Сборник перед сном

— Мне всё равно, — уверенно говоришь ты. — Я не стану смотреть. Он смотрит слегка удивлённо. Ута не привык к твоим капризам, несмотря на ваше довольно длительное знакомство. Никогда раньше ты не вела себя так резко, ярко демонстрируя не лучшие черты характера. Да и были ли они у тебя раньше? Поворачиваешься к нему спиной и собираешься уходить, лишь раздражённо хмыкнув вместо обычного прощания. Он довольно долго размышляет, стоит ли пытаться остановить тебя, а ты не торопишься открывать дверь. Два конца у одной палки. Ута отлично осознаёт, что сам медленно, но верно довёл тебя до грани. Ведь иначе случиться не могло: все его слова, действия и поступки осторожно подталкивали к решению, услышать которое он хотел и не хотел одновременно. Он знал, что ты чувствуешь обиду, что ты медленно теряешь к нему доверие, но это было то, чего он в конце концов добивался. С каждым днём ты говорила всё меньше, лишь молча наблюдая за его работой. Никаких больше рассказов про неудачно начавшееся утро, забавные случаи в магазине. Ута не заметил, в какой момент твоя бессмысленная болтовня стала для него привычной и неотъемлемой частью повседневной жизни. И теперь, когда ты неожиданно отказываешься взглянуть на недавно сделанную маску, что-то внутри переворачивается. — Придёшь завтра? — без интереса спрашивает он. Ты не можешь видеть, но его взгляд буравит твою спину. — Неа, — пожимаешь плечами, устало вздыхая. Ута не меняется в лице, но внезапно понимает, что выполнение нового заказа, вероятно, займёт куда больше времени, чем обычно. — Почему? Он прекрасно знает, почему ты не хочешь приходить. В последнее время твои глаза не выражают ничего, кроме разочарования и тоски. Ты устала. Устала от недосказанности, напряжения, появившегося между вами за последний месяц. Сознание кричало о странностях, неслучайных случайностях. Ты не была глупа. — Знаешь, если ты ничего не хочешь рассказывать, всё нормально, — твой голос не дрогнул, несмотря на эмоции, скопившиеся в душе. — Но будь готов, что другие тоже не захотят. Правда давалась с трудом. Ты давно собиралась высказать всё, о чём думала долгими вечерами, проведёнными в одиночестве. У всякого терпения есть предел. Ута не сделал ничего, что могло бы заставить тебя усомниться, и ты не могла уличить его в обмане или лжи. Однако это и тревожило сильнее всего. Пропасть между вами нарастала стремительно и неумолимо. Ты ничего не знала об Уте, а он знал о тебе всё. — Заходи, когда будет время, — даже тише обычного произносит Ута, неожиданно поднявшись с места. И он знает, что в ближайшее время ты не придёшь. Потому что сам подвёл тебя к этому. Ута не мог прогнать тебя, но мог сделать так, чтобы ты ушла сама. Чтобы вы больше никак и ничем не были связаны. И он остался для тебя лишь каким-то другом из прошлого, который оказался несостоятельным в плане этой самой дружбы. — Окей. Когда за тобой закрывается дверь, Ута прислоняется к стене, складывая пальцы в замок и опуская на них подбородок. Он понимает, что отныне его дорога в твою жизнь также закрыта. Твоя маска, законченная всего несколько часов назад, одиноко лежит на столе, так и оставшаяся непримеренной. Вероятно, придётся оставить её себе. «Что ты думаешь обо мне?» — это был вопрос, который ты задала, когда Ута только собирался начать работать над ней. Что он думал о тебе тогда? Он уже не помнил. Наверное, это было не так важно, как теперь.  — Я думаю, что влюблён в тебя, и я в ужасе. Ута рад, что его слова могут слышать лишь холодные стены мастерской, которые никогда не раскроют тебе причину, по которой ваши пути больше не должны пересечься.