Любовник крови

Иногда он приезжал ежевечерне, иногда через день-два, вызывая жгучую тоску в моём страдающем сердце. Если бы не контрольно-пропускной режим части, я поехал бы к нему лишь затем, чтобы увидеть издалека. Никогда прежде мне не бывало скучно одному. Я любил одиночество. В этом состоянии есть некий элемент свободы. Ты, как вольный ветер, не оглядываешься на других. В душе бескрайний простор. Там твой мир. Но теперь он не полон без него. Многое занимало мои мысли, но сейчас они стремились к его образу. Размышления о жизни и устройстве Вселенной уступили место красивым глазам, которые днём казались совсем светлыми и холодными, а вечером по волшебству темнели. Он вновь приехал. И вновь я пялился, слушая слова и не понимая смысла. Его коротко стриженные волосы с небольшой прядью, уложенной набок, глаза, опушенные густыми ресницами, прямой нос, губы, чёткий контур подбородка — всё вызывало изумление, почему же я не замечал красоту его мужественных черт ранее. Точнее, замечал, но мимолётно. А сейчас хотелось любоваться не спеша, скользя взглядом от одной черты к другой. Он сидел почти в три четверти ко мне за круглым столом, и это был самый выигрышный ракурс, щедрый для меня, безмолвного влюблённого ценителя. Я видел больше, чем строгий профиль, но меньше, чем откровенный анфас. И это было идеально. В мыслях моя рука вела безотрывную линию на белой бумаге, создавая безупречный портрет, которого не смог бы создать в реальности. Он бросил в мою сторону холодный взгляд с нахмуренными бровями и отвернулся вновь. А после ужина по пути в комнату, толкнул меня под лестницу, под самую верхнюю ступень, где даже он мог выпрямиться в полный рост, прижал к стене, заставив волноваться и млеть от ожидания, и прошептал: — Осторожнее. Слишком заметно. — Что заметно? — спросил я так же шёпотом, недоумевая. — Пялишься заметно, — на его губах заиграла усмешка. — В смысле? — на самом деле я сначала растерялся, но потом стало доходить. Привычка размышлять сделала своё дело — построив в уме логическую цепочку, понял, что превосходство на его стороне, ведь ему стали очевидны мои чувства. Этот вывод выбесил. Вовсе не собирался признаваться в любви и греть его тщеславие. — Пошёл ты! — я оттолкнул его и вышел из укрытия. Он догнал и снова затащил в полумрак. — Тише, тише, — он закрыл мне рот ладонью, — мама услышит, подумает, что я тебя бью. Бабушка действительно всегда следила, чтобы он меня не бил, но он ухитрялся бить у неё под носом. — Давай поговорим спокойно, только не сейчас. Хочешь завтра вечером заберу тебя к себе? Переночуешь у меня, днём побудешь или домой съездишь, а вечером опять вернёмся сюда. От жара и твёрдости его тела слабела воля, но я покачал головой. Он посмотрел на меня несколько секунд, потом отпустил. — Ладно, иди, потом разберёмся. В доме делали небольшой косметический ремонт. Мы с ним сидели на улице, после того, как вдвоём вынесли всю мебель. Вкусно пахло краской. Даже не столько из-за запаха краски, а скорее от ощущения обновления, свежести и чистоты, которое неизбежно появлялось после ремонта. Спать легли бабушка с дедом на веранде, а мы с ним в беседке. Она была частично открыта, но с полупрозрачными занавесками, которые вечером задёргивались, и помещение получалось уютным и камерным. Там стояли два узких диванчика. Он лёг на одном, я на другом, расстелив принесённые бабушкой простыни. Потушенная лампа под потолком тихо покачивалась. Занавески колыхались, сквозь них виднелось ночное небо с редкими искорками звёзд. Стрекотали кузнечики то тут, то там, собравшись на свой концерт. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Звуки фоном убаюкивали, и воздух был свеж — легко дышалось полной грудью и хотелось медленно уплыть в сон. — Спишь? — прозвучало в тишине. — Теперь уже нет. — Я понимаю, то, что было между нами, неправильно, совсем неправильно. Понимаю, за это любой осудит. По нескольким основаниям неправильно, — он говорил сбивчиво, с паузами, обдумывая каждую фразу. — Ну да, — больше ничего не мог придумать в ответ. — Но я не жалею. Иди ко мне, — он приподнялся на локте, повернувшись в мою сторону. Нас разделял стол. Я видел его глаза в полутьме. Встал и пошёл. Лёг на него сверху. Сразу почувствовал крепкий стояк под собой. Он нашёл мои губы, а я не возражал. Целовать его, лёжа сверху, доставляло особое удовольствие, не испытанное доселе. Подо мной было его твёрдое тело с буграми мышц. Ощущения оказались совсем иными, чем когда я был под ним, чувствуя себя беззащитным, и волновали не меньше. Он просунул руку между нами, я приподнялся, он освободил свой член, затем потискал мой. Меня смущало то, как быстро я завёлся и уже был готов кончить. Его горячий гладкий ствол, зажатый между нами, обжигал жаром голый живот. — Сними трусы пониже, — зашептал он и стянул их сзади, сжимая мне до боли ягодицу. Когда он возбуждался, немного терял контроль над своей силой. Заметил это по нашему прошлому спонтанному свиданию. Но сейчас эта боль добавляла эмоций, становясь пикантной нотой в хаосе ощущений от звуков его учащённого дыхания прямо в ухо, запаха разгорячённой кожи, вида вздымавшейся груди. Я чувствовал, как колотится его сердце, и, кажется, физически слышал это. Знакомый туман обволакивал голову. Он приподнял мне бедро и обхватил наши члены вместе. Это было лишним, я не выдержал. Он тихо рассмеялся, убрал руку и прижал меня к себе. — Поможешь мне? — прошептал, поглаживая мне спину. — Как? — приподнявшись, я взглянул в его глаза. Они сейчас блестели даже в неверном свете звёзд. Вместо ответа он взял мою руку и потянул вниз. На диване было место только для одного, поэтому я чуть сдвинулся в сторону, открывая обзор. Он положил мою руку на свой член и прижал сверху тяжёлой ладонью. Член был очень твёрдым, напряжённым и горячим. Я обхватил его пальцами и сдвинул кожицу вниз. — Подожди, — прошептал он, направляя мою руку, — не так резко. Большим пальцем я потрогал отверстие в головке, оно было влажным, и выделившаяся обильно смазка легко растиралась по стволу. Я делал так же, как себе, только положение было неудобным — фактически приходилось лежать на нём, опираясь локтем ему в грудь. Ладонью почувствовал слабую пульсацию внутри члена, будто из глубины шла волна. Он застонал тихо, сдавленно и больно-больно сжал мне плечо, удерживая. Сперма изливалась на пальцы, он не давал ни убрать руку, ни пошевелиться. Когда, наконец, отпустил, я упал на него и лежал, отдыхая. — У тебя снова стоит? — усмехнулся он. — Ненасытные подростки. Подрочил, быстро доведя до разрядки, и принялся обтирать краем простыни. — Давай сюда руку, — он вытер мне пальцы, потом живот себе. — Потерпишь до утра? Не пойдём сейчас в ванную? Я сонно кивнул. Он вылез из-под меня и повернулся на бок. Только так мы могли вместиться вдвоём на диване. Было тесно, тепло и очень близко во всех смыслах этого слова. Я чувствовал, насколько он дорог мне, мой родной человек. — Надеюсь, мама не проснётся раньше меня, — он тихонько засмеялся и покрепче обнял. — Только ты не толкайся, а то столкнёшь меня на пол. — И ты не толкайся, а то раздавишь всмятку, — ответил я, засыпая. Утром я осознал себя в одиночестве. Было свежо и солнце, похоже, ещё не вставало. Небо чуть розовело на востоке, и этот предрассветный час тревожил. Всякий раз, когда я просыпался до солнца, испытывал непонятную экзистенциальную печаль. Свет в воздухе был таков, что ты не понимал, утро это или ранние сумерки. Неопределённость и тоска давили на психику, и я не удивлялся сведениям, что в эти часы человек умирает. И думал, что он умирает в одиночестве, ведь весь мир вокруг спит и некому прийти попрощаться, никто не знает о его уходе. И он уходит один, как и пришёл в этот мир. Наверное, ему страшно и грустно, чувство обречённости кажется невыносимым, ведь нет ещё солнца, которое могло бы поддержать его. Я увидел его сквозь занавески. — Доброе утро, — он шагнул внутрь. Волосы были мокрыми, на торсе блестели капли воды. — Как ты добрался до ванной? Там всё высохло? — спросил я. — Через окно, — он заулыбался. — Тоже можешь пойти этим путём или в баню, она ещё жаркая. Он принялся одеваться. Я отправился в ванную по его следам. Окно действительно было чуть приоткрыто. Тёплая вода быстро согрела продрогшее под утро тело. Я мылся и улыбался своим мыслям. На востоке поднималось солнце и заливало мир под собой золотистыми ещё не горячими лучами. А значит, всё будет хорошо.