Любовник крови

— Ты извини, — произнёс он после почти десятиминутного молчания, — я, наверное, напугал тебя. Просто голову потерял, — он засмеялся, — когда вдруг мечта внезапно осуществилась. Раз, и мы с тобой голые в постели. Вообще, я планировал предложить тебе это, когда ты станешь совершеннолетним, а тут так получилось… Всю дорогу я смотрел в окно, на проезжающие машины, на весенний пейзаж, от которого невольно становилось хорошо на душе. Но его слова моментально восстановили в памяти произошедшее позавчера вечером, то, что усиленно старался не вспоминать, то, что вызывало два сильных чувства: отвращение и ярость. Я ответил ему нецензурным выражением. Он сделал испуганные круглые глаза. — А если бы твой отец тебя услышал? — Доложи ему, как только доберёмся. — Извини, правда, я был неправ. Надо было сдержаться… — Да, ты забыл, что я ещё школьник и могу заявить на тебя. — Но ты сказал, что не выдашь меня. Я отвернулся к окну. Конечно, выдавать его никто не собирался, но мне хотелось выплеснуть на него свои негодование и гнев. Выяснять отношения словесно особо не привык, мы сразу дрались в школе или во дворе. С ним тоже хотелось подраться, но мешали два фактора: в машине этого делать нельзя и он в любом случае сильнее меня. Ещё было очевидно, что моральное преимущество на моей стороне, могу диктовать правила, а он будет вынужден соглашаться, могу шантажировать его, могу уничтожить. Если скажу маме о случившемся, поднимется буря. Мама очень трепетно относилась ко всему, что было связано со мной. Поэтому никогда не жаловался ни ей и никому. Любые синяки и мелкие травмы объяснял тем, что неудачно упал на тренировке. Если о том, что было между нами, узнают мои родители, деды, бабушки, это причинит им страдания и может разрушить хорошие отношения между ними. Целостность и сплочённость семьи были для меня превыше всего, поэтому ни за что не стал бы никому рассказывать о произошедшем. — Не бойся, не выдам. Но так противно мне никогда не было, — повернулся к нему. Он хмуро смотрел на дорогу. — Понимаю, — вздохнул, — извини, я не имел права так себя вести. Остаток пути мы молчали. Он подвёз меня к дому. Я взял сумку, лежавшую на заднем сиденье, и вышел. Уже вечером в постели долго думал обо всём этом, пытаясь разложить спутанные чувства на отдельные полочки. То, что случилось тогда в его спальне, вызывало очень неприятные эмоции, омерзение. Я чувствовал себя использованным и униженным, будто был купленной проституткой. Корни этого крылись в подсознательном убеждении, что быть снизу унизительно для мужчины, это функция женщины. Даже в школе мы во время конфликтов называли друг друга оскорбительными эпитетами, связанными с пассивной ролью гомосексуалов. Но в то же время, будучи абсолютно честным с собой, признавал, что не против отношений с ним, более того, хочу их, но в другой форме. А вот как, представлял весьма смутно. Он и так нравился мне, а после того, как предстал во красе голым, после того удовольствия, что сумел доставить, он начал вызывать какие-то эротические эмоции, которые я затруднялся интерпретировать точно. Получалось, что испытываю к нему противоречивые чувства: любовь и ненависть. Нет, это не являлось ненавистью, скорее, было гневом, то есть хотел его, и был зол на него. И тут логично возникал вопрос: "А почему это я хочу его? Разве я такой? Ведь у меня есть девушка, вот её и нужно хотеть, а не парня, который к тому же старше". Когда что-то является важным для нас, мы легко придумываем оправдания, логичные и чёткие объяснения, подводим базу под самую нелепую теорию, как заправские адвокаты, и сами свято верим в неё, только потому, что это важно для нас лично, это находит отклик в наших сердцах. Я тоже придумал оправдание для себя, полностью реабилитирующее моё порочное влечение. Это звучало примерно так: я не гомосек, потому что хочу не какого-то постороннего парня, а своего родственника, а это не считается. Вот если бы увлёкся, например, одноклассником, тогда да, это позорище, а так всё в рамках нормы. Разумом понимал, что это тоже далеко от нормы, но что есть, то есть. Мы с ним могли быть в будущем идеальными любовниками, но он младший брат моего отца. Такие отношения вдвойне табуированы в обществе. Два греха: инцест и гомосексуальность. И тот, и другой непростительны. Я о многом думал в эту ночь, но пришёл к мнению, что следует больше внимания уделять Юле, чтобы не погрязнуть в непонятных для себя сомнительных отношениях, за которые стыдно и которые опасны. Не столько для меня, сколько для него. К Юле не испытывал ничего особенного, кроме лёгкого влечения, что вполне могло быть адресовано кому угодно другому, любой другой красивой девушке или даже, как оказалось, парню. С ней мы встречались у него в квартире, потому что не хотел приводить её к себе и знакомить с мамой, хотя мама была не против. Но у меня не было желания привязывать Юлю к себе и давать надежду на дальнейшие прочные отношения, по причине, что не был уверен, что в следующем учебном году не увлекусь другой девушкой. У нас появлялись новенькие, так как наступило смутное постсоветское время, люди мигрировали в поисках лучшего, и в Москву стекалось немало народа из провинции, особенно в сферу торговли. Во время свиданий мы с Юлей преимущественно целовались. Она снимала или расстёгивала верх, давая ласкать свою грудь. Ей это доставляло большое удовольствие, она краснела, начинала часто дышать и постанывать. Чувствовалось, что она не против более смелых ласк, но мне не хотелось совать руку в её нижнее бельё. Те из наших парней, кто это делал, признавались, что у девушек там склизко и мокро. Соскучившись за выходные, Юля висела на мне все перемены. Мы договорились встретиться вечером. Решил всё же привести её к себе и не устраивать больше свидания у него. Когда мы пришли, дома никого не было, мама, видимо, ушла на прогулку с братом. Мы расположились в моей комнате. На случай, если брат скоро вернётся, запер дверь изнутри, он имел обыкновение входить ко мне в любое время, пользуясь моей снисходительностью. Юля была взволнована, принаряжена, накрашена сильнее, чем обычно, глаза у неё блестели, она покусывала и то и дело облизывала губы в помаде. Меня это насторожило. Я заподозрил, что она решила отдаться. Вот к этому готов не был. Попросту боялся. В медицинской энциклопедии, откуда мной были почерпнуты первые знания о строении половой системы и сексе, говорилось, что у девушек есть эластичная девственная плева. Это и пугало. Боялся, что у меня ничего не получится, и даже представлял себе комичный ужастик — сцену первого секса с Юлей, когда пытаюсь войти в неё, эта плева растягивается, растягивается, а затем спружинивает и откидывает меня далеко с кровати на пол. Юлю предупредил, что здесь мы не будем ничего делать, потому что может прийти мама. Но на всякий случай проверил запас презервативов. Их мне покупал он, когда мы с Юлей встречались в его квартире, иногда оставлял на столе с запиской-напоминанием, чтобы не забывал пользоваться ими. Но каждый раз они оставались невостребованными и оседали в карманах. В школу тоже носил презервативы, мы все их носили. Если у тебя нет презервативов, значит нет и личной жизни. Потом Юля ласкала меня руками на кровати. В рот я ей не давал, потому что когда она решилась в первый раз сделать минет, так цапнула зубами, что я едва не заорал от боли и теперь не доверял ей драгоценный орган. Глядя на то, как она неловко держит, невольно вспоминал, как держал он — член ложился в ладонь, как влитой. В сравнении с ним Юля казалась