Восхождение павшего воина

      Команда собиралась снова. Никто из них никак не ожидал, что придётся вернуться так скоро, и это волновало всех. Серхио до последнего не выдавал, зачем им нужно встретиться, отчего волнение среди них все нарастало.        Ранним утром следующего дня Мартин бесцеремонно ворвался во двор монастыря. В воздухе было влажно, сыро, холодно. Обычно в такую погоду Мартину хочется спать, но только не сейчас. Уже как сутки в его голове нет места мыслям, не связанным с Андресом. Он не мог поверить, что он жив, хотя за неделю до этого он не мог поверить в его смерть. Той ночью, когда он, бесчувственно валяясь в кровати, услышал по радио о смерти Берлина, вокруг него рухнул целый мир. В его сердце разбушевался ураган эмоций, который до сих пор не прекращается. Берроте надеялся, что когда ограбление закончится, он сумеет связаться с Андресом, чтобы хотя бы поговорить, объясниться, увидеть его хоть раз. Но новость по радио, будто острый нож, проделала дыру в сердце. Бездну, которую он пытался заполнить алкоголем, и бездну, которая утянула его. Как бы он не старался заглушить боль, любая попытка оканчивалась очередным беспрерывным потоком слез, что так предательски щипал глаза и сбивал дыхание. Каждый такой день он оканчивал лёжа в постели, будто без признаков жизни. Пустая, опустошенная кукла, смотрящая в стену стеклянными глазами. Вот кем стал Мартин Берроте, когда в его голове звучал тихий, такой родной голос, который он не надеялся больше услышать. Голос, повторяющий одну и ту же фразу: «До встречи, mi amigo¹. Я уверен, рано или поздно, но время снова сведёт нас вместе…»

***

      Прием в монастыре, который Берроте уже мог считать домом, не был тёплым — Мартин все ещё чувствовал по отношению к профессору напряжение, возникшее после инцидента на свадьбе Берлина, несмотря на попытки Серхио сгладить углы. Правда, получалось у него не очень хорошо, ведь профессор так и не смог принять чувства Мартина к его брату, а тот в свою очередь хотел ему за это дать по лицу.       Аргентинец встретил своих будущих коллег как только вошёл во двор. Несмотря на то, что было холодно, они сидели за маленьким круглым столиком на террасе, умиротворенно распивая свой утренний кофе за непринужденной, как показалось Мартину, беседой. Не сбавляя темп, он практически подлетел к ним, чем обратил на себя внимание.       —Приветствую, Mi querido amigo²! — Вскочил на встречу гостю профессор, — Не представляешь, как я рад тебя видеть, — Немного вымученно выдохнул он.       —Привет, — сказал он, одарив всех присутствующих тяжёлым взглядом.       Токио еле заметно улыбнулась и кивнула незнакомцу, когда его взгляд оказался на ней. Рио сидел неподвижно и напряжённо, будто загнанная в угол мышь. Было видно, какой дискомфорт доставляет ему эта обстановка.       Здесь не было только Лиссабон. Она все ещё была обижена из-за вчерашнего.        Профессору не пришлось утруждаться, чтобы заметить агрессию в глазах Мартина по отношению к себе, поэтому он постарался лишний раз не говорить с ним — в живом разговоре у него не хватало смелости вступать в конфликт.       —Bueno, — начал Серхио, — Разреши представить тебе Токио и Рио, — он указал рукой в их сторону. А ты придумал прозвище?..       —Палермо, — кратко и с ноткой гордости промолвил он. Он ненадолго о чем-то задумался и вновь обратился к мужчине, — Давно ты здесь?       —Не более недели. Как только Токио и Рио передали мне информацию о Берлине, я отправился сюда. Признаться, ожидал встретить тебя здесь.       Мартин слушал его слова ровно до тех пор, пока из его уст не сорвалось заветное «Берлин». С этого момента Берроте лишь дожидался, пока тот замолчит, чтобы наконец спросить, наконец узнать где он и что с ним. И вот ему выпал такой шанс.       —Я бы обязательно узнал как у вас дела, — ехидно затараторил он, — но меня интересует другой вопрос, — заговорческим того произнес Мартин и сел за столик, за ним сел профессор, — Что с… — он опустил глаза, запнулся и задумался, как назвать своего друга, — Берлином?..       —Сейчас он находится в плену у полиции, где его допрашивают и, скорее всего, пытают, — профессору тяжело давались эти слова, но ещё тяжелее было Мартину. Его будто облили холодной водой — он ошарашенно смотрел собеседнику в глаза, не в силах произнести ни слова. От осознания того, что над Андресом сейчас могут измываться, в его горле образовался неприятный ком, а грудная клетка сжалась, будто в тисках.       —И?.. — неуверенно выдавил аргентинец, — Что мы будем делать?       —Обсудим это позже, когда все соберутся, — Серхио поправил очки и сделал вид, что не заметил резкой смены настроения Палермо. Не ускользнула она и от Токио. Это ее заинтересовало.       —Палермо, а кто ты Берлину? — напрямую спросила она, вертя в руке стакан с кофе.       —Друг, — ненадолго задумавшись, промолвил он.       Тут Рио осознал, что именно этот мужчина был на фотографиях в компьютере Берлина. Он не подал виду, что заметил что-то, и продолжил так же тихо пить свой кофе, иногда переглядываясь с Токио.       —Не думала, что у этого психа могут быть друзья, — снова не подумав, хихикнула Токио.       Профессор удивлённо вскинул брови, и его глаза расширились. Он уже привык и смирился с неоднозначным чувством юмора девушки, но он был не уверен насчёт Мартина. Он уже понимал, что сейчас произойдет и попытался это предотвратить:       —Токио, — напряжённо вставил он, но этого никто не заметил. Особенно Палермо, из чьих глаз уже метались молнии.       —О, что ты сейчас сказала, сучка? — Безумно ухмыляясь, пропел Мартин. Его голос звучал не столько агрессивно, сколько удивлённо. Внутри его разгоралось пламя возмущения, мол, как эта шавка может говорит такое об Андресе да ещё и за его спиной? На смену его вялости, некой раздавленности приходило некое новое чувство, и оно совсем не ассоциируется с радугой и солнышком… То же самое почувствовала Токио, услышав оскорбление в своей адрес. Она — горячая кровь. Бочка с порохом, взрывающаяся от мелкой искры…       —У тебя какие-то проблемы?! — Звонко вскликнула она, — Я же просто пошутила!       Мартин тягуче, устало рассмеялся, но смех этот не был искренним, радостным, нет. Он был саркастичным, неприятным, режущим слух.       —Проблемы? — Хриплым шепотом повторил он, — Дорогая, проблемы у тебя с чувством юмора. То, что Берлина нет здесь, ещё не значит, что ты можешь оскорблять его, — менее задорно процедил он сквозь зубы, долбя в темный дубовый стол указательным пальцем, будто разъясняя ей что-то очевидное.       Создавалось ощущение того, что для него эта жалкая ссора — это какая-то шутка, которая очень веселила его. Пускай на самом деле это было не так, именно этого и хотел Берроте. Хотел не казаться слабым, чувствительным, вспыльчивым. Хотел казаться чёрствым, холодным уверенным. Таким, каким был…       Не важно.       Следующим не выдержал Рио. Если молча сидеть в повседневной беседе с незнакомцем ему было по нраву, то слушать, как незнакомец кричит на его девушку — нет.       —Да, он не здесь, и если бы не Токио, то никто бы не знал, где он! — С едким криком он вскочил со стула и опёрся на одну руку, нависая над столешницей, — Все, включая тебя, — Анабель грубо тыкнул куда-то в район ключиц Палермо своей свободной рукой, — думали бы, что он мертв, так что прояви уважение к человеку, который дал твоему любимому другу шанс на спасение!       Эти слова снова вызвали улыбку на лице аргентинца. Будто в тисках, он сжал до хруста руку парня и отшвырнул ее, будто назойливый волос, что не отстаёт от одежды. Но прежде чем он успел открыть свой рот, послышался громкий стул кулака о столешницу, за которым последовал звонкий гул ложек в кружках. Кажется, сами небеса подыграли ему. В миг все будто потемнело, стало таким пасмурным и серым, а за спиной Серхио Маркина почти мелькнула молния и посыпался гром… Однако, на самом деле ничего не изменилось, кроме лица всех сидящих за столом.       — Довольно! — Закричал профессор. Редко кому доводилось видеть его таким злым. Обычно мягкий Серхио редко когда поднимал голос, но сейчас его довели до предела, — Мы собрались не для того, чтобы орать друг на друга! Андрес сейчас в плену, а вы цапаетесь, как дворовые псы, из-за всякой ерунды!       Мартин повел бровей и поднял руки, показывая ладони, молча говоря «Я сдаюсь». При этом он сверлил взглядом девушку, сидящую напротив.       —Извини… — промямлила она, — мы и правда перегнули.       Серхио был прав и все понимали это. Маркина мельком глянул на раскаявающиеся глаза Рио, и продолжил:       — К вечеру соберутся остальные, —уже спокойно говорил профессор, поправляя очки привычным жестом, — Тогда со всеми обсудим план спасения Берлина. А сейчас, Палермо, у меня есть пару вопросов по этому поводу, — он встал из-за стола, взяв чашку с него.       —Конечно, — он последовал его примеру и встал, — не скучайте без нас, amigos.

