Любовник крови

Сегодня среда и я решил ждать. Не то, чтобы, как Елена Прекрасная, у открытого окошка, но просто никуда не уходить из дома. Вчера и так весь день мы с местными шлялись в посёлке, на берегу, а вечером поехали в Одинцово в ночной клуб. Но там попросили документы на входе, а ни у кого с собой не было. Как оказалось, на какую смену охраны попадёшь, одни свободно пропускают, другие требуют паспорт. А у меня паспорт лежал дома, даже не на даче. Поэтому покатались и вернулись. За рулём был парень без прав, он взял отцовскую машину, на обратном пути, испугавшись ментовских постов, начал искать окраинные улицы для выезда из города, и мы кучу времени потратили на эти блуждания, окраину никто не знал хорошо, только улицы с кафе и клубом.

***

Он вошёл в дом стремительно, поцеловал бабушку, поговорил с ней около минуты и поманил меня за собой на улицу. — Поехали. Мы сели в машину. — До перекрёстка и обратно. Я тороплюсь. Приехал только потому, что обещал тебе. — Вас опять куда-то отправляют? — я смотрел только на него, попутно отмечая, что вот и посёлок, сейчас развернёмся и назад, так мало времени. — Да. Меня не будет месяц точно, а там посмотрим, может, ещё неделю плюсом задержимся. Так что, ты давай учись, — он рассмеялся, — не пропускай тренировки, будь хорошим мальчиком. Короче, будь. Его глаза при ярком дневном свете казались пустыми и холодными. Забавный эффект светлых глаз, лишённых иного цвета, кроме серого. От ресниц лежала тень на самой радужной оболочке и в тени цвет был темнее. — Чего смотришь? — он лукаво улыбался, словно знал, зачем я смотрю. Да он и так знал. Любой человек, в которого влюблены, чувствует это. Эти взгляды, то робкие украдкой, то прямые и дерзкие, но готовые тут же смутиться и спрятаться. — Нравишься, вот и смотрю, — ответил ему как есть. — И давно ты у нас такой прямой? — он улыбался очень довольный, вероятно, почувствовал, что у меня крышенька от него едет. — Да я всегда такой. Мы уже приехали и стояли у дома. Он долго не сводил с меня глаз, потом сказал: — Ладно, любимый школьник, мне пора. Не хочется с тобой расставаться. Правда. Но надо. Иди. С первым сентября, — добавил, заулыбавшись, зная моё отношение к этому дню знаний. — Ха, нашёл с чем поздравлять! Для меня это давно не праздник! — Потерпи. Никуда не денешься. Школу закончить обязан. И не только школу. Поздравляю заранее, потому что не знаю, будет ли возможность позвонить первого. Я ещё раз внимательно поглядел на него, чтобы запомнить черты лица, и вышел из машины.

***

Курс витаминов закончился и я мог уехать домой. Чтобы не беспокоить деда, добрался на электричке. В квартире было пусто. Мама с братом ещё не вернулись. Только в такие моменты становилось ужасающе ясно, как пусто без мамы. Она наполняла дом уютом и теплом. Мне всегда было достаточно знать, что она в кухне, и на душе было спокойно. А сейчас родная квартира казалась прохладной и неприветливой. Обошёл все комнаты, словно надеясь найти её. Даже заглянул в их с отцом спальню. Обычно туда не заходил, только спрашивал с порога, где, например, моя рубашка, та или иная. И она всегда отвечала точно где. Это удивляло, как она помнит местонахождение моих вещей. Впрочем, они с братом были в санатории недалеко, в Подмосковье. При желании можно было туда съездить, но я не настолько соскучился. Позвонил Вася, сообщил, что завтра Катя с тётями приедут в Москву для покупки одежды в школу. Тёти отправятся на рынок, а Катю он приведёт к себе. — У тебя презервативы-то есть? — спросил у него. Вася хрюкнул в трубку. Вот точно покраснел. — Да может и не нужно будет, — ответил он. — Как это не нужно? Зачем она по-твоему идёт к тебе? Газировки попить? — Тогда я куплю. Выйдешь сегодня? — Сходить с тобой за презиками? Пойдём. Около метро в подвале жилого дома был магазинчик, вроде секс-шопа, где в числе прочего продавали индийские дорогие презервативы, и там всем было пофиг, что ты пришёл в такое место, несмотря на явный несовершеннолетний возраст. Но мы с Васей отправились в аптеку и выдержали невосторженный взгляд тётеньки за витриной, которая услышав, что нам нужно, изменилась в лице. Только надменный торец помог мне избежать назидательной беседы об опасностях ранней половой жизни. Когда не хотелось общаться с человеком, то я делал такую физиономию, что типа на кривой козе не подъедешь, и никто не осмеливался заговаривать. Тётенька, недовольно поджав губы, продала нам шесть штук презервативов. Интересно было, что в разных местах разные продавцы. Одним всё равно, кто и что покупает, лишь бы купили, да побольше. А в других у тебя чуть ли не свидетельство о рождении просят показать, будто ты младенец и не имеешь права ни на что, кроме учёбы, и это при том, что ты выше их на голову, но твоя детская физиономия весь эффект взрослости портит. Это бесило. Хотелось и лицо иметь постарше, тогда можно свободно в любой клуб заходить, никому и в голову не придёт спрашивать документы. Мы вывалились из аптеки с презиками и смехом. — Видел, какие у неё глаза были?! — Не может привыкнуть, что сюда вся школа ходит! Мы прогулялись, поглазели на торговлю у перехода. Я пока не знал точно, что мне нужно к новому учебному году из канцелярии. Писал обычно в одной общей тетради сразу по нескольким предметам — впереди, сзади, с середины в обе стороны — чтобы не таскать кучу тетрадей. Ручек и карандашей было дома много. В крайнем случае, в классе могли валяться под задними партами. То есть мне почти ничего не нужно. Преимущество старших классов — пофигизм. Тетради мама купит. Вася тоже не мог сообразить, что ему надо. Он мыслями, видимо, был в завтрашнем дне с Катей и улыбался тихонько. Не стал говорить ему, но про себя подумал, только бы его мама не испортила свидание, появившись дома не вовремя. Отец приехал уже после девяти вечера. Спросил, всё ли готово к школе, и есть ли дома продукты. Продукты я купил и даже приготовил ему подобие ужина, но он не стал есть, сказал, что не голоден. На следующий день с утра взялся за портрет отца и рисовал до обеда. Освещение было очень хорошим, последние августовские дни стояли отличные — ясные, солнечные и тёплые. На душевном подъёме портрет удалось завершить. На данном уровне моего любительского мастерства результат был более, чем удачным, хотя фотографической точности не хватало. Убрал рисунок в папку и пошёл поесть. Отец приготовил утром перед отъездом мне завтрак, а про обед сказал, что мама днём приедет. Около двух после полудня мама с братом вернулись домой. Вечером позвонил Вася и сообщил, что завтра Катя с тётями уезжают, и спросил, поеду ли я провожать их с ним.

***

Поезд отправлялся с Ярославского вокзала. Толпы, вонь, алкаши и светлым пятном на пёстром фоне Катины тёти в лёгких плащах. Вася с Катей отошли прощаться, и целовались, как в последний раз, с бешеным отчаянием насильно разлучаемых влюблённых. Меня мама учила вести вежливую беседу со взрослыми на нейтральные темы. Она говорила, что не стоит использовать темы смерти, войны, болезней, страданий, потому что большинство людей боится этого. И я разговаривал с тётями Кати о погоде, которая и вправду была хороша, об архитектуре здания вокзала, об афишах, наклеенных на щитах, ожидая времени отправления их поезда, и очень задолбался болтать о скучном. Но мне тёти нравились непоказной интеллигентностью и добротой, поэтому терпел. Подумал, что они училки вуза. Оказалось, врачи, одна педиатр, другая терапевт. Наконец, все прощания позади. Мне это порядком надоело: сюсюканья, Катины неожиданные слёзы, толкотня вокруг, огроменные клетчатые сумки, которыми как тараном, некоторые женщины отталкивали людей рядом. Поезд стал удаляться. Васина физиономия грустнела на глазах. — Поехали отсюда. — Покурим? — Покурим у дома, — запахи из вокзальных туалетов были невыносимы. Когда вышли из метро, спросил у Васи: — Ну что, было? Пока ехали на вокзал, не стал спрашивать, потому что он был сильно загружен предстоящей разлукой с Катей. Он кивнул, улыбаясь. — На семь из десяти? — о качестве, а не количестве. — На восемь. — Что помешало добрать до десятки? Он пожал плечами, закуривая. — И груз будет в трюме пустом, — это была наша школьная шутка, появившаяся после чтения пошлых стишков капитана Крича из книженции Джеральда Даррелла. Когда кто-нибудь сообщал, что вчера переспал с девчонкой, мы говорили эту фразу. — Не, не, не, мы с презиками, — Вася засмеялся, хорошо, что удалось отвлечь его от тоскливых мыслей о Кате.

***

Мама вовсю готовилась к первому сентября. Ей нравилось заниматься покупкой канцтоваров и одежды в школу. Меня заставила мерить новые спортивные костюмы и штаны от кимоно. — И те ещё нормальные, мог бы этот год носить, — заметил ей, потому что терпеть не мог примерки, из-за этого не любил покупать одежду, слишком занудно и долго мерить. Мама принесла прежние брюки и показала низ штанин. Они протёрлись именно в этом месте и топорщились вылезшими нитками. Хорошо, что строгой формы уже не было. Ходили, кто в чём. Учителя требовали соблюдения цветовой гаммы, но все игнорили их. Поэтому брюк и любого цвета рубашек или удобного тонкого джемпера было более, чем достаточно.