пресной. Она сидела между моих ног и теребила головку, сделав пальцы колечком. Чтобы доставить ей удовольствие, расстегнул ей пуговки на кофте. На ней был ярко-красный кружевной бюстгальтер, сквозь который просвечивали соски. Он оказался более закрытым, чем те, в которых видел её прежде, и я не знал, как снять его. Жестом стриптизёрши Юля расстегнула его спереди и скинула с плеч. У неё была довольно крупная мягкая грудь с большими розовыми кружками и расплывчатыми сосками, которые затвердевали под пальцами и начинали торчать вперёд. Мы легли и стали целоваться. Юля вдруг слезла с кровати и быстро сняла колготки, потом села на меня верхом. У меня была расстегнута ширинка, она, к немалому моему удивлению, уселась прямо на член. Нас разделяла тонкая ткань её трусов. Там было тепло и чуть влажно. Она склонилась и мы снова начали целоваться. Было такое ощущение, что когда она склоняется, ложась на меня, у неё раскрывается шире вагина. Она тёрлась ею, раздвигая ноги, и трусы расходились от движения то в одну, то в другую сторону, я чувствовал напряжённым членом края ткани. И опасался, что когда кончу, сперма попадёт в её вагину и она может забеременеть. Обречённо подумал, что всё-таки сегодня нам придётся избавиться от девственности. Но было страшно. Секса очень хотелось, и препятствий, казалось бы, никаких не возникало. Есть девушка, изнывающая от страсти, готовая отдаться, есть комфортные условия, есть презервативы. Эх, если бы она не была девственницей. Помимо прочего, ещё боялся, что если у меня всё получится, то она может истечь кровью или будет кричать от боли, и представлял себе страшные картины, как бегаю с аптечкой, пытаясь остановить кровь, хлещущую оттуда, зову на помощь, например, маму, мама падает в обморок при виде окровавленной Юли, а я в панике мечусь между ними, не зная, кого спасать. Мимолётно подумал, что следует в начале отношений интересоваться насчёт невинности девушки. — Юля, — остановил её, — встань, я возьму презерватив. Она слезла с меня и, пока копался в ящичке стола, где была моя заначка, спрятанная в пенал, успела раздеться догола, скинув юбку и даже трусы. Когда обернулся, она уже лежала на кровати, слегка разведя ноги. Немного растерянный, я принялся раздеваться. Как правильно пользоваться презервативом знал, потому что пробовал не раз быстро раскатывать его на эрегированном члене, так что чувствовал себя профессионалом в этом, успевающим быть во всеоружии, пока горит спичка. Но дальнейшее оказывалось скрытым во мраке, секса с девушками у меня не было. До Юли встречался ещё с несколькими, но кроме поцелуев и обжиманий ни с кем ничего не было. Поэтому на кровать взошёл, как на эшафот, вспоминая, где лежит аптечка и когда придёт мама. Ситуация была "и хочется, и колется", потому что Юля выглядела очень соблазнительно: красивая, с хорошей фигурой, не тощая, у неё были аппетитные и грудь, и попа, ей действительно хотелось вставить, но страхи поднимали голову, а выпивать для храбрости не хотелось, да и чревато последствиями в виде санкций от очень строгого отца. Ещё было страшно опозориться, не доставив Юле удовольствия, потому что чувствовал, вот-вот кончу, не успев войти. Словно в ответ на мои мысли, в дверь постучали, точнее забарабанили кулачками. Никогда не был так благодарен брату, как в тот момент. Он буквально спас меня от возможного фиаско. Мы с Юлей начали быстро одеваться. Потом вышли к маме, я познакомил их. Мама пригласила её пить чай, а я отправился в комнату делать уроки. Потом пошёл провожать Юлю домой. Она всю дорогу щебетала, как ей понравилась моя мама и как хорошо они поговорили. А я думал, как бы они не сговорились в обход меня и не решили за меня, что нам с Юлей следует связать свои судьбы, хотя бы на время учёбы в школе.