Напиши мой портрет

"Писатель — это не тот, кто все время пишет. Писатель — это тот, кто все время думает, о чем писать" Андрей Крылатов

      Лань Ванцзи вернулся домой вечером, промокший насквозь от неожиданно начавшегося ливня. Если быть объективными, он вообще не должен был под него попасть, но, оставив машину на внутренней парковке стеклянного небоскреба, Лань Чжань вдруг вспомнил, что ему срочно требовалось найти ближайший супермаркет и купить что-то съестное для себя и своих маленьких «сожителей». Пришлось выйти на улицу под проливной дождь и искать продуктовый магазин.       Наскоро переодевшись и подсушив полотенцем волосы, Ванцзи прошел на кухню и начал доставать из пакета только что купленные им продукты. Но через пару минут, бездумно повертев в руках капусту и куриную грудку (единственное, что он позволял себе есть из мясных блюд), отправил их ждать своего назначенного часа в холодильник — сил готовить ужин не осталось. Целый день ему пришлось кататься в разные районы города, подписывая необходимые бумаги или проводя встречи, которые братья между собой прозвали «заключительными» (все переговоры вел Лань Сичэнь, которому они удавались в силу природного обаяния, а Лань Чжаню оставалось только подтвердить договоренности и скрепить их печатями). Но Ванцзи был ответственен не только за свой желудок, но и за питание настоящих и единственных в жизни, не считая родного брата, друзей. Он достал из пакета морковь, нарезал ее тонкими ломтиками и, словно официант в дорогом ресторане, понес это скромное блюдо в соседнюю от своей спальни комнату. Там, в поистине королевских размерах клетке, смешно морща носы, копошились пухлые комочки шерсти. Обрадовавшись появлению хозяина (или еды), белый и черный кролики подпрыгнули в нетерпении и застучали лапками по железным прутьям, то ли приветствуя своего человеческого друга, то ли требуя отдать им оранжевое лакомство. Немного похрумкав морковку, кролики начали тыкать теплыми розовыми носиками в ладонь Лань Чжаня, словно прося взять их на руки. Желание пушистых комочков тотчас было исполнено, и, удобно устроившись на коленях хозяина, разомлев от осторожных поглаживаний, кролики перестали трепыхаться и затихли. А расслабившийся заместитель директора наконец-то смог привести свои мысли в порядок.       Вот уже месяц, как Лань Ванцзи приходится мириться с присутствием в его офисе «кары небесной» — нового художника-иллюстратора издательства «Облачные Глубины» Вэй Усяня. А спасибо за это следовало сказать любимому старшему брату.       Ванцзи никогда в своей жизни не проводил собеседования и не собирался начинать это делать, но в тот день Лань Сичэнь, убегающий на внеплановую встречу, совершенно не оставил ему выбора. Он умоляюще посмотрел на заместителя директора и попросил «просто оценить» очередного кандидата на «проклятую» (по офисным слухам) должность художника-иллюстратора. «Ванцзи, говорят, он действительно талантливый молодой юноша. Это сводный брат хорошего друга младшего брата Не Минцзюэ, ну, неудобно же отказывать, почти свой человек», — канючил Сичэнь, подталкивая папку с резюме ближе к центру стола, хотя прекрасно знал, что Лань Чжань ему ни в чем не откажет. «Родственник практически, да», — фыркнул тогда заместитель, правда, когда за братом уже закрылась дверь. До этого Лань Хуань в ответ на свою просьбу увидел лишь царственный кивок.       Лань Ванцзи сам от себя не ожидал, что способен так разозлиться. И конкретную причину своего раздражения тоже назвать не мог: бестактность ли молодого человека, его неподобающий, по мнению заместителя, внешний вид или способность делать и говорить то, что самому Лань Чжаню сначала не позволялось консервативными родственниками, а затем сформировалось в его голове в систему запретов и табу? А может, всему виной фривольный портрет? Хотя, ничего непристойного в рисунке не было, тогда почему душа Ванцзи металась в непонятной ярости? Или это не ярость вовсе?       Во второй половине так неудачно начавшегося дня тишину кабинета разорвал небрежный стук в дверь. Через несколько секунд в открывшемся проеме показалась голова Лань Сичэня. — Братик, у нас как будто в офисе штормовое предупреждение объявили. Никто из-за своего рабочего стола не высовывается… Не знаешь, что случилось?       Лань Чжань просто поднял глаза на директора, и у того разом отпали все сомнения. — О, я с вопросом по адресу, видимо, — ухмыльнулся Лань Сичэнь и по-хозяйски развалился в кресле напротив рабочего стола Ванцзи.       Лань Чжань никогда в жизни не сердился на старшего брата, но сейчас испытывал крайнюю степень возмущения по отношению к своему родственнику: за просьбу провести это собеседование, за то, что не отменил свои срочные дела, за игривый тон, с которым тот к нему обращался… Да что же Вэй Усянь с ним сделал? — А это что? — заметив на столе брата рисунок, Сичэнь ловко выудил его практически из-под руки Ванцзи, который, растерявшись, пытался прикрыть лист бумаги ладонью. Лань Чжань окончательно смутился, когда увидел, что брови брата от удивления поползли вверх и прилипли где-то у корней волос. Да, редко можно было увидеть Ванцзи в традиционном ханьфу, да еще с цветком за ухом. Наверное, никогда. — Это… Вэй Усяня, — сквозь зубы процедил заместитель, мысленно ругая себя за то, что не хватило ума сразу выбросить идиотский портрет. — Интересно. Это он тебя так рассердил? — Лань Сичэнь с любопытством взглянул на брата, не став уточнять, кто именно был причиной плохого настроения Ванцзи: рисунок или все же художник.       Лань Чжань пожал плечами, сделав вид, что ему все равно, и уклончиво ответил: — Я не сержусь.       Директор сощурил глаза, пристально рассматривая холодное, казалось бы, не выражающее ни одной эмоции лицо младшего брата, затем вскочил с места и стремительно направился к двери. — Какая занимательная личность! Надо бы и мне с ним познакомиться. — Брат! — Ванцзи поднялся и вскинул руку, словно тянулся вслед за своими словами. Он знал, что когда у Сичэня такое настроение — ничем хорошим это для Лань Чжаня не заканчивается: старший брат то потащит его на свидание вслепую, то в клуб, то на рыбалку… Лань Сичэнь остановился и слегка повернул голову, показывая, что слушает. — Брат, я отказал ему. Просил HR-менеджера связаться с ним. — Ну, генеральный директор пока здесь я, кхе-кхе, — на лице старшего брата расцвела улыбка Джоконды. — Ох, совершенно забыл.       Сичэнь вернулся к столу заместителя и положил лист бумаги с рисунком, еще на мгновение задержав на нем свой взгляд. Больше не сказав ни слова, директор вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.       На следующий день после этого разговора спокойная жизнь Лань Чжаня в издательстве закончилась. С Вэй Усянем, или Вэй Ином, как называли молодого иллюстратора в офисе, он пересекался в течение дня не часто, но с завидным постоянством в одно и то же время: по пути на обед и вечером после работы в холле компании или лифте. Вэй Ин всегда вежливо здоровался с заместителем, чуть ли не кланялся ему в ноги, а потом поспешно ретировался на свое место. И сам Лань Чжань старался встречаться с молодым человеком как можно реже: он уже не злился на него, но не мог не признать, что Вэй Ину, умудрившемуся в первую встречу вывести заместителя из состояния душевного равновесия, ничего не стоило сделать это вновь, и Ванцзи, щепетильный в подобных вопросах, привыкший держать безусловный контроль, попросту этого боялся. По работе они почти не соприкасались — сфера деятельности Вэй Усяня, помимо промежуточных начальников и руководителей, была подконтрольна напрямую генеральному директору. Казалось бы, ничего поменяться и не должно, но было одно большое «но»: смех художника-иллюстратора слышался по всему офису, от нижних до верхних этажей, и был настолько заразителен, что никто из сотрудников не мог устоять перед ним, и веселье в течение рабочего дня волнами прокатывалось по всему издательству.       Когда Лань Чжань узнал, что Вэй Ин будет работать в «Облачных глубинах», он попросил службу безопасности навести справки о новом сотруднике. Из предоставленного через несколько дней досье Лань Ванцзи почерпнул три важные для себя информации: Вэй Ин был приемным сыном главы корпорации Цзян, хорошего друга их дяди, Лань Цижэня; с отличием закончил Академию искусств, самое престижное высшее учебное заведение для творческой молодежи; продолжительное время работал в «Вэнь Компани» в отделе по разработке игр. И с этого момента начиналось самое интересное, а именно ничего. Просто провал. После скандального увольнения из компании семьи Вэнь Вэй Усянь словно выпал из жизни — что-то конкретное о его трудовой деятельности найти не удалось. С опытом работы, тем более, в крупной корпорации, он не мог устроиться ни в одну организацию? Пусть его уход был и не особенно приятным, но мелкие компании, желающие насолить Вэням, не упустили бы шанса пополнить свои ряды их сотрудником. По крайней мере, безработность Вэй Ина была странностью, и хотелось до конца прояснить ситуацию с «Вэнь Компани». Но от природы Лань Чжань не обладал праздным любопытством и вызывать к себе «на ковер» художника тем более не собирался. Он поделился своими сомнениями с братом, на что тот просто пожал плечами: он доверял мнению своего бывшего одноклассника Не Минцзюэ, и копаться в прошлом сотрудника не был намерен.       Когда Ванцзи уже собирался идти спать, раздался звонок от старшего брата. Лань Сичэнь вежливо поинтересовался о прошедших встречах, хотя Лань Чжаню показалось, что он хотел поговорить о других вещах. И через мгновение директор издательства подтвердил предположение своего брата, резко сменив тему: — Молодой господин Вэй спрашивал сегодня о тебе. Кажется, он беспокоился о твоем здоровье. — Мгм, — коротко ответил Лань Чжань, не понимая, к чему клонит Сичэнь. — Ванцзи, насчет нашего разговора в субботу… Все же я хочу, чтобы ты подумал. Видел работы Вэй Усяня? Они идеально подошли бы к… — Брат, я говорил, что не намерен это обсуждать. — Но… — Брат, — твердо повторил Лань Ванцзи, тем самым останавливания любые прения.       На другом конце грустно вздохнули. Когда Ванцзи уже собирался распрощаться с Сичэнем, тот неожиданно произнес: — А-Чжань, ты же знаешь, что я тебя люблю?       Лань Ванцзи замер. Эту фразу его старший брат говорил редко, но всегда угадывал моменты, когда Лань Чжань находился в нестабильном состоянии, сомнениях или смятении. Всё началось в школе после смерти их мамы и папы. Замкнутый, нелюдимый, но, бесспорно, умный и талантливый мальчик не нравился своим одноклассникам. А узнав, что у него нет родителей, острые на язык дети пытались всячески задеть и обидеть одногодка, бездумно говоря: «Ты же скучный, вот они и ушли», «Бросили, ага», «Ты им надоел» и многое другое. Жаловаться дяде и брату не хотелось, но с каждым днем жестокие слова ранили сердце ребенка все больше. Тогда-то Лань Сичэнь, отличающийся даже в своем возрасте удивительной проницательностью, произнес ранее им сказанное выражение, вложив в него не просто братскую, почти родительскую любовь, но и поддержку, понимание, уважение, — всё, что могло не хватать дорогому младшему братику (вопреки требованию одноклассника Не Минцзюэ переломать паршивцам ноги). И продолжал говорить о своей любви всякий раз, когда Лань Чжаню это было действительно необходимо. — Да, — тихо ответил Ванцзи на вопрос брата. — Хорошо, — в мягкости голоса Сичэня слышалась улыбка. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи… А-Хуань.       После разговора с братом спать совершенно не хотелось. Побродив по темным комнатам, заглянув с проверкой к мирно спящим кроликам, Ванцзи в конце концов сел за письменный стол и открыл папку с договорами, подписанными сегодня. Он просматривал контракты один за другим, пока не обратил внимание, что под всеми скрепленными листами бумаги лежал отдельно еще один, как будто оторванный от чего-то. Лань Чжань нахмурился. Он не терпел небрежности во всем, в том числе и в документах, и не помнил, что за договор мог находиться в конце папки. Вытащив бумагу, Ванцзи обомлел: он смотрел сам на себя в традиционных китайских одеждах.       Этот рисунок Лань Чжань не видел с того самого разговора с братом, подумав, что случайно бросил его в шредер с другими бумагами. Тогда Ванцзи отчего-то кольнуло разочарование, которое быстро сменилось привычной отрешенностью. Сейчас найденный портрет напомнил ему о чем-то важном, и руки сами потянулись к маленькому потайному сейфу в столе, в котором обнаружилось два ключа. Выбрав из них самый крохотный, Лань Чжань наклонился и отпер нижний ящичек, затем неспеша открыл его и вытащил содержимое на свет. Губ коснулась легкая улыбка: вещи, которые находились в секретном месте, были очень ему дороги. Среди них он нашел один рисунок, подаренный в детстве старшим братом. На него смотрел веселый черно-белый человечек, и схематичные черты изображенного лица вдруг стали проступать всё отчетливее… Судорожно вздохнув, Лань Чжань схватил второй ключ из секретного ящика и быстрым шагом вышел в коридор, подойдя к закрытой двери по соседству с комнатой кроликов. Ворвавшись в помещение, он вслепую нашарил выключатель, и вспыхнул свет: прямо на него смотрел…