебе удовольствие. Не касающееся твоей работы или всего, что с ней связано. Что заставляет улыбаться, вызывает интерес или поднимает настроение. — Сколько должно быть пунктов? — пресно уточняет Райс, прекрасно зная, что стандартные пять его не устроят. — Давай начнем с пятнадцати. И заведи дневник, — он помечает что-то в своем блокноте, медленно стаскивает с лица очки и улыбается ей, ничуть не смущаясь хмурости на ее лице. — Будете читать мои мысли? — Нет. И ты знаешь это. Просто это поможет тебе самой структурировать то, что с тобой происходит. Встретимся в четверг.

***

      Стив вздрагивает, когда она невольно скрежещет ножками стула по полу, выпрямляется весь, но от нарезки овощей не отвлекается, и Кайла только по напряженной спине видит, что ее присутствие не оставляет его равнодушным.       Поразительно тупейшее поведение, честно говоря. — Я видел объявление о тематических танцах в следующую субботу в одном из городских клубов. Она насмешливо вскидывает брови, мычит неопределенно, и Роджерс наконец оборачивается, обращая к ней чуть настороженный взгляд. — Составишь мне компанию?       Ей хочется расхохотаться, желчью растечься по кухне, высмеивая все его неловкие попытки найти к ней подход. На ощупь отыскать ступеньку на новый уровень в их отношениях. По крайней мере, так это выглядело в свете последних откровений.       Да, ей все еще не верилось в те едва слышно сказанные слова. И собственное неверие хотелось запихать ему поглубже в глотку — больно своевременно он решил, что она ему нужна, аккурат когда у нее начало срывать последние рубильники адекватности. — Разумеется, — Кайла давится собственным ядом, проглатывая его пересохшим ртом. Проталкивая дальше в грудину, откуда не вырвется и не навредит окружающим.       В кухню неторопливо стекаются представители обновленного состава Мстителей, и становится шумно. Суетно. В самый раз, чтобы в этой суете спрятаться.       Она вертит головой в разные стороны, с безукоризненно убедительной улыбкой на губах делая вид, что прислушивается к окружающей болтовне. Сэм рассказывает, как с племянником собирал железную дорогу, которую сам же больше часа выбирал в детском магазине игрушек; Пьетро с энтузиазмом рассказывает про какую-то Аманду, работающую в отделе координаторов, и очень уж часто мелькает на второй, отведенной под нужды рядовых сотрудников кухне базы. Ванда подначивает брата, кося взгляд на слушающего с интересом андроида, и тот улыбается ее тихим колким комментариям.       Они кажутся такими живыми, такими уютными, что Райс подтягивает с края блокнот в кожаной обложке, раскрывает первую страницу и выводит небрежным, ломким почерком: 1. Друзья.       А вечером, пока она бездумно, движимая скорее идеей нарисовать хоть что-то, возит мастихином по холсту, вырисовывая рельеф гор, Роджерс появляется за спиной. Она видит его неясный силуэт в отражении темного окна, а потому вытаскивает один наушник, готовая к возможным вопросам или словам. — Красиво выходит.       Она мычит, соглашаясь с вердиктом. Если завершит картину так, как хочет, получится яркий, горный пейзаж с высокими соснами и синим озером у подножья гор. — Я взгляну? — он кивает на выставленные у стены работы, и Кайла покорно кивает, не находя причин для отказа.       Он с любопытством перебирает холсты, пока Райс замешивает светло-серые цвета на палитре, вытаскивает одну из работ, с любопытством изучая портрет Ла Калаверы Катрины. Стив вглядывается в сюрреалистичное изображение украшенного цветами черепа, хмуря брови, и Кайла, отвлекаясь от смешивания цветов, переводит на него любопытствующий взгляд. Потому что его озадаченность работой привлекает внимание. — Это Ла Калавера Катрина — Леди Мертвых в Мексиканской культуре. — Персонаж легенд? — неуверенно уточняет Капитан, продолжая с поразительным вниманием изучать рисунок. — Не совсем, — Райс усмехается, обтирая кисти замызганной хуже некуда тряпкой, едва гнущейся из-за количества засохшей краски на ней. Любопытство Роджерса забавляло, учитывая, что прежние почти три года общения они не лезли в творчество друг друга, словно по обоюдной договоренности. — Впервые ее нарисовал мексиканский карикатурист-сатирик, изобразил ее как символ равенства людей перед смертью вне зависимости от статуса и достатка. Появление этого образа пришлось на Мексиканскую революцию и стало культовым. Теперь является их культурным достоянием… — Тебе нравится Мексиканская культура? — Не так давно была годовщина смерти матери, — Кайла отводит взгляд от разом напрягшегося Роджерса, возвращая все внимание новой работе. — Мне нравится легкое отношение мексиканцев к смерти, хотя, в отличие от них, я и не верю в загробную жизнь. Не верила, пока не побывала в Асгарде… Теперь есть некоторые сомнения относительно всего, что, как я думала, я знала об этом мире прежде. Но Dia de los Muertos интересная традиция, и я вдохновилась на эту работу. Возможно, когда-нибудь я увижу это своими глазами.       Она пожимает плечами, буквально кожей чувствуя внимательный мужской взгляд. И старается не показывать, как неуютно ощущаются теперь его взгляды. Не то чтобы неприятно, просто совершенно иначе. И она даже себе не может сказать, нравится ли ей эти перемены…