Старый замок в горах

      Кадки стояли в бане, скрытой за кухней и спрятанной завесой жаркого огня и тепла от сквозняков и промозглой залы. Эскель уже начал подрёмывать, откинувшись в одной из них и разморенный теплом, когда услышал шум с кухни. - Эй, ты там свалился что-ли? Судя по звукам, Ламберт намешивал себе ещё адского пойла, недовольно ворча на початые запасы краснолюдского спирта. Казалось бы, стоило тратить его на эликсиры, но сейчас всем им было глубоко фиолетово, чем заливать бездну в собственной душе. Его отвлекла от нехитрого алхимического занятия крыса, шебутной молнией скользнувшая от угла к углу, но даже пьяный ведьмак - хищник, а потому серую невзрачную шкурку прибило к стене брошенным вскользь ножом для вскрытия сургучных пробок. Крыса успела только пискнуть и шлёпнуть хвостом об пол, прежде чем рассталась с крохотным своим крысиным духом. - Вот холера, в голову целился. Иду я, иду. Бутылка - верный друг, заполненный до краёв, если и способный предать, то только внезапной пустышкой своих недр. Горячая вода паром облизнула лицо, что твой ласковый пёс с околицы, которого пока не подъели помирающие с военного голода крестьяне. Ламберт уселся на край кадки, стараясь не бередить рану, но ничуть не стесняясь наготы. Он опустил ноги в горячую воду и припал к бутылке. Эскель привычно прикрыл глаза, чтобы не пялиться на устраивающегося собрата и прислушался к звукам: быстрое биение чужого сердца и дыхание, нежный шелест шёлка воды, капли, методично разбивающиеся об пол, едва уловимый скрип дерева и последнее издыхание кладки крепости, что едва держалась кирпич к кирпичу. - Куда ты поедешь, Эскель? Есть идеи? - В Ковир думаю податься, - нехотя ответил ведьмак, будто бы хотел говорить о чём угодно, лишь бы не об отъезде, - Места там богатые, а к холоду я привык. Морской воздух, опять же. А ты, должно быть, чародейку поедешь провожать? Эскель попытался рьяно оттереть с предплечья засохшую кровь, но с первого раза не получилось, пришлось опять опустить руку в горячую воду отмокать. Мысль о том, что они с собратьями по цеху, возможно, уже не увидятся или увидятся очень и очень нескоро, вдруг поразила своей простой неотвратимостью. Ламберт выдохнул и набрал в ладони воды. Он всегда был чертовски мерзлявым, теперь же горячая вода согрела даже кончики пальцев. Умылся. Следующей пригоршней окатило волосы, с неким намёком на старание он взъерошил тёмные короткие пряди, промывая от песка и грязи боя. - Не знаю, думаю да. Красивая женщина просит сопроводить её - чем не вариант? Если свалить отсюда с концами, чтоб и дорога быльём поросла. Уверенности в его голосе не было. Конечно, Кейра была действительно красивой и умной женщиной, её компания могла быть неоценимой, но Эскель понимал, что его собрат был в душевном раздрае и на распутье своего жизненного пути. Для них негласно Каэр Морхен был отправной точкой, стартом после промозглых зим, но теперь ничего из этого не останется. Будет ли он рад потерять о своих братьях хотя бы столь редкие новости? - Не лезь ниже пояса, - предупредил Эскель, имея ввиду кадку, а не Кейру, - В горячей воде кровоточить начнёт. Или боишься, что я на твой хрен распрекрасный загляжусь и забуду про рогатых женщин? - Какие у тебя проблемы с моим хреном, да, он распрекрасный. Ни одна баба ещё не пожаловалась, - оскалился ведьмак, предостерегающе прищуривая жёлтые глаза. Эскель усмехнулся и сложил руки перед грудью в извечном жесте тех, кому есть что сказать, но лучше не надо. Ох уж эти пьяные разговоры в бане. Вечно они ни к чему хорошему не приводили. Некоторое время Эскель молча наблюдал за тем, как плещется Ламберт, вымывая песок из волос, затем и сам задержал дыхание и нырнул в бочку с головой, разбрызгивая воду вокруг себя, выныривая и отфыркиваясь. Чёрт возьми, он любил эти стены и их общий дом. Несколько часов назад ему казалось, что всё потеряно безвозвратно, но сейчас ведьмаку стало жаль этого очага, горячего пара над кадками и беззлобных перепалок.       Получив вполне себе добротную ругательную отповедь, Эскель окончательно убедился, что собрат уже в полном порядке, по крайней мере, физически. Не так уж и хрупок он был на самом деле, и правда, авось не окочурится прямо на руках. Вон какой борзый! После смерти Весемира вполне осознанный страх за жизни всех остальных близких ему людей вдруг поселился в сердце и пребывал там вот уже несколько долгих часов. - И то верно. Проводить женщину - святое дело, - произнёс он с каменной физиономией, - Послушай... Сказать бы, предложить бы, мол, поехали вместе, нет желания расставаться, да плохая это мысль - нарушать романтические планы соратника, очень плохая. Не дело это. Никакой негласный кодекс такого не допускает. И Эскель говорит другое, допустимое. - Послушай, надо нам место встречи сообразить. Скажем, в какой-нибудь таверне, через год в то же время. Что скажешь? На аккуратное "послушай" Ламберт открыл один глаз и приподнял голову, чтобы посмотреть на Эскеля. Хмыкнул. Может быть, они вовсе в последний раз видятся, потом сложат головы где-нибудь и всё, поминай как звали. - Можно, если наш достопочтенный Белый Волк будет успевать вылезать из-под юбки, - фыркнул он вновь, посмотрел пристально своим колючим взглядом, - Хотя бы знать, что живые.       Тепло убаюкивало, укачивало, но не так, как при беспробудном закачивании в себя алкоголя, он вовсе отошёл на второй план и растворился. Мысли обоих стали тяжёлыми и неповоротливыми, словно разожравшиеся колючие ежи, мышцы налились свинцовой усталостью. Сейчас бы их, наверное, и старуха шваброй отлупила, но сил что-то менять не находилось. Любая попытка коснуться воспоминаний резала по живому напоминанием о боли. Эскель прислушивался к шевелению другого ведьмака и невольно ловил ухом биение его сердца вновь, как если бы чужое присутствие могло оказаться иллюзией. Дыхание тяжелело, но никакой сон не пришёл к ним обоим, просто леность и послушание судьбе. Какая-то же она у них должна быть, верно? Они расстанутся. Это неизбежный итог каждой встречи. Оседлают коней и бросятся на все стороны света - в Ковир, чёрт пойми куда, к чародейке под каблук. Ламберт задумчиво пожевал нижнюю губу. - Послушай, - вдруг тоже начал он, как-то вскинулся, нахмурившись, и взгляд стал пытливым, - Если тебе что-то нужно или помощь какая, то я с тобой поеду. Негоже помощь брату на бабу менять, вот.       Некоторое время они оба молчали. Было слышно лишь как дрова трещат в очаге и где-то недалеко в развалинах башни ухает сова. Ламберт смотрел на него испытующе, будто чего-то ждал, впрочем, кто разберёт, что таится в этой пьяной головушке? Эскель сел чуть ровнее, более ничем не выдавая неизвестно откуда взявшегося беспокойства. Быть может, только чуть участившимися ударами сердца, да то могло быть из-за горячей воды. Вон, даже Ламберт разогрелся и перестал злобно ёжиться, его скулы раскраснелись от пара, что было вообще зрелищем невиданным. - Помощь-то всегда пригодится, - сказал Эскель размеренно, осторожно выбирая слова, словно ступая по лесу так, чтобы ни одна ветка под ногой не хрустнула – охотник на чужое доверие, - Ты знаешь, ведьмаки хоть и одиночки, но я всегда рад твоей компании, не говоря уже о том, что всяко лучше, когда есть кому спину прикрыть. То была сущая правда. Он никогда не понимал, отчего в ведьмачьем цехе так прижилась практика одиночных странствий. По сути, конечно, всё обуславливалось экономическими причинами, мол, не рационально в одно захолустье аж двух столь редких мастеров отправлять, но у самого Эскеля на этот счёт были иные соображения. Но он так и не высказал их Весемиру в своё время, а потом стало уже поздно. Обычно эскелевы ведьмачьи заказы были довольно однообразны - это тебе не приключения Геральта из Ривии - утопцы, накеры и всякая мелочь, портящая мирным жителям жизнь, но пару-тройку раз за сезон, лежа в грязи и не в силах подняться после битвы с какой-нибудь застарелой магической тварью, Эскель всерьёз задумывался о напарнике. Если бы он был главой ведьмачьей школы и учил бы гипотетических учеников, то точно бы сделал эту практику обязательной. По крайней мере, первый год после Испытания Медальоном и выпуска. Меньше идиотов бы погибло дурной и случайной смертью где-нибудь на болотах. Вдвоём всё же проще, как ни крути. Сейчас, по прошествии стольких лет, сговориться с кем-то об одном и том же маршруте было практически нереально: все разбредались кто куда. Да и осталось-то их... что уж теперь. И всё же от слов Ламберта в груди затеплилась нелогичная радость. - Только в Ковире холодина, даже в южной столице, про северную вообще молчу. Мне-то нормально... - он вовремя заткнулся, не став лишний раз проговаривать всем хорошо известную истину: Ламберт мерзляк, каких свет не видывал. Эскель вообще давно подозревал, что в своё время ведьмачьи мутагены, отвечающие за стойкость к низким температурам на собрате не сработали или же сам процесс пошёл, как говорится, по звезде. Но упоминать об этом, конечно же, не стоило. - Но можем пересмотреть маршрут. Пересматривать маршрут младший волк наотрез отказался. - Добро, добро. Я скажу Кейре, что поменял свои планы, - хмыкнул он, разминая плечи и позволяя себе кривоватую улыбку. - Согласия я ей не давал, сказал, мол, подумаю, вот подумал. И я не какая-то сраная принцесса, чтобы морозов бояться, может ещё в шубу укутаешь и на руках дотащишь? После разговоров о моём хрене самое оно будет. Очень по-мужски. Ковир не Скеллиге, вот где можно последние яйца отморозить. Переживу как-нибудь. - Может и укутаю… - ответил ведьмак, чуть улыбнувшись, и посмотрел на Ламберта по-доброму насмешливо и внимательно. Их взгляды встретились на какое-то мгновение. Тот засмеялся каким-то своим личным грудным звуком и всё выжидающе косился на Эскеля, как если бы тот мог передумать.       Младший выходец школы Волка по праву считался одним из самых одиноких. С его характером было непросто сладить, нужно было иметь недюжее терпение и, возможно, статус мертвеца, чтобы как-то усмирить буйный нрав, а сам ведьмак никому в достаточной степени не доверял, чтобы подпустить на расстояние хотя бы вытянутой руки. Вот разве что Айден заслуживал доверия, только голову он потерял, причём буквально. Принято было нести свою охотничью службу в гордом одиночестве, где порой доставалось часто, и выкарабкиваться из передряги выходило на честном слове, сдобренном хорошей порцией матерной лексики. Ламберт уставился на Эскеля с нотками недоверия и чего-то, что вряд ли можно было прочитать так просто. Удивление, может быть самую малость, будто щепоть соли в походную похлёбку. Вроде бы и ничего, а привкус всё равно остаётся. Обоим было очевидно, что ничем другим, помимо завуалированного согласия на аккуратное предложение, то не являлось. Теперь это стало похоже на заключение союза, и Ламберт смутился, стушевался чуточку, что было ему несвойственно, а потому рассеялось подобно дыму на воде. Он усмехнулся, прищуривая жёлтый янтарь глаз, и блеснуло в них почти трезвое довольство, лишь говорящее о том, что не так уж и пьян он был, когда соглашался мыслью на предложение тандема между двумя ведьмаками. Расставаться никому не хотелось. Тогда Ламберт вмиг ощутил себя сиротой, брошенной на большой просёлочной дороге далеко от знакомого поселения, но сейчас его вроде как подобрали, пусть под грудиной всё ещё болела дыра громадной потери.       Шутка про укутывание, не была такой уж шуткой. Ещё с юности у них было одно негласное правило: если младший безбожно мёрз, то ему и говорить ничего не требовалось, достаточно было пододвинуть свою лежанку поближе к эскелевой, и мерзляк тут же оказывался укутан в оба одеяла и волчью шкуру в придачу. А сверху ещё и придавлен тяжёлой и тёплой рукой, чтобы не вертелся, как вилохвост и не мешал спать. Эскель полагал, что Ламберт мог всё это забыть. Слишком давно это было. Но сам всегда помнил, и до сих пор, когда случалась общая зимовка, уступал собрату самое тёплое местечко у камина. Не задумываясь, не ожидая благодарности, рефлекторно и как-то само собой. Только и Ламберт не страдал никаким жутким наследственным склерозом. Он помнил, как будучи совсем молодым, волчонком-волчонком, уже тогда подбирался под бок к Эскелю, едва собирая зубы в одной челюсти, настолько холодно ему бывало. Младший из их стаи готов был проклинать что угодно, от своего организма до мутагенов, что могли пошутить дурные шутки, но Эскель был тёплым, чужая близость согревала сквозь слои одеял, позволяя успокоиться. Это мягко подводило к ещё одной странности, что происходила с ним - к доверию. Спать в присутствии кого-то, причём в непосредственной досягаемости, обнажая и беззащитное во сне горло, и грудную клетку, где под решёткой из рёбер постукивает деликатно об оную сердце, и живот, рана в котором тоже может стать последней в жизни даже охотника на чудовищ - это скорее нонсенс для Ламберта, исключение из правил. Подобное он позволял себе в присутствии малого количества людей, пусть собственные товарищи по цеху, оставшиеся жалкие крошки от некогда большой буханки, входили в этот круг. Но Геральт всегда держался как-то обособленно, их героический визави, прославленный балладами, сказаниями и песнями, а бок неизменно принадлежал Эскелю, хотя вряд ли Белый Волк отказался бы помочь своему мерзлявому товарищу, он не был эгоистом. Но отчего-то Эскель, всегда только он. Геральт, впрочем, не обижался на подобное.       Эскель поднялся из воды без капли смущения, перешагнул через край кадки, и принялся расхаживать по бане, занимаясь насущными делами, изрядно заливая пол и шлёпая по нему босиком. Он придирчиво осмотрел свой доспех, затем хорошенько вытряхнул его и расположившись у края кадки, принялся отстирывать шипы на рукавах от крови и грязи, периодически роняя мыльный корень в воду и негромко фыркая. Он подумал о заключении профессионального союза, и о том, что было на удивление комфортно в обществе Ламберта. Старший ведьмак не знал причины этого, мягко скажем, странного явления, но себе объяснял это тем, что противоположности не всегда сходятся на ножах, но порой и просто притягиваются. - Вот и договорились, - заключил он размеренным тоном, будто дело это было совершенно решённое, - Едем. Но сегодня в моих планах хорошенько выспаться, завтра же разберем арсенал. Что ты так на меня смотришь? Надо дело доделать. К тому же, - он еще раз встряхнул доспехи, отойдя чуть в сторону, чтобы не трясти на вымытого Ламберта, - Там действительно может оказаться что-то ценное. Не зря же Весемир о нём упоминал.       Ламберт отвёл взгляд, тут же заинтересовавшись первыми ростками влажной плесени и покрытой водой поверхностью застенка, как если бы его гложили правила приличия, что наверняка было не так. Просто так было правильнее, чтобы узор и швы на досках всегда оказывались увлекательнее, чем маячившая перед взором обнаженная задница собрата. Наверное, кто-то назвал бы ведьмака идиотом, раз он променял общество красивой и умной чародейки, с которой мог возникнуть головокружительный роман, но Ламберт не чувствовал себя обделённым или расстроенным. Раньше он катался совместно из желтоглазых друзей только с Айденом, теперь предстояло притираться к другому претенденту на звание правой руки, что в бою прикроет и поможет, коли всё станет совсем паршиво. Только предвкушение было приятным и тёплым, пусть вода в кадке постепенно остывала, так что скоро ему предстояло с ворчанием выбираться. Он поднял взгляд на Эскеля и приподнял бровь, потом зафыркал, теперь глядя уже почти насмешливо. - Какие там могут быть сокровища, стесняюсь спросить? Старые щербатые тренировочные мечи? Так я тебе из лесу таких деревянных настругаю столько, сколько на ели нет иголок. Но разберём, разберём, раз уж собирались, чего отпираться, - Ламберт махнул рукой и прислонился затылком к кадке, прикрывая глаза. Его дыхание стало глубоким и ровным. В воздухе пахло мыльным корнем, лёгкими отголосками крови, что постепенно размывалась в воде, спокойствием и влагой. Звук чужого дыхания, лёгкого плеска и ненавязчивых движений убаюкивал, алкоголь осел в крови, медленно переползая по жилам, Ламберт и сам не заметил, как дыхание его углубилось, а перед глазами расплылись сонливые белые пятна, утягивая в лёгкую поверхностную дрёму, что, пожалуй, являлась настоящим оплотом доверия - уснуть обнажённым перед другим человеком. - Вот разберём и увидим, - размеренно вещал Эскель, развешивая свою одежду. Он замотал полотенце вокруг бёдер; голени его, как и предплечья были сплошь покрыты шрамами разной степени застарелости, тогда как груди и спине, по какой-то странной случайности, почти не досталось, - Ты же не думаешь, что я ищу причину, чтобы задержаться тут подольше? Он пожал плечами и зевнул, впрочем, Ламберт полусидел с закрытыми глазами и не смотрел на него.       Тишина в замке становилась всё более осязаемой. Видимо, всех защитников крепости наконец-то сморило спасительным сном, щедро исцеляющим все тревоги прошедшего дня. Эскель знал, что все более-менее пригодные для сна комнаты уже заняты гостями, а в башнях по традиции расположились чародейки, а Геральт наверняка с одной из них, быть может даже с обеими. Комнату Весемира занять не решился никто. Им с Ламбертом, как сычевавшим до рассвета, достался главный зал и лежанки у камина. Сопение из кадки стало подозрительно ровным и благостным, и если и не переключалось на откровенный храп, так только благодаря тому, что храпящие ведьмаки на Большаке в принципе долго не жили, и спать бесшумно было вдолблено на подкорку. А не можешь тихо - лучше не спи совсем. - Эээй, - Эскель положил широкую ладонь на плечо собрата и легонько потряс, - Не спи. Утопцем станешь. Пойдём давай, а то отнесу тебя укутанным в кровать, - такие угрозы обычно действовали безотказно даже на сильно набравшегося собрата, - Мужественно отнесу. Младший волк тут же вскинулся, едва пальцы коснулись его плеча - условный рефлекс, находись он в чужом, недобром месте, никто бы и не подобрался просто так. Эскель знал, что рисковал, когда положил ладонь на плечо задремавшего Ламберта, в других условиях так можно