***

      Палермо и Профессор находились в мрачном кабинете в часовне. Аргентинец перебирал бумаги, лежащие на столе, испанец сидел с противоположной стороны стола и внимательно наблюдал за ним. Они не виделись почти пол года, с тех самых пор, когда Серхио увез Андреса в Мадрид, чтобы готовиться к ограблению королевского монетного двора. И Мартин, и Серхио знали, что им стоит обсудить все это, но ни один из них не мог начать. В тишине они просидели долго, слишком долго, но прервать ее решалось лишь тихое шуршание старой пожелтевшей бумаги. Однако, эта тишина казалась невыносимой для Серхио: неприятные мысли не давали ему покоя.       —Мартин, — напряжённо процедил он, уже в который раз возвращая очки на переносицу коротким жестом. Тот тут же поднял на него глаза, дав знак того, что он слушает, — Я должен признать, что был неправ тогда. Ты и Андрес — взрослые люди, и мне сразу нужно было понять, что вы способны решить свои проблемы самостоятельно, — рассуждал профессор, смотря в глаза напротив. Но они больше не смотрели в ответ, а были направлены вниз. Мартин нервозно тёр подбородок костяшками пальцев, позабыв о бумагах, которые рассыпались перед ним по всему столу. Он внимательно слушал брата своего лучшего друга. Когда же Серхио закончил, Берроте ещё долго молчал, обдумывая его слова. Он сидел, не двигаясь и будто не дыша. Профессор продолжал пилить его взглядом, ожидая, что аргентинец заговорит. Но он продолжал молчать, не меняясь в лице.       Внезапно для и для себя, и для испанца, он встал, обошел стол и стал прямо напротив Серхио, одаряя его хмурым взглядом. Это удивило и смутило профессора, он растерялся, но тут же сориентировался и тоже поднялся со своего кресла. Между ними едва ли был метр.       — Когда ты разрабатывал свой план, ты допускал возможность того, что в какой-то ситуации Андресу придется пожертвовать собой, чтобы остальные спаслись? — Он с надеждой заглядывал в глаза профессору. Он не хотел слышать положительный ответ, не хотел ещё больше разочаровываться в Серхио, но тот не отвечал ничего. Сейчас он лишь судорожно переводил взгляд со стороны в сторону, будто ища на стенах часовни ответ. Будто его длинный язык, знающий ответ на все вопросы мира, спрятался за зубами, как крыса в своей норе. Будто его самого ответ разочаровывал.       И как Мартин должен понимать что молчание?.. Знак согласия? Неужели кровный брат ставил какой-то паршивый план выше жизни Андреса, его Андреса? Неведомый гнев вспыхнул в его груди, и уже он управлял им.       —Gilipollas⁵, смотри в мои глаза и скажи: ты допускал, что твой брат умрет в монетном дворе?! — Он кричал ему в лицо, уже догадываясь, каков ответ на этот вопрос. Его голос подрагивал, как тогда, в телефонном разговоре, а глаза медленно наполнялись слезами. Серхио наконец-то осмелился снова взглянуть в них, и там он будто нашёл ответ.       —Нет… — проронил он, — Нет, я не допускал того, что Андрес не выберется оттуда, — сочувствующе говорил Маркина.       Берроте не понял, что с ним произошло, и какая стрела поразила сердце. Но спустя пару мгновений горечь переполнила его, воспоминания с самого начала вновь просочились в его голову и он не смог держать маску безразличия. Эмоции с новой силой стали выплёскиваеться наружу вместе со слезами, наперегонки стекающими по его щекам.       — Извини, Серхио, — единственное, на что хватило Мартина.       Профессор нерешительно сделал шаг вперёд и обнял его, поддерживающе постукивая по спине.       — Он жив… Мы обязательно вытащим его… Обязательно.

