Любовник крови

Лёхин реверансик в сторону суицида возымел действие. На следующий день Оксана с непривычной в её исполнении отчаянной решимостью села с удивлённо-счастливым Лёхой. Она выглядела, как барышни девятнадцатого века, которые, решив отдаться молодому человеку, приходили к нему в комнату, имея лихорадочный румянец на ланитах, и говорили горячечным шёпотом: — Я погибла, Аркадий Вельяминович. Я ваша. Делайте со мной, что подсказывает вам совесть. Всё равно уже. Гибель моя предрешена, — и падали в объятия Аркадиев Вельяминовичей, которые, вообще-то, хотели хлебнуть вишнёвой наливки после сёмги, что подавали за ужином, и завалиться спать, ибо завтра на охоту. Оксана, по-моему, ошалела от собственной смелости, но отступать было поздно. Уже на первой перемене они с Лёхой целовались в коридоре, а потом тискались весь день. Хорошо, что сегодня не было Риты, иначе она непременно испортила бы им медовый месяц. — Когда он её завалит, интересно? — Саня смотрел на них. Это было лишь вопросом времени. А Саня, кажется, слегка завидовал Лёхе. Оксана ему тоже нравилась. Хорошо, что всё закончилось нормально и драма не превратилась в трагедию. Но, оказалось, я рано радовался. На следующее утро, когда мы с Саней, Лёхой и ещё несколькими одноклассниками стояли неподалёку от ворот школы и курили, подъехала машина, незнакомая прежде, ни у кого из учителей не было такой. Из неё вышли Оксана и молодой мужчина. Оксана улыбалась ему, и они пошли вместе, едва ли не обнимаясь, будто жених и невеста. Лёха помрачнел. Как я понял, они с Оксаной ещё не успели переспать. — Уже изменяет, — удивлённо выдавил кто-то. — Это ничего не значит, — возразил я, — это может быть, кто угодно — брат, сват, друг, отец, отчим, дядя, дед, прадед, сосед, учитель фехтования. Все засмеялись, кроме Лёхи. Он стоял, набычившись и забыв про сигарету. Она медленно тлела у него во рту. Мы пошли в школу. Лёха изображал оскорблённую невинность и ревнивую обиду, то есть дулся и ждал, что Оксана увидит его и поймёт, что он дуется. Это выглядело смешно и по-детски. Но я всегда старался поставить себя на место другого человека и понять его, представить, что он чувствует. Вот если бы такая ситуация произошла со мной и Юлей? Прошла бы Юля с каким-то взрослым мужчиной и радостно улыбалась ему, каково было бы? Нет, я бы не смог терпеть и ждать, ведь хочется сразу выяснить, в чём дело и что происходит. Значит, я тут же подошёл бы к Юле и спросил, кто этот мужчина. И уже в зависимости от её ответа действовал дальше. Поэтому Лёхе надо делать так же. — Подойди и спроси, кто это, — предложил Лёхе, как только мы повесили одежду в гардеробе и вышли в коридор. Оксана стояла тут же неподалёку и разговаривала с этим мужчиной, открыто и светло улыбаясь. Лёха надулся. У него были красные губы, пухлые, но не такие, как облачко, что бывают иногда у девочек, а твёрдо-пухлые, можно сказать, толстые. Мне они жутко не нравились. Не то, чтобы я рассматривал Лёхину внешность, но губы сами бросались в глаза. Если бы ещё не были такими красными, можно не обращать внимания, но они бесили и хотелось размазать их кулаком так, чтобы брызнула кровь во все стороны и осталось кровавое месиво. Красивое красное месиво на розово-конопатой физиономии. Наша школьная психологичка говорила, что приступы неконтролируемой агрессии бывают в переходном возрасте, ничего страшного, но надо контролировать их. Вот я и пошёл прочь от Лёхи, чтобы проконтролировать свой приступ неконтролируемой агрессии. Бросился на диван и прикрыл глаза, чтобы сквозь ресницы видеть Лёху и Оксану. Со стороны выглядишь, будто спишь, но на самом деле всё видишь. Лёха усиленно изображал, что не замечает Оксану, но косился на неё. Оксана с мужчиной пошли дальше по коридору — обзор мне закрыли толпы шныряющих людей — скорее всего, в учительскую. Может быть, это новый учитель и по совместительству родственник Оксаны? Лёха провожал их взглядом. А потом была картина «Изменщица вымаливает