Любовник крови

День двигался к середине, когда он приехал в очередной раз, спустя почти неделю. Я скучал неимоверно, но держал физиономию ровной. Бабушка накрывала стол к обеду в беседке. Мы помогали ей и носили посуду. Он водрузил на середину стола вазу с яблоками и, взяв одно, откусил с хрустом и начал жевать с хрумканьем. — Ты, как бегемот, — заметил ему. Он ничего не ответил, но посмотрел со значением. — Денёк тёплый, после обеда поедем, красотка, купаться? — мы в школе ещё к осеннему концерту готовили известные романсы, мне достался отрывок из этого, и я выучил слова в том числе. Он метнул в меня яблоко. Мне пришлось быстро увернуться, уже был учёным, яблоком больно попадает. Он меня обстреливал ими иногда. Я бегал по территории, уворачивался, делая ложные выпады в стороны. Он просчитывал мои намерения и делал вид, что повёлся, а сам бросал туда, куда я на самом деле бежал, и мне попадало. Яблоко ударилось об стену дома, отскочило и покатилось по траве. — Юноша, сейчас же подними и сходи вымой, — строго сказала бабушка ему, — и не смей обижать ребёнка, — она ласково взглянула на меня и улыбнулась. После обеда мы и в самом деле собрались на реку. В этом году я там ещё не был. Обычно, как только оказывался на даче, отправлялся туда. Мы встречались с друзьями, некоторые из них были дачниками, некоторые из близлежащих посёлков. В Москве во время учебного года нам редко удавалось пересечься. Только однажды во время экскурсии в музее мы увиделись с одним приятелем, их класс тоже приехал в этот музей, что было редким совпадением. Но теперь мне не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем общаться. Только с ним. Поэтому я попросил ехать выше по течению и остановиться подальше от того пляжа, где обычно были все наши и мелкая ребятня. Вопреки ожиданиям он меня не трогал, лишь топил в шутку. Вода ещё не прогрелась достаточно, но мы плавали минут пятнадцать. Потом он вылез на берег и мне велел вылезать. — Если простынешь, мама мне предъявит претензии, скажет, что плохо следил за ребёнком, — он засмеялся. Я чувствовал, что совсем продрог, и решил, что на сегодня хватит. — Садись в машину, поедем, ты уже синюшный и зубами стучишь. Наказание с тобой — то обгораешь, то синий. Бери пример с меня, — он похлопал себя по животу с выпуклыми квадратами мышц. Я ударил его кулаком в белую линию чуть выше пупка. Он не шелохнулся. — А, ты успел подготовиться, — сказал ему, — давай попробую неожиданно. — Пробуй, — он встал расслабленно, но по напряжённым мышцам ног было заметно, что он готов к удару. Он иногда развлекался тем, что велел бить его ногой в живот. Я бил и прямо, и с разворота, но он, к великой досаде, удерживался от падения. Не успел я коснуться его кулаком, как он молниеносно схватил мою руку и вывернул. Потом отпустил. — Ладно, поехали домой, — он снял трусы, натянул шорты, лежавшие на капоте, и сел в машину. Мне оставалось последовать его примеру. Дома бабушка, взглянув на меня, всплеснула руками и сообщила деду, что я, кажется, заболел. Дед сказал, что даст мне лекарство, и велел померить температуру. Бабушка принесла чашку воды и ложку и оставила на столике. Дед достал картонную коробочку, похожую на те, в которых бывают препаровальные стёкла. В ней хранились порошки, завёрнутые маленькими прямоугольниками в тоненькую полупрозрачную белую бумагу, вроде кальки. Он раскрыл один прямоугольник, высыпал порошок в ложку. — Ты уже не маленький, попробуй проглотить так, — протянул мне её. — Пап, он сейчас подавится, надо размешать ему с водой, — сказал он. Я взглянул на него, уже набрав порошок в рот, и мне стало смешно. Дед дома носил старенький костюм, я засмеялся и уделал ему пиджак этим летучим порошком. Он сидел на диване, прикрыв лицо ладонью. Дед строго посмотрел на него и велел принести мне ещё воды. Порошок действительно оказался воздушным, он забился в дыхательное горло, вызывая кашель. Когда он принёс новую чашку воды, я уже пил из прежней. При виде его насмешливого лица поперхнулся водой и снова начал кашлять. — Не волнуйся, потом выпьешь лекарство, — дед похлопал меня по плечу. — Успокойся, посиди на диване, — и