***

Вот и настал денёк, который ознаменовал собой конец лета, каникул и свободы. Во дворе школы уже стояли толпы в белом и чёрном, разбавленном яркими пятнами букетов. Меня мама уговорила надеть парадный костюм и взять с собой цветы для классной. Когда шёл к нашим, навстречу выскочила Юля и как ни в чём не бывало прыгнула на шею. За лето я и забыл о ней. Как-то попросил маму отвечать на её звонки, что меня нет дома. Но мама рассердилась и сказала, чтобы я сам разбирался в таких делах, и если не хочу встречаться с Юлей, то честно поговорил и сообщил ей об этом при личной встрече. Тогда я подговорил брата брать трубку и, если девчоночий голос спрашивал меня, то отвечать, что я уехал на дачу. За это пообещал ему нарисовать танк Т-34 из книги о военной технике и нарисовал. Брат исправно выполнял свою функцию и за всё лето мы ни разу не созванивались с Юлей. Юля щебетала, как она провела каникулы, куда ездила, а я думал, что лучше пока оставить всё как есть. Всё равно для статуса нужно с кем-то встречаться. Пусть лучше привычная и красивая Юля с неплохим характером, чем кто-то, к кому надо снова привыкать. Она повисла на моей руке. Мы вальяжно притащились к группе наших одноклассников с видом полупьяных влюблённых друг в друга супругов, что только вернулись с курортов. Классная — очень бойкая и находчивая тётенька — чирикала, давая указания, как построиться. Я всучил ей букет. — Может, ты подаришь мне его, когда начнут фотографировать? — предложила она. — Ой, нет, держите сейчас, мы с Юлей пойдём туда, взад, — мы стали протискиваться под всеобщий смех в тыл. — Ну какой «взад»? Какой «взад»? Что за лексикон? — притворно возмущалась она, улыбаясь и перехватывая букеты другой рукой. — Мог бы и впереди постоять, успеете ещё, нацелуетесь. Когда линейка закончилась, мы пошли в класс, и, оказалось, что у нас новенькая. Классная представила её. Ещё одна Оксана. Симпатичная. Вообще, заметил, что девочки с таким именем уродинами не бывают. У нас уже есть две. Одна просто зовётся по имени, вторая Оксана Тэга. Когда-то на французском учительница рассказывала новую тему об ударении accent aigu, что звучало как аксантэгю. Тогда Оксана была ещё единственной в классе с таким именем. Мы стали называть её Оксанка Тэгю. Но это «тэгю» было сложным для речевых аппаратов, привычных к русской речи, и превратилось в Тэга. А вот аксанграв не прижилось, хотя пытались её дразнить Оксанка Граф. Мы стали пялиться на новенькую, оценивать её и сравнивать с другими девочками. Светло-русые волосы, собранные на затылке в хвост, обычные голубые глаза, тонкие черты лица, стройная, среднего роста. Ничего особенного, но она привлекала взгляд. Может быть, потому что не была похожа на других, ярких и пёстрых? Тихоня, но я не верил таким тихоням. Они потом, как правило, показывали острые зубы. Наши классные красотки, звёзды красоты и грации, поняли, что новенькая им не соперница по внешности, и отнеслись к ней милостиво, улыбались, а может, над ней посмеивались. Она сидела скромная и вроде ненакрашенная. Наш классный мачо, секстеррорист Лёха, едва увидев её, принялся рассыпать горстями флюиды своей гипертрофированной мужественности и миазмы тестостерона. Атаковал Оксану номер три со всех сторон. — Будешь Оксаной Третьей, — осенило меня вовремя. Она застенчиво улыбнулась. Парни согласно загалдели. А вот девочкам не всем понравилась идея. — Как королева прям, Оксана Третья! — сказала одна из наших звёзд с огромными понтами Рита. — Да? А корона не тяжела для неё? — У нас только Ритка хочет быть единоличной королевой! — возмутился Лёха, твёрдо решивший окучивать новенькую до победного конца. Рита не считалась красивой, но амбиции у неё зашкаливали. Она хотела после школы уехать в Париж: либо учиться в Сорбонне, а если не получится поступить, то стать моделью. Из-за неё в конце каждого урока французского учительница, которая активно поддерживала её стремления и обращалась к ней «Маргарита», оставляла минут десять на изучение специфических фраз, которые мы называли «Как доехать до Сорбонны» и возмущались, что не собираемся поступать в эту Сорбонну, и нам это не надо. Над Риткой ржали, типа какая из тебя модель, ты же страшная, как смертный грех, но она была непробиваемой понторезкой. Наши красотки презирали её, считая уродиной, она презирала их, считая тупицами, хотя отличницей не была, но рвалась на первые места во всём изо всех сил. Короче, очень самолюбивая и страшно тщеславная. Правда, язык она знала лучше всех нас. И везде