Эйдж, кажется, что-то пошло не по плану

У каждого человека в жизни наступает такой день, когда он понимает, что пора бы сделать генеральную уборку. Более того, у каждого человеко это осознание приходило «совершенно» внезапно, и не раз. Вот и к Эйджиро стукнуло в голову, что каким бы холостяком он ни был, свинарник дома время от времени надо убирать. А то скоро тараканы заведутся, и в каждом углу будет по пауку сидеть. И визга будет на всю квартиру. А это ему никак не надо. Придется отдать все выходные на ликвидацию этого… бедлама. Начать Киришима решил с самого утра. Чего, собственно, тянуть кота за самое сокровенное! Чем быстрее начнет, тем быстрее справится. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Он искренне надеялся, что никаких проблем с этим не возникнет. Ага, как же! Надеяться на то, что ничего не произойдет до победного конца, было глупо и опрометчиво, ведь у него живет одна такая маленькая обоятельная вредина, которая за кратчайшие сроки может предоставить целый ворох проблем. Ее даже просить об этом не надо. И Вашего личного мнения она тоже не спросит. Не до того ей, знаете ли. Наверное, самым сложным для бедного Киришимы было растолкать эту Соню мышь. Денки сегодня ночью спал как убитый и почти не дергался. Разбудить этого демоненка Эйджиро удалось, но с большим трудом. А когда Каминари проснулся, с ног до головы обложил Кири трехэтажным матом. Наверное, вопли только что проснувшегося демона слышали все соседи. «Ну, Денки, надо убрать этот бедлам, а то скоро ступить негде будет!» — уговаривал его Эйдж, но все без толку. И каждый раз, когда Киришима заикался о том, что Денки должен поднять свою тушку с постельки и помочь, суккуб распоследними словами посылал его далеко и надолго. Эйджиро лишь тяжело вздыхал и осознавал, что придется ему отложить уборку на несколько часов. Собственно, пока это чудо дрыхнет, он решил попить кофе. В последнее время он очень к нему пристрастился. Киришима задумчивым взглядом смотрит на часы. Почти полдень. Так можно и до вечера сидеть. Или вообще не взяться за это дело. Надо будить Денки. Эйдж тихо-тихо, словно кошка, подкрадываеися к кровати и легонько трясет демоненка за плечо. Тот бормочет что-то нечленораздельное и наверняка нецензурное. Киришима недовольно закатывает глаза и переходит к решительным мерам. Он хватает Каминари за ухо и слегка дергает. Денки недовольно пищит и подрывается с места.  — И ста лет не прошло, как ты поднялся, — ворчит Эйджиро и скрещивает руки на груди. — Ты подыматься планируешь? Или будешь спать до тех пор, пока не придет вечный сон?  — Звучит слишком уж иронично, ведь я бессмертен, — недовольно бурчит демон. — Чего ты, скажи на милость, добропорядочным гражданам спать не даешь с утра пораньше?  — Во-первых, сейчас уже полдень, — бариста указывает на настенные часы. — А во-вторых, на добропорядочного гражданина ты тянешь меньше всего. Ну, это так, на заметку. Денки глубоко вздыхает, хмурится и поджимает губы. Кири кажется, что у этого мелкого пакостника сейчас пар из ушей пойдет, и он спрыскивает в кулак.  — Какого хрена ты ржешь? — Каминари недовольно косится на друга.  — Да, хех, так, ничего. — Эйдж машет рукой. И потом этой же рукой хватается за живот и уже катится от смеха. Смеется громко, от души и аж до слез. И, черт возьми, так заразительно, что Денки сам начинает смеяться. А Киришима замолкает на несколько секунд и слушает этот переливчатый смех как завороженный. И улыбается своей острозубой улыбкой. Каминари замолкает. Они еще несколько минут сидят молча и смотрят глаза в глаза. У Эйджиро дыхание перехватывает. Он чувствует, как внутри все сжимается и прям-таки кричит, чтобы он хотя бы прикоснулся к этому прекрасному созданию, что сидит перед ним напротив. И не выдерживает, поддается этому порыву. Притягивает демона к себе и оставляет на его губах легкий и нежный поцелуй. Суккуб сильно краснеет, когда встречается с другом взглядом. В воздухе повисает тишина.  — Какого черта это только что было?! — спрашивает Денки, разрывая немного затянувшееся неловкое молчание. Высота его голоса, наверное, на звукозаписи выглядела бы как кардиограмма человека с инфарктом и сердечной арритмией. — Что за черт, Эйджиро?!  — Забей, — коротко бросает Киришима и уходит. Его лицо залито краской, сам он в смятении и бешенстве. Больше, конечно, в бешенстве. Он бесится из-за того, что сделал. Это было глупо и необдуманно — целовать Каминари. По-детски. И злится Эйдж тоже как-то по-детски, даже не замечая этого за собой. Кири удается успокоиться, но не сразу. Он еще несколько минут сидит за кухоным столом, зарывшись пальцами в волосы и сжимая челюсти до боли, до скрежета зубов. Глубоко дышит и пытается унять участившееся биение сердца, но все без толку. И это приводит его в еще большую ярость. Виски пульсируют, в ушах звенит и раздается вопрос с хорошо слышным укором: «Зачем ты это сделал?» Из легкого оцепенения Эйджиро выводит этот же вопрос, но он задан до боли знакомым и любимым голосом, и не с укором, а с любопытством:  — Зачем ты это сделал? Киришима переводит взгляд на Денки. Тот стоит, оперевшись на стол с шуфлятками. Руки скрещены на груди, голова чуть-чуть наклонена влево, на щеках еле заметный румянец.  — Неважно, — отвечает Кири, — Прости. Не бери в голову. Это несущественно.  — Нет, я, вроде как, понимаю, зачем, но зачем? — демон вжимает голову в плечи. Румянец на щеках Денки становится ярче.  — Если понимаешь, то зачем тогда спрашиваешь? — интересуется Кири.  — Не знаю, — тихо отвечает Каминари. Они снова молчат. Звенящая тишина давит на уши, мешает думать. Кажется, что сейчас сознание вот-вот разлетится на множество осколков. В такой гробовой тишине может крыша поехать. Эйджиро смотрит на Денки. Он, кажется немного напряжен, взгляд у него грустный, потерянный. Он весь какой-то потерянный и задумчивый.  — Может, чаю? — предлагает Каминари, переводя свой задумчивый взгляд на Эйджа.  — Было бы неплохо, — улыбается Кири уголком губ. А потом внимательно наблюдает за тем, как демон хлопочет возле плиты. Как же ему нравится этот суккуб… Абсолютно все в нем завораживает: волосы, лицо, голос, тело, характер, его тараканы в голове. И Эйджиро рад, что он фактически продал душу именно этому демону. Но он этого не скажет. Зачем озвучивать то, что даже ежу понятно? Денки ставит чашки с горячим чаем на стол и садится на против. Он уже не так сильно смущен, как, например, минут пятнадцать назад. Ему, вроде, уже и пофигу на то, что произошло. Подумаешь, что-то пошло не по плану. Как Денки как-то сказал, в его планы, ну, вот вообще не входило заводить дружбу с Эйджиро, но Киришима разрушил всё, а как именно, он даже сам не понял.  — Блин, я сахар сыпал? — спрашивает Денки и сводит брови к переносице, пытается вспомнить все свои действия во время заварки чая, но выходит так себе.  — И так нормально, — смеется Эйдж и добавляет: — С тобой даже чай без сахара слаще меда. Каминари молчит и заливается краской. Потом бубнит что-то вроде: «Если я тебя еще не отшил, это не значит, что ты можешь меня в краску вгонять.» и смотрит куда-то в сторону. Кири улыбается. На губах Денки тоже появляется усмешка. Эйдж понятия не имеет, что значит эта улыбка, но точно знает, что ничего плохого. Прикрытые веки, немного задумчивый взгляд, спадающие на глаза пряди канареечных волос, покрасневшие щечки и улыбка. О, Киришима любые сокровища мира отдад бы, чтобы видеть это лицо каждый день. Окна открыты настежь, с улицы дует теплый ветер. Небо темнеет, его заволакивают грозовые тучи. Зеленая листва деревьев громко шелестит, нарушая молчание между двумя друзьями. Хотя, кажется, они оба понимают, что больше таковыми не являются. Они оба прекрасно знают, что один из них испытывает к другому нечто большее, чем дружескую симпатию. На обоих это свалилось как снег на голову. Для обоих это гром среди ясного неба. В обоих смыслах. На кухне становится немного душно, где-то вдалеке слышатся раскаты грома, по оконным стеклам и навесам начинает барабанить дождь. Крупные капли вместе со сладким запахом сирени и свежестью ветром заносит в распахнутые окна. Гроза в начале июня—обычное дело.