Девятый круг

Тише! Вытри слезы, Настал час нашей участи. Это смена эпохи Добро пожаловать На багрово-кровавые небеса.

— С ним что-то не так. — Не наши проблемы. Люцифер сказал, что сам разберётся. Двое демонов о чём-то оживлённо переговариваются, но Дино не понимает ни слова из их диалога. Буквы, вроде как, знакомыми звуками залетают в уши, но до воспалённого мозга так и не доходят, растворяясь где-то на задворках сознания. Дино невидящим взглядом смотрит на пол под ногами, выложенный каменными плитами. Узоры на них сменяются как в ускоренной перемотке, пока Дино ведут по длинным коридорам. Снова. Он даже начал привыкать к подобным перемещениям. Дино надеется, что в этот раз его затолкают прямо в руки к палачу, который без лишних раздумий отрубит ему голову, тем самым прекратив эти душевные терзания и моральные пытки, которыми пропитаны последние дни. Дино не знает, сколько времени прошло. Как давно они все сидят в темницах Ада и гниют, каждый день обрастая новым слоем копоти и чего-то чёрного и липкого, закупоривающего сосуды. Он скучает по солнечному и просто дневному свету, по свежему воздуху и природе, по влаге дождя и запаху озона после грозы. Но краем сознания — тем самым, куда ещё не добралось подкрадывающееся сумасшествие, Дино понимает, что никогда ничего из выше перечисленного больше не увидит, не услышит и не почувствует. Суровая реальность давит на плечи, подобно кандалам обвивает конечности, парализуя и постепенно сводя с ума. Финальная точка была поставлена сегодня, когда на глазах у Дино и остальных ангелов казнили несколько заключённых. Их убили одним из самых варварских методов, поставили вровень с простыми смертными — сожгли. Именно так люди веками избавлялись от тех, кого считали неправильными и отличающимися от них, на ком ставили крест и клеймили, как скот. А теперь демоны решили вспомнить о подобных пытках и заставили остальных ангелов смотреть, как невинные гибнут. Дино никогда больше не сможет выкинуть из памяти предсмертные крики ангелов. Не сможет избавиться от мерзкого запаха горелой плоти и громкого треска, с которым огонь пожирал белесые крылья. Никаким ножом это не выскребать из самого нутра, слишком прочно засело. А они продолжали кричать до последнего, из остатков сил взывали к Создателю, но тот не пришёл. Как и всегда, Шепфа остался глух и слеп к чужим молитвам. Дино стало совершенно всё равно, что будет дальше. Если до этого момента ещё какие-то ростки надежды и веры изредка пробивались сквозь слой пепелища в душе, то теперь даже они оказались погребены под завалами рухнувших идеалов и законов, которые ему вдалбливали в голову с детства. Но любой ребёнок со временем вырастает и понимает, что не все слова взрослых являлись правдой. Дино как никогда ясно осознал, что никто не придёт. Никто не спустится к ним и не спасёт их. Огонь сегодня забрал и Лилу. Судьбе всегда нравилось издеваться над Дино. Усмехаясь, она наносила ему раз за разом удары, с которыми ангел справлялся всю жизнь, но всему рано или поздно приходит конец. Силы не вечны, иногда их просто неоткуда черпать, нечем подпитывать свою веру в лучшее. И Дино сломался. С громким хрустом перемалывающихся костей и кровоточащих органов он сломался, наблюдая за тем, как горела Лилу. Огонь, не щадя, пожирал её быстро, как пламя свечи листы старого пергамента. Она кричала и извивалась, а Дино был не в состоянии ей помочь. Стоял среди толпы остальных ангелов, с таким же ужасом взирающих на происходящее, и не мог даже пошевелиться. Для него всё закончилось — в этот раз точно навсегда и бесповоротно. Дино не сопротивляется, когда демоны его куда-то тащат. Он не чувствует хватку их рук, не слышит, как они с кем-то разговаривают. Не обращает внимания на изменившуюся кругом обстановку, даже когда воздух становится теплее, а не таким ледяным, пробирающим до самых костей. Дино пребывает в крайне странном состоянии, когда мозг отказывается анализировать происходящее и временно перестаёт функционировать, отдавая бразды правления телу. Оно двигается на чистых рефлексах — шаг, ещё один и ещё. Кто-то коснулся его руки — вроде знакомое ощущение, но как будто из другой жизни. Что-то тёплое мазнуло по щеке, обдало горячим воздухом. Его снова куда-то ведут — уже медленнее и не так настойчиво, почему-то решили, что с ним стоит обращаться, как с хрустальным. Словно он такой хрупкий, что может разломиться на тысячи маленьких осколков от одного неверного слова. Дино бы стало даже смешно, не будь ему так откровенно всё равно. Он продолжает смотреть себе под ноги, не обращая внимания на чужие касания. С него стягивают рубашку, давно напоминающую грязные ошмётки тряпок. Избавляются от остальной одежды быстро, оставляя тело совершенно обнажённым. Прежний Дино давно бы возмутился и покрылся праведным румянцем, но от того Дино осталась пустая оболочка, не способная проявлять хотя бы зачатки эмоций. Он только вздрагивает едва заметно, когда на спину падают первые горячие капли. Вода непрерывным потоком льётся сверху, моментально пропитывая собой грязные спутавшиеся пряди волос и перья на крыльях. Дино поднимает руки и начинает с толикой любопытства разглядывать собственные ладони, с которых ручейками стекает ставшая серой вода. Ангелы должны быть такими грязными? Он знал ответ на этот вопрос, но забыл его. Дышать становится чуть сложнее, когда помещение заполняется паром. Он густой массой проникает в лёгкие, оседает там, расслабляя. Напряжённые мышцы тела постепенно смягчаются, приходят в тонус под чужими массирующими касаниями. Дино пