Аксиома параллельности

Утро понедельника началось поздно. Джотаро несколько минут вслушивался в звуки комнаты — не бежит ли вода в душе, не звенит ли об блюдце чашка. Нет, в номере отеля снова был только он один. Это осознание было резким, как пробуждение после длинного приятного сна. Сон закончился, а вместе с ним — сладкая сказка о сбывшихся мечтах. Навалилось глухое отчаяние и злость. Сколько можно?!.. За те три дня, что прошли с момента их встречи, Какеин сбегал во второй раз. Как он умудрялся бесшумно выскальзывать из комнаты — оставалось загадкой. Обычно Джотаро спал очень чутко. Вчерашнее воскресенье они провели почти так, как всегда хотелось самому Джотаро. Лежать рядом, лохматить рыжие волосы, пить вместе кофе, неспешно, как и положено в выходной день, прогуливаться по набережной, сидеть вечером на балконе. И постоянно обнимать любимого человека, прикасаться к нему, держать за руку, сопеть в ухо. Джотаро не был романтиком, но считал вполне логичным иметь свой собственный уголок, куда допускались только избранные, и делать там все, что хотелось. Имел он, в конце концов, право быть с тем, кого любит? Какеин не возражал против такого времяпровождения, хотя говорил мало, и Джотаро по-прежнему чувствовал, что та, уже набившая оскомину, стена между ними, никак не разрушится. Нориаки все еще что-то недоговаривал. В понедельник все стало на свои места. Тайна, не отпускавшая Какеина, забрала его с собой. Даже если она была еще страшнее первой, Джотаро было все равно. Он представить не мог, что это за секрет такой, а потому чувствовал горькую обиду и досаду из-за молчания Какеина. — Я такой дурак, дед, — сказал он, дозвонившись Джозефу. На том конце провода покряхтели. — Ты нашел то, что искал? Холли переживает за тебя. — Нашел. И не нашел. Я еще останусь на некоторое время в Каире. — Не строй из себя египетского сфинкса. Одними загадками говоришь, — возмутился Джозеф. — Я потом еще позвоню. Джотаро повесил трубку, затем, помедлив, набрал номер Какеина. Конечно, никто не ответил. Поездка к нему домой предсказуемо не дала результатов. Джотаро испытывал странное опустошение, словно разом иссякли все силы, и хотелось просто перестать реагировать на что-либо, не думать, не чувствовать, не дышать. Где-то здесь, в городе, был человек по имени Какеин Нориаки. Обида из-за его молчания исчезла быстро. Джотаро не мог винить его, да и просто не хотел. Тот всеми силами прятал свои боль и страх, а он, Джотаро Куджо, не сумел их рассеять и стать настоящей поддержкой. Если уж на кого и стоило злиться — то исключительно на себя. Все-таки за эти несколько лет они оба выросли. — Господин Куджо, мы стали часто встречаться, — Салим улыбнулся, но по взгляду Джотаро понял, что для шуток было не время. — Заплачу, сколько скажете. — Сочтемся. Время снова стало тянуться мучительно медленно. Джотаро все чаще посещала мысль о том, что как только Какеин найдется — он просто свяжет его и увезет с собой. Или транквилизатор вколет. Это ведь нельзя так, чтобы снова расстаться. Он сейчас любит сильнее даже, чем прежде, в душе чувства не помещаются. Как их еще донести до Нориаки? — Не знаю, конечно, что вы, господин Куджо, с людьми делаете, но вашего человека в Каире больше нет, — Салим подсел на лавочку, на набережной. Ответ в этот раз пришел очень быстро — и суток не прошло. По мутной воде Нила расплывались огни вечернего города. Джотаро в упор посмотрел на Салима. Он врал? Сердце болезненно заныло. — Нет? — переспросил он. — Это точно? — Обижаете. Мои люди Каир знают, как свои пять пальцев. И если Салим говорит, что в городе чего-то нет, то его нет. Уж будьте уверены. — Вы знаете, где он, — с нажимом сказал Джотаро. Он боялся услышать о том, что Какеина больше нет физически. Второй раз он этого не вынесет. — Допустим. По набережной растекался многоголосый шум туристов, гудели прогулочные катера. — Человек, который уходит с бедуинами, явно идет в пустыню умирать. Или искупать какие-то грехи. Сахара находится вне нашей зоны влияния, — Салим слегка наклонил голову, щуря глаза. — Сахара — лишь клочок земли, — сказал Джотаро. Он уже продумывал варианты поиска. Скорее всего, придется просить помощи у фонда Спидвагона. — Господин Куджо, не недооценивайте Египет. Здесь слишком много вещей, которые плохо поддаются логическим законам материального мира. И уходят в пустыню тоже не просто так. В голосе Салима скользнула нотка сочувствия. Он оглянулся по сторонам, затем подсел к Джотаро еще ближе. — Знаете, если бы вы не были другом Абдула — я бы ничего этого не сказал. Он был отличным человеком и уважал семейство Джостаров. Считайте это дружеским советом. Сходите к Мойе. Вы без труда найдете ее в Старом квартале. Я знаю, что человек, которого вы ищете, когда-то ходил к ней минимум дважды. Не пренебрегайте тем, что услышите от нее. И нет, за этот совет платить не надо. Это моя плата Абдулу. Салим поднялся, кивнул головой в знак прощания. Без лишних вопросов было понятно, что о Джотаро Куджо и его прошлом этот «профессиональный нищий» знает достаточно. — Желаю тебе всех благ, человек из далекой страны. Не оставляй больше здесь свое сердце. Каиру чужого не надо. Он почему-то нарочно пафосно произнес это так, словно был точно уверен — они с Джотаро больше не встретятся. Можно было не верить ни единому слову египтянина, спешно взять вертолет у фонда Спидвагона и отправиться на поиски. За сутки больной и слабый Какеин не мог уйти далеко. Но Салим упомянул Абдула. Случайно ли, преднамеренно, однако память о старом друге была важна для Джотаро. Да и несколько часов времени уже ничего решали. Мухаммед Абдул когда-то работал в Каире предсказателем. В том, кем окажется эта Мойя Джотаро не сомневался ни минуты. Настоящие провидцы редки, как драгоценные камни, и безумно жаль, что подтвердить ее правоту не мог никто. Но, выходит, Какеин ей поверил? А потом слова сморщенной и чем-то напоминающей старую Энью женщины, смешались с терпким запахом специй и тяжелого ладана. На самую долю секунды, словно за тонкой шелковой тканью, Джотаро привиделся образ Абдула. Он стоял за спиной старухи Мойи, и свет лампадок дрожал в его золотых украшениях. Джотаро сморгнул видение, чувствуя сильную усталость. Конечности стали ватными. Мойя рассказывала и рассказывала, и чем больше она говорила, тем острее понимал Джотаро, что сделает все с точностью наоборот. Мир, который он знал, пусть и в виде карты Дио, забрал у него любимое существо. Так что он еще должен этому миру? — Что бы выбрали вы сами? — спросил Джотаро, поднимаясь на шатающихся ногах и кладя плату на расписной поднос. — О, я старая сентиментальная старуха. Ответ очевиден, — улыбнулась Мойя. Но умные черные глазки пристально всматривались в лицо Джотаро. — Всегда выбирайте любовь. А уж к кому или чему — решайте сами. Тот мальчик тоже выбрал любовь. Она хитро подмигнула. Какая банальщина, какая ужасная слезливая глупость! Что еще можно было услышать от старухи, зарабатывающей себе на хлеб рассказами о будущем? Вот только некоторые моменты из прошлого случайного человека обычный шарлатан знать не мог. Джотаро спешно собирал вещи, выписывался из отеля, звонил в фонд Спидвагона и просил вертолет. И верил, безоговорочно верил. Путь, который он проделал сюда, в Каир, подходил к своему завершению. Внутренним шестым чувством Джотаро ощущал это, равно как и то, что теперь тайн между ним и Какеином больше нет. Старуха Мойя, как и положено предсказателям, рассказала только ту часть