ушёл в кухню, велев ему присмотреть за мной. Кашель душил, выворачивая желудок и вызывая тошноту. Краем глаза заметил, как бабушка выглянула из кухни, но дед увёл её. — Мог бы и не смешить, — сказал ему, когда немного успокоился и отдышался. — Я и не смешил, ты же сам у нас такой — палец покажи, засмеёшься, — он показал палец, приблизив его к моим глазам так, что он начал двоиться. — Не смешно, — оттолкнул его руку. — А может, показать тебе кое-что другое? — прошептал он, склонившись ко мне. — Что, прямо здесь? — ответил ему в тон также шёпотом. — Давай показывай. — Правда, хочешь? — Жажду. Со стороны выглядело, будто мы тихонько обсуждаем какую-то невинную тему, но на самом деле назревал конфликт. Я очень не любил, когда пытались взять на "слабо", просекал это и не вёлся на манипуляции. А он снова и снова хотел прогнуть. Физически он мог это сделать, но морально я никогда не сдавался. Было интересно, как он теперь сохранит лицо. Мы смотрели друг другу в глаза, как два соперника. Он с усмешечкой, я с наглой физиономией кирпичом. — Ну, давай, — показал рукой на его ширинку. — Ах ты, молокосос, ладно, уел, — засмеялся он после некоторой паузы. — Ну, что, пошли к тебе? — он поднялся. — Не пойду, ты приставать будешь, — прошептал. — Мне лекарство надо выпить, ты иди, а то опять насмешишь, доведёшь до приступа удушья, — я лёг на диван и стал изображать умирающего. На хрипы и стоны пришла встревоженная бабушка. — Мама, не обращай внимания, твой внук дурачится, — сказал он и пошёл наверх в мою комнату. Бабушка напомнила про лекарство и ушла в кухню. Я подошёл к столику, раскрыл пакетик с порошком, высыпал его в чашку с водой и размешал. Жидкость была горькой. Знакомый вкус, дед всех нас лечил порошками с детства. Когда я поднялся к себе, он лежал на моей кровати и лениво листал книгу, которую сразу отложил. Мы смотрели друг на друга, и я не знал, что делать. В прошлый раз в беседке всё произошло просто и легко, благодаря темноте. А сейчас при дневном свете казалось неловким подойти к нему и лечь рядом. — Иди ко мне, — он похлопал по покрывалу. — Завтра я уеду, скучать будешь. — С чего ты взял? — небрежно ответил ему, приняв равнодушный вид и, подойдя к кровати, плюхнулся изо всех сил, но матрас плохо пружинил и я приземлился ровно к нему под бок. Он обхватил меня рукой, прижал к себе и зашептал: — Хочу тебя, малыш, не могу, не смейся, знаю, пошло звучит, но потрогай, — он дышал натужно, будто сдерживал себя, не позволяя вдохнуть свободно, и сильно стиснул меня, потом взял мою руку, прижал к поднявшейся, выпуклой ширинке шортов. Под ладонью было привычно твёрдо и я сжал его член. — Играешь, да? Чёрт, нельзя здесь. Поехали ко мне? — он замер, ожидая ответа. Я и сам хотел его, очень хотел остаться с ним наедине и позволить себе многое. Но в доме деда и бабушки сделать это казалось чем-то кощунственным, неприличным. Ещё я переживал из-за своей испорченности, что хочу его и готов идти за ним, лишь бы получить удовольствие. Нет, здесь бы точно не смог расслабиться и быть свободным. — Вот сейчас же? — Да, а чего терять время? — он приподнялся на локте и навис надо мной. — Завтра я занят и сюда вернусь только через несколько дней. Он смотрел мне в глаза, я смотрел ему в глаза, и это была очень волнительная пауза. Мне хотелось поцеловать его, но чего-то застеснялся. И ещё казалось, что бабушка стоит рядом или того хуже — дед. — Поехали, — я вскочил с кровати, хотя страстно желал, чтобы он поцеловал меня и разрушил эту неловкость. Он взглянул с некоторым удивлением и быстро поднялся. Бабушка удивилась нашему внезапному отъезду, но я сказал, что хочу повидать родителей. — Мне всё равно надо было выезжать завтра с утра пораньше, так что ничего страшного, мама, поеду сейчас, отвезу его домой, — он взял ключи и вышел. — Ну как, спала температура? — бабушка потрогала мне лоб. — Если мама увидит тебя приболевшего, будет с ума сходить от беспокойства, — она засмеялась. Тревожность моей матушки была предметом шуток у всех родственников. Через полчаса, загрузив в машину свежие овощи, что поспели к этому времени, и зелень с огорода, мы выехали.