прощение у кавалера». Со стороны так выглядело. Оксана стояла перед Лёхой с умоляющим лицом, с бровями «домиком» и что-то говорила. Лёха смотрел в сторону. Диван заполнил народ из нашего класса и мы стали все вместе пялиться на парочку. Кто был не курсе, что происходит, спрашивали, другие объясняли, что Оксана изменила Лёхе, не успев начать встречаться. — Если тебе её п…зда дороже жизни, попытался хотя бы изнасиловать её, — мы стояли с Лёхой в туалете. — И сел бы потом… — Да, и сел бы, но зато добившись своего. Ты же хотел сдохнуть за п…зду. Сесть — это обратимо, в отличие от смерти. Я пошутил, но Лёха не понимал шуток и всё воспринимал серьёзно. Иногда думалось, что нужен фонарь, чтобы светить им, и тогда у людей возникал бы рефлекс, как у собаки Павлова: ага, светит фонарик, значит, это шутка, можно смеяться или задуматься. Прозвенел звонок. В кабинете Лёха подсел к одному из одноклассников, чтобы Оксана не рассчитывала на соседство. Оксана понуро вернулась на своё прежнее место. В класс с видом победительницы вошла Рита, забывшая, что позавчера получила по лицу у всех на глазах. Лицо, кстати, выглядело уже нормальным. Скорее всего, она намазала его каким-то кремом, чтобы спрятать синяки. Положив сумку, она обернулась к Лёхе: — Что, неудачник, уже изменила тебе твоя серая мышь? Не оценила Оксаночка твою жертву! Мы офигели от такой наглости. Хотя пора бы привыкнуть. Это же непотопляемая Рита. Лёха заводился с одного пинка. Но только он открыл рот, чтобы покрыть её матами, как отворилась дверь и вошла математичка. Вспомнив её недавний гнев и вопли, Лёха не рискнул продолжать, всё-таки нам ещё предстоит сдавать кучу контрольных и в конце года экзамены по математике. С математичкой не стоило ссориться. Мы об этом не забывали. — Уродка, — проворчал Лёха и уткнулся в учебник, заметив внимательный взгляд математички. Потом она оглядела всех, задержавшись на Рите, но та не реагировала и писала в тетради число. На перемене мы убедились, что у Ритки сорвало тормоза. Скорее всего, Марина повредила ей что-то в голове. Ритка начала безо всякой причины приставать к Оксане: — Ну что, Оксаночка, то ни одного на тебе нет, то сразу два. Выбрала того, кто умнее? Правильно, зачем тебе безмозглый кусок мяса. Лёха пыхтел, но держался, ему гордость, видимо, не позволяла теперь встрять за Оксану, они вроде как в ссоре. Риткина наглость всегда возмущала наших классных красоток, потому что они были красивыми, а Рита — нет, но она смела вести себя, как красавица. И из них полилось. Рите вспомнили всё: и то, что она мечтает отхватить себе взрослого мужчину с машиной, который будет привозить её в школу, и то, что она пытается обратить на себя внимание парней в школе, но никто не клюёт, и ещё много всякой грязи. Слушать это становилось невыносимо. Надя Днищевская, которая была неконфликтной, дождалась паузы в перебранке и сообщила, что мужчина, привёзший Оксану в школу, муж одной из молодых учительниц — она назвала незнакомое нам имя — из началки, а Оксана — родственница этой учительницы и живёт у них. Это вполне могло быть правдой, потому что многие люди из регионов, потеряв работу, приезжали на заработки в Москву, и Оксанины родители не исключение, ведь она появилась у нас в этом году. — Что, серьёзно? — Лёха внимательно слушал. Похоже, Оксана говорила ему об этом, но он не поверил. Когда разобрались, все начали посмеиваться над Ритой. Мы с Саней позвали Лёху с собой в коридор, чтобы он не повёлся на Риткины провокации. Непонятно, чего она добивалась. Может быть, хотела, чтобы Лёха подрался с ней и попал на учёт в милицию. Конечно, и без Риты не бывало спокойно в классе. Наши классные красотки имели скверные характеры и постоянно соперничали друг с другом по красоте и крутизне. Они хвастались походами по ночным клубам, знакомствами со знаменитостями на концертах и новыми шмотками. Но, когда встревала Рита, становилось намного хуже. Её безумное, ничем не обоснованное самомнение бесило всех.