истории, которая касалась непосредственно Джотаро. Но Какеин был частью его истории — это не утаишь ни за какими намеками. И если бы этот глупый рыжий мальчишка рассказал все с самого начала, не пытаясь играть в ненужное благородство и решая за других их судьбу, то не мотался бы сейчас он, Джотаро Куджо, по всей Сахаре, надеясь лишь на то, что еще не опоздал. Боль, опустошение, память, сны, равнодушие. Совпадения, которые не бывают случайными. Ненавистный город в пустыне. Надежда. Медицина. Карты Таро. Вера. Любовь. Караван бедуинов ушел на сорок километров вглубь пустыни. Странного рыжеволосого иностранца они оставили сутки назад в стороне от основного пути. Джотаро не сразу понял, что с момента исчезновения Какеина, с учетом его поиска по Каиру, посещения предсказательницы и спешным вылетом, прошло уже более сорока часов. Как можно потеряться в пустыне? Когда только дюны и небо. Как можно не отыскать в пустыне, если смотришь на нее сверху? На рассвете третьего дня Джотаро попросил у фонда Спидвагона джип. В какой-то момент подступило жгучее желание бросить все, вернуться назад в Японию, забыть, сделать так, как хотел до всех этих событий. Если он не нужен Какеину, зачем заставлять? Зачем эгоистично мучить другого, принуждая быть вместе? Вот только он нужен Какеину, даже если тот вбил себе в голову, что почему-то должен искуплять вину, что не хочет быть обузой, что не достоин, в конце концов, счастья. Он нужен Какеину, а тот — ему. Это странное знание, непостижимое иначе, чем через связь душ. Джотаро щелкнул зажигалкой, и теплый свет на несколько секунд окутал его ладонь. Пальцы замерзли — в зимний сезон температура ночью в пустыне опускалась до нуля. — Глупый Какеин. Собственный голос показался шелестом песка. Джотаро смотрел, как скользит по линии горизонта огненная вспышка, и восходящее солнце уверенно прогревает застывший морозный воздух. Алое, золотое, пурпурное. Еще бархатно-фиолетовое на западе и искристо-ясное на востоке небо. Джотаро закурил вторую сигарету. — Зачем тогда это все было? — спросил он у пустыни. Было даже не больно — было уже никак. Только вот себя ведь не обманешь. По желтой линии, вырисовывающей контуры дюн, мелькнул и растекся слабый зеленый огонек. Джотаро запрыгнул в джип. Ему нужен только шанс. Еще один крошечный шанс — иначе все произошедшее за эту сумасшедшую неделю не имело никакого смысла. Он сделал свой выбор еще тогда, когда решил спасти неизвестного рыжего мальчишку от той штуки в мозгу, и сам не понял, почему поступил именно так. Природные инстинкты, шестое чувство, те невидимые глазу закономерности, которые, словно магниты, притягивают в жизнь что-то очень важное. — Пойдем домой, Нориаки, — сказал Джотаро. Какеин лежал на песке, раскинув тонкие руки, и смотрел в рассветное небо. Он услышал шум приближающейся машины, и в который раз понял — убегать бесполезно. Да и сил убегать уже не осталось. — Нашел все-таки, — он повернул голову и посмотрел на высокую фигуру Джотаро. Залюбовался. Потом снова посмотрел на небо. — Хреновый из тебя убегальщик. Пойдем. Хватит. Джотаро сел рядом, понимая, что сейчас он просто возьмет Какеина в охапку и наконец-то унесет. Давно пора. Тот молчал. В фиолетовых глазах отражалось небо. — Не думай, что только тебе было плохо. Дай мне сделать самому свой выбор. Снова прошу: не решай за меня, Нориаки. — Ты не понимаешь, — он скосил на него взгляд. — Что я не понимаю? Я был у этой Мойи. Ты веришь ей? Веришь во всю эту ерунду про спасение мира? Теперь Какеин смотрел на Джотаро в упор. И тот физически ощущал — стена между ними исчезает. Последняя загадка, мучавшая Нориаки, оказалась разгаданной. Всего лишь рассказ старой провидицы, случайно встреченной в закоулках Каира. Так ли