***

      Как и сказал профессор, команда собиралась в течение дня. Птички еще не успели разбрестись по свету, как снова были вынуждены лететь в золотую клетку. Нервы были на взводе: самые разыскиваемые преступники мира должны были вернуться в Европу, где на улицах плакатов с их лицами больше, чем прохожих. Вместо рекламных роликов на больших экранах торговых центров крутили социальную рекламу против команды Дали. Интерпол разыскивал их… Хотя это не помешало им прибыть в старенький богом забытый монастырь на самой окраине флоренции незамеченными.       Токио ходила по свой комнатушке и рассматривала обстановку. Прошлой ночью, когда они только приехали сюда, у неё не было ни времени, ни желания для этого. Рядом на почти импровизированной кровати лежал Рио, думая о чем-то своём.       —Никакой роскоши…— Вздохнула Силена, — и зачем мы только грабили монетный двор?..       —Ну, мы же здесь не навсегда, — рассудительно повел ладонью кучерявый, отвлеклись от своих мыслей, — по крайней мере, я на это надеюсь, — Его возлюбленная только тихо фыркнула в ответ.       Так и не скажешь, что буквально неделю назад люди, живущие здесь, получили состояние, на которое они могут жить всю оставшуюся жизнь в золоте и достатке. Комната с облезшими и отсыревшими стенами, древним полом и одним единственным окном не вызывала никакого восторга. Она отнюдь не мала, однако места в ней совсем нет. Все пространство заполнено какими-то старыми гнилыми ящиками, бочками и тряпьем. Кое-где небольшие картины, статуэтки, однако все это было таким выцвевшим и забытым, что вызывало только лёгкое беспокойство. И посреди этого хаоса она вдруг заметила большие железные ножницы одиноко валяющиеся на полу. Спонтанная мысль посетила ее голову, и брюнетка подошла к небольшому зеркалу в виде солнышка. Токио повернула голову, посмотрела на Рио. Заснул. Недолго думая она решительно отстригла первую прядь волос.

***

<Tab>Обновив образ, Силена продолжила осматриваться. На стенах вокруг себя девушка заметила небольшие лампы и стала мотать головой в поисках выключателя. Горели они так себе… Теперь она могла объяснить себе причину, по которой куча свечей были разбросаны повсюду. Сейчас они не нужны, так как света от маленького витражного окошка вполне хватает, чтобы осмотреться, но вечером, когда солнце зайдет, придётся их зажигать. Взгляд мельком скользнул по узорам на окне, но тут же сфокусировался на том, что происходит за ним. Из черного внедорожника, вальяжно хлопнув дверью, вылезла её подруга Найроби, а с другой стороны — здоровяк Хельсинки. Из машины, стоящей рядом уже вылез Денвер вместе с Моникой. Лица водителей были ей незнакомы, и это Токио волновало сейчас меньше всего.       —Рио! — Воскликнула Токио, — Они приехали!       Тот поспешно открыл глаза, встал и побежал вслед за своей любимой, мигом скрывшейся за тяжёлой дверью.       —Приве-ет! — Токио кинулась на шею своей подруги.       —Привет, mi amor ³, — Улыбнулась Найроби, обнимаяя ее в ответ, — Крутая причёска!       —Спасибо.       Почти бесшумно появился Рио. И теперь приветствие шести друзей обещало затянуться надолго, если бы не Серхио, который вышел из монастыря с хмурым видом. За его плечом стоял Палермо, сложивший руки на груди и очевидно ругающийся себе под нос на все эти сентиментальные отступления. Команда собралась полукругом вокруг них, все ждали, что скажет их капитан.       — Добро пожаловать! — Наконец начал он, — Приношу извинения за то, что мне пришлось созвать вас спустя такой короткий промежуток времени, но есть кое-что, что мы обязаны обсудить, — Он оглядел взглядом каждого из них. Они были взволнованны, в их глазах читался страх, и все они ждали, что скажет профессор.       — Давайте, для начала, войдём внутрь, — сказал Серхио, открывая деревянную дверь для своих соратников. Они по одному приходили внутрь, встречаясь с ним взглядом. Сам профессор вошёл последним, когда команда в двух колоннах, будто первоклашки, шли за Палермо в кабинет, оглядывая мрачный монастырь со всех сторон. Только изредка они перешептывались между собой, об этом месте, о мужчине, который их вел, о том, что профессор ведёт себя странно…       Там, в кабинете их ожидал новый класс с доской и школьными партами. Раньше при монастыре работала школа, парты теперь валялись в каком-то заброшенном помещении, и профессор и Палермо позаимствовали их.       Команда постепенно заполняла кабинет. Ребята рассматривали необычные декорации: броню, статую, старинные картины, арфа. Вдруг Токио подбежала к картине, на которой был изображен Берлин.       —О, черт! — воскликнула она, — все, за исключением Палермо, собрались вокруг портрета Андреса. Мартин стоял поотдаль, собирая рассыпанные прежде чертежи и записи в аккуратную стопку. Развязалось бурное обсуждение, которое гудело, как рой пчел, и только иногда из него выбивался заразительный характерный смех Денвера.       Все мигом стихло, как по взмаху палочки дирижёра, когда профессор показался в дверях.мСерхио подошёл к доске и написал на ней «Bienvenido»⁶.        —Где-то мы это уже видели...— заметила Токио, сидящая за первой партой. Профессор смирил ее недобрым взглядом и начал свою вступительную речь.       —И так, сперва хочу извиниться за это экстренное собрание, но уверяю вас, у меня на это весомая причина, — Маркина неуверенно овел всех взглядом — они настороженно смотрели в ответ.       — Выкладывай, зачем мы здесь, профессор? — Нетерпеливо перебил Денвер.       Серхио заговорчески сцепил руки в замок и продолжил:       — Я обязательно отвечу на этот вопрос, но сперва хочу представить вам новых членов нашей команды: Палермо, Богота и Марсель, — он поочередно указал раскрытой рукой на каждого, кого называл. Команда дружелюбно перенесла знакомство, и даже завязался небольшой разговор. Но всех все ещё беспокоил один и тот же вопрос, который озвучил Хельсинки, когда тема разговора была исчерпана.       —Что случилось, профессор? Почему мы здесь? — Беспокойно спросил он.       Маркина неврно потёр вспотевшие ладони и поправил очки. Он волновался, потому что знал, какая реакция будет у ребят, знал, что будет сложно их убедить. Поэтому он оттягивал этот момент, как мог. Но давно пора раскрывать секрет их встречи, потому что сейчас они просто теряют время.       — Пару дней назад со мной связалась Токио. Она сказала мне то, во что я и сам сначала не поверил, — он опустил глаза, неуверенно смотря на свои руки.       — Не тяни кота! — Недовольно завопил Денвер, но никто не обратил внимания на это.       — Она сказала мне, что Берлин может быть жив, — он выдержал драматическую паузу и добавил, поднимая невозмутимые глаза на остальных, — Она оказалась права.       Что он? Где он? Как он? Всех интересовали эти вопросы, но так же они и пугали: Берлин не здесь, а значит что-то случилось. Их голоса, будто взрыв, разом заполнили пространство. Серхио хотел продолжить, однако едва ли его тихий и спокойный голос перекрыл бы этот гул. Тогда он посмотрел на немногих спокойных людей, ища в их глазах хотя бы малейшей поддержки. Марсель, Палермо, Рио. Мартин понял, в каком профессор положении, и пришёл на помощь. Он, собравшись с силами, закричал «Заткнулись!» так, что связки заныли от боли. Он со всей силы ударив по столу. Предметы, которые были на нем, громко зашумели, оставляя неприятный звон в ушах. Все замолчали, и теперь Маркина собрался с мыслями, чтобы продолжить.       — Он в в плену у полиции. Они пытают его, хотят достать информацию. В вертолёте. На высоте у них развязаны руки.       — Как мы можем ему помочь? — Токио наконец-то смогла спросить это зная, что точно услышит ответ.       Маркина набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул, готовясь к неминуемому потоку вопросов, которые возникнут у остальных. Он неспешно подошёл к столу, на котором нечто было скрыто белой тканью.       —Черт, только не это, — Рио догадывался, что под тканью и в чему все это ведёт.       Одним движением Маркина скинул покров, и так же внезапно, как звучит первый выстрел на ограблении, послышалось:       —Мы ограбим национальный банк Испании, — смотря на макет здания банка горящими глазами безумца, тихо сказал он.       Все без исключения были шокированы. Они рисковали уже тогда, когда появились в Италии, а теперь что? Им бы сейчас залечь на дно, однако им предлагают лезть в самое пекло. Благодаря отпечаткам пальцев и свидетелям у полиции есть личности абсолютно всех грабителей. Правительство уже готово на все, чтобы задерджать их, что же будет после банка?       — Какого черта, Профессор, ты и правда думаешь, что мы будем его спасать? — скептически оскалился Денвер. Все тут же умолкли, в ожидании конфликта.       — Да, я верю в это, — коротко, но уверенно ответил он, пробивая его взглядом.       — Господи Иисусе, —Парень вскочил с места, и будто не зная куда деть руки, стал ими потирать то лицо, то чесать затылок. Внезапно он широкими шагами сократил расстояние между ним и профессором и закричал ему в лицо, мотая в воздухе указательным пальцем:       —Ты думаешь я пёрся с беременной Моникой через пол мира чтобы это дерьмо выслушивать? Ты не мой босс, а жизнь это не игра, понятно?!       Моника неуверенно поднялась с места и подлетела к Денверу, пытаясь его успокоить Она что-то шептала ему, держала руками... Но он не унимался, он был возмущен и не собирался сдаваться.       —Ты обязан мне всем, обязан своей чертовой жизнью, понимаешь?! Ты обязан мне тем, что можешь стоять вот здесь!.. — Он на секунду замолчал. В эту секунду его глаза заблестели, — Потому что ты не вернёшь мне отца!       —Денвер, — Попытался заговорить Серхио, но парень не давал ему шанса.       —У меня будет ребенок, понимаешь? Я не хочу, чтобы этот ребенок рос без отца! — Пытался донести он, — И я клянусь тебе, я не хочу, чтобы Моника каждую минуту думала о том, жив ли я, или чтобы она рыдала, услышав по новостям, что я умер из-за какого-то придурка! Я не хочу чтобы на вопрос моего ребенка «А где папочка?» ответом было то, что папочка умер, дырявый, как решето от пуль, из-за какого-то придурка! — Он был в бешенстве. А Моника почти заплакала. Она стояла там, уже даже не пытаясь успокоить его. Она не знала, куда деваться и просто положила обе руки на него и слушала его слова, — Давай Моника, — он взял ее руку в свою, — Мы уезжаем, — и Денвер грубо потянул ее к выходу.       Тут из-за парты встала Токио, преграждая путь. Это ещё сильнее разозлило Денвера.       — Ты точно так же обязан жизнью Берлину! Ты не смог бы стать отцом, если бы он не задержал копов, а сейчас его окунают головой в холодную воду! — Возмущённо вопила Токио, пытаясь донести простую мысль до парня.       — И что, мне теперь падать на колени перед человеком, который сначала лишил меня отца, когда выгнал тебя, а помочь захотел только папа, — Он крепко обнял Монику одной рукой, — а потом приказал убить беременную женщину, с которой я сейчас собираюсь создать семью!       Теперь профессор был уверен, какая у Денвера ахиллесова стопа⁷. Он собирался пустить в ход одну схему, которая точно сработает. Внезапно для всех, кроме себя, Серхио заговорил:       —Ты смотришь в те же глаза, в которые смотрел твой отец, когда ты рыл тоннель, — все перевели на профессора взгляд. Токио поняла, что он задумал и кивнула, передавая ситуацию в его руки, — Да, она была там, и не оставляла его ни на минуту.       Денвер нервно зглотнул и опустил глаза в пол. В его голове возник образ умирающего отца. Он все ещё винил себя за то, что её был с ним.       — Мы все виноваты в том, что случилось с Берлином. Мы совершали много ошибок, но мы были одной командой, — в ход пошла его последняя речь, которую он готовил заранее.       —Денвер, ты совершил ошибку, когда вывел отца на крышу, где вас могли подстрелить, — он испепеляюще посмотрел в глаза парню, — но мы были одной командой.       —Берлин предложил притвориться заложниками, чтобы запутать полицию, — Добавила брюнетка. Профессор одобрительно кивнул ей.       —Токио, ты стреляла по офицерам, и они поранили Рио, а ты, Рио, хотел сдаться полиции. Но мы были одной командой, — Будто заклинание повторял он.       — Берлин вколол Рио снотворное, чтобы успокоить, — неуверенно примкнула Найроби.       —Ну а ты поздно остановила печать, Найроби... Полиция ворвалась в здание, и Берлин пожертвовал собой, чтобы вы смогли убежать, — Обводя всех взглядом, говорил он, — Но мы были одной командой.       Всем в помещении стало некомфортно и будто жарко. От этого какой-то ком застрял в горле и мешал дышать. Будто при попытке говорить на ружу вырвется лишь хрип. Профессор тоже ощущал это, но продолжал:       —Здесь и сейчас с нами нет ни Осло, ни Москвы... Ни Берлина... — он опустил глаза, ведь эти слова давили на самое больное — Я и правда не могу вернуть тебе отца, Денвер. И не в моих силах вернуть твоего брата, Хельсинки, но мы можем спасти моего. Берлин мой брат, — наконец-то признался профессор.       После того как профессор рыдал, взрывая тоннель, это никого не удивило. Но тут в комнату вошла Лиссабон или инспектор Мурильо. Она окинула всех взглядом. Когда женщина поняла, что все снова собрались она не смогла поверить глазам. Даже ей Серхио не рассказал почему они поехали в Италию и отсиживаются в этом монастыре.       —Боже, — вырвалось из губ Ракель.       Остальные были удивлены не меньше её. Они были злы и растеряны одновременно. Женщина, которая ещё неделю назад хотела из всех посадить в тюрьму, сейчас обнимала за плечо профессора, а он держал ее руку. Все ждали объяснений.       —Она одна из нас, — вступилась Токио. Никто не видел причин не доверять ей и профессору. Если она стоит здесь, значит Серхио доверяет ей.       — Я совершил ошибку, когда потерял контроль, — Сказал он, ещё крепче сжимая руку Ракель, — но мы были одной командой. Я не прошу меня понять, но сейчас, когда какой-то ублюдок бьёт током Берлина, повесив его вниз головой, я правда чувствую ответственность...— Тяжело завершил он.       Каждый тяжело вздохнул. Сложно представить, что творилось в их головах. Перед ними стоял непростой выбор: спасти напарника либо отказаться от него. Каждый чувствовал свою вину в происходящем, ведь к такому исходу привело бесчисленное количество ошибок, которые они допускали. И что теперь? Теперь они стоят перед выбором. Даже сам профессор ещё не был уверен в этом плане, но он шел на это.       — Я иду, — Уверенно, с гордостью воскликнула Найроби, оголяя зубы.       Сидящий сзади Хельсинки положил руку на ее плечо.       — Не пойдешь, Найроби, — та ошарашенно посмотрела на него, обернувшись. Все тоже обернулись на него, — Потому что если ты пойдешь, пойду и я.       Палермо все это время молча следил за ситуацией. Его душа возликовала, когда они начали соглашаться. Он был готов прямо сейчас поставить те чёртовы пластинки и танцевать... Но он лишь улыбнулся.       —Черт, мы снова вместе! — разачарованно закричал от безысходности Денвер.