расписывалась, как Margaux. Не Margot, не Rita, не Margarita, а именно Margaux. — Не Ритка, а Маргарита, — она не уставала поправлять всех. Кто-то, сдавшись, обращался к ней так, как она требовала. Другие назло продолжали звать Риткой. — Ты Марго Первая, она Оксана Третья. Какие проблемы? — спросил у неё миролюбиво, а то занудства не оберёшься. Это её удовлетворило, она улыбалась и молчала. — Тогда я Оксана Первая, — сказала Оксанка Тэга. — Чего же ты меня так не назвал? — У тебя уже есть кличка, — ответили ей. — Клички у животных, у людей прозвища, — поставила точку классная, закончив копаться на столе. Лёха сел к новенькой. Начался классный час, болтали о том, о сём, кто куда ездил, какие новые предметы будут в этом году, какие олимпиады и соревнования. Потом девочки остались чирикать с классной, а мы пошли в туалет на пятом. Там можно было курить. Директорская, завучевская и учительские находились ниже и сюда мало кто поднимался контролировать, только дежурные учителя-женщины. В мужской туалет не каждая рисковала заглянуть, потому что в ответ орали, что нечего подглядывать за парнями. Смешно, но это действовало. — Давайте, сейчас не будем курить, — предложил самый рассудительный, Саша, он хорошо учился и участвовал во всех олимпиадах, но занудой не был, — вещи пропахнут, мы же не станем пиджаки стирать. Он был прав, кстати. Одежда моментально собирала запах сигарет. Только стирка помогала избавиться от него. Я редко курил и потому старался не ходить за компанию с активными курильщиками, потому что дым стоял в воздухе и впитывался в одежду, даже если ты сам не курил в этот момент. — Ну что, поговорим, как девочки? — Гляньте, что у меня, — Лёха вынул из кармана рубашки красное пластиковое кольцо диаметром около трёх сантиметров и, подняв к лицу, показал всем. — Магнитная клипса. — Для чего она? — Щас покажу, — он взял кольцо в зубы и принялся расстёгивать брюки. — Ты чего это, ЛёшА-лёшеваль? — спросил кто-то, заглядывая ему через плечо. Лёха вытащил член, защипнул двумя пальцами складку кожицы около головки и прицепил к ней клипсу. — Видели? Держится, — он радостно помахал членом, взяв его за основание. — Это ты, чтобы примагничивать к себе девчонок, ходишь с этим кольцом? — спросил у него. Тут же пошли неприличные шутки про женский половой орган, который тянет к Лёхе с неимоверной силой благодаря магниту. — Да он знал, что сегодня к нам придёт новенькая. — Он теперь намагничивается! Готовится к свиданию с этой Оксаной! Но Лёху было не смутить. Он самозабвенно примерял клипсу и снизу, и сбоку, потом надел на член сверху. — Это нормально, что мы стоим и пялимся? — спросил кто-то. — Как гомики. — Круто? Я у бабушки взял, — сообщил Лёха. — Это магнитные лечебные клипсы. — Теперь старушка помрёт без лечения! — Да, а виноват в этом её внук-идиот! — Бабушке для лечения. А ты что лечишь? — Потенцию повышает. Лёха отличался повышенной сексуальной озабоченностью и почти каждый день в том учебном году у него были рассказы о ночных похождениях с очередной девчонкой. Он считал себя самцом-производителем и чуть что хватался за член, как за орудие. По его словам выходило, что он переспал почти со всеми девчонками в наших параллелях и других классах, за исключением тех, с кем встречались мы. Лёхе не давали только одноклассницы или он о них по-джентльменски умалчивал. Но скорее всего не давали. Не принято было встречаться со своими же. Помимо сверстниц, он крутился ещё около молоденьких учительниц и практиканток, что появлялись в школе. Про одну рассказал, что она дала ему, и он иногда живёт у неё по несколько дней подряд, когда его отец уезжает в командировку. Поэтому мы его называли ЛёшА-лёшеваль. Пусть ЛёшА — это всего лишь кот, но звучит изысканно, с двойным ударением. Лёшеваль, потому что ведёт себя как жеребец. В английском никаких аналогий с именами не возникало и он казался скучным. Зато французский постоянно преподносил приятные и смешные сюрпризы. Жаль, у нас не было Ильи, а то бы трепали его имя с завидным постоянством. Лёха надел клипсу на основание члена. Забавно было видеть, что от манипуляций он крепнет на глазах. — Сними, а то будешь со стояком ходить, — посоветовали ему. Но он оставил кольцо и застегнулся. Под ширинкой выпирал заметный бугор, не столько из-за клипсы, сколько из-за эрекции. Он так и пошёл в класс за Оксаной. Вспомнилось из истории «Юности честное зерцало» Петра Первого: «Хвостов заячьих и мочёных яблок не подкладывать, дабы доблесть мужская была неподдельной».