уж случайно? Старина Абдул знал, как помочь даже с другого конца реальности. Он был бы рад этому. — Я верю в то, что у тебя должен быть ребенок. А я должен был погибнуть тогда, сразу, и не мучить тебя больше. — Мучить? Ты хоть знаешь, сколько кошмаров я видел, Какеин Нориаки? Ты спросил меня — скучал ли я по тебе? Как я ненавижу себя за свою беспомощность, за то, что не уберег тебя? Ты думаешь, что я стану счастливее, если у меня будет ребенок? Только затем, чтобы легче было спасать мир? Знаешь, что я спросил у Мойи об этом? Ничего! Она сама честно сказала, что я буду несчастен всю оставшуюся жизнь. И сделаю несчастными других. Мое счастье закончилось здесь, в песках Сахары. Так много ненужных слов. Когда Какеин рядом — Джотаро мог говорить больше, чем обычно. И улыбаться. И быть каким-то удивительно-бережным. Тот не специально, но всегда неизменно будил в Джотаро самые искренние чувства. — Но мир… что-то пойдет иначе, очень плохое случится, если у тебя не будет ребенка. Мы не можем больше существовать рядом с тобой одновременно. Я упустил этот шанс, — голос Какеина надломился. Тонкие обветренные губы болезненно скривились. — Я никогда не хотел, чтобы моей семье угрожала опасность и ненормальный вампир. Я не просил этих приключений. А мир не спросил у меня — нужно ли мне все это. А теперь я обязан сделать для мира что-то еще? Не слишком ли много для меня одного? Джотаро протянул руку, обхватывая Какеина, легкого и тонкого, и привлек к себе. Они смотрели друг на друга, близко-близко, почти соприкасаясь носами. По их ладоням, гладившим лица, растекались горячие слезы счастья. — Ты будешь жалеть, Джотаро. — Давай, я сам решу, о чем мне жалеть. Даже если все то, что рассказала старая каирская предсказательница правда, можно я буду спасать мир со своей семьей? Джотаро прижался лбом ко лбу Какеина, ощущая, какой тот горячий. — А ты — часть моей семьи, Нориаки. Я хочу знать, что ты всегда будешь со мной. — Я и так бы был всегда с тобой. В любом…, — Какеин до боли сжал плечи Джотаро. Судорожно выдохнул и продолжил: — … месте. И форме. Ты же мой Джоджо. — Твой. Нежность, не находящая больше слов. Все они казались пустыми, банальными. Умиротворение, затапливающее душу. Желание жить, лишь бы человек, прижимающийся сейчас дрожащей щекой, был рядом. И не суть важно, что случится с миром. А даже если важно, то можно не ради всех спасать, а эгоистично, ради вот только одного, который и так уже почти ты сам, — часть души, разума, памяти. Под зеленой галабеей Какеина Джотаро чувствовал бешеную пульсацию его сердца. Собственное он словно и перестал ощущать — оно билось в унисон. И Джотаро Куджо, сильный и неприступный обладатель одного из сильнейших стендов в мире, будущий морской биолог — умный и здравомыслящий прагматик, — вдруг понял, как много в нем еще живого человеческого тепла, и как жаждет его измученное сердце настоящей ответной любви. Он зажмурился, подставляя лоб, щеки, губы под сбивчивые, горячие поцелуи Какеина. — Я не желаю зла миру, — Джотаро заглянул в его широко распахнутые влажные глаза, оттирая слезы. — Я не знаю, что будет дальше. Но хватит. Кто-то там… Он говорил о чем-то очень возвышенном, но не смотрел на небо — только на Какеина. Своего рыжего, до одури любимого, Какеина Нориаки. — Кто-то там, — повторил Джотаро. — Даже если закончится весь мир, я прошу только об одном — не разлучайте нас больше с Какеином никогда. Хватит. Эмоции, как бушующий океан, захлестнули через край, и Джотаро почувствовал, что теряет сознание. Песок пошел темными пятнами, небо выцветало. Последнее, что он помнил, проваливаясь во тьму — это то, как лихорадочно прижимал к себе Какеина, умоляя кого-то там, наверху, больше не заставлять их обоих страдать.