было и руки лишиться, но здесь понадеялся на успокаивающие знакомые запахи и звуки, что несомненно отслеживал фоном засыпающий разум ведьмака. - Только когда в могилу понесёшь, - усмехнулся ведьмак и завернулся в полотенце, поспешно выбираясь из остывающей воды и по-собачьи встряхиваясь. - Если ты скопытишься раньше меня, можно я возьму твои сапоги с отворотами? - Эскель улыбнулся искалеченным уголком рта, - И нашивки с доспеха? Я давно на них глаз положил. Сам доспех я брать не буду, слишком в нём жарко. Люблю что-нибудь более просторное, и чтобы рукава короткие. - Жарко ему… Я ожидал сейчас благородного "никогда, Ламберт, не позволю тебе погибнуть, буду защищать тебя до самой старости и простатита" и прочей петрушки, а ты оказался алчным хмырём, - зафыркал смехом ведьмак, - Ладно, но я заберу твою куртку, Эскель. Мне идёт красный. Эскель улыбнулся и невольно бросил взгляд на спину и плечи Ламберта, подмечая, что у него они тоже пока ещё не страдали от шрамов, однако свежий теперь тянулся под рёбрами. Самым крупным был тот, что расцвёл на животе и косой линией чертился чуть ниже пупка, как если бы хотел захватить пах – со слов Ламберта, то был прощальный подарок от королевской виверны и парочки её мерзких сестёр, что устроили общее гнездовье. На внутренней стороне бедра давно побелел укус особенно злобного волколака – Ламберт проел всем плешь в ту зиму, расписывая всё новые и новые детали этой битвы, - мелкие длинные нити царапали кожу рук и голеней, но в целом младший волк пока что не выглядел потрёпанным большой дорогой. Отчего-то эта мысль принесла Эскелю спокойствие.       Когда они вернулись из купален, камин уже едва тлел рыжими робкими углями. Ламберт бросил в чёрный алчный зев несколько поленьев и щёлкнул пальцами, используя Игни, чтобы пламя задорно заплясало в своей кузне, жадно пожирая подношение. Как назло, едва они говорили про холод, как стало стыло. Ламберт завернулся в тугую шкуру, гладкую и шелестящую под ладонью мягким мехом. Он так и улёгся на лежанку, и ещё сверху накинул что-то бесформенное и тёплое, подбираясь поближе к рыжему жару. Пялиться было бы немного странно, но совсем не смотреть на несомненно красивое поджарое тело в первобытном обрамлении шкур... одним словом, Эскель тайком залюбовался. Он никогда не чувствовал себя ущербным, нет, вполне трезво оценивая достоинства своего тела, но и красивым он себя назвать не мог. Ламбертом же порой беззастенчиво любовался, особенно в те редкие моменты, когда тот был глубоко задумчив или, как сейчас, смотрел в огонь и не успевал саркастически скривиться, как только замечал, что уже не один. Эскель влез в самые свои чистые штаны, хотел было натянуть тонкую рубаху, но передумал и устроился по-турецки на соседней лежанке, почти не ощущая холода. Повёл плечами, расправляясь. Ему хотелось думать, что жар, который согревал его тело - лишь следствие принятой только что бани и горящих в очаге поленьев. Младший ведьмак, казалось, ничего не замечал вокруг, он опять "клюнул" носом и оглянулся на Эскеля. Возможно, этот день измотал его настолько и сонливость сделала своё дело, или же просто пришла пора удивить собрата внезапным проявлением почти что нежности, которую никто никогда от него не ждал: - Завтра, всё завтра, - пробормотал Ламберт и махнул рукой, подзывая к себе, - Не хочу сейчас ни о чём думать. Ты где? Иди сюда, давай спать. - Тут я, тут, - ответил Эскель негромко, запоздало задумавшись, что означало это “сюда”, - Спи, мне нужно две минуты на медитацию. Сердце и правда требовало успокоения, да и жар непривычно ударил по вискам. Эскель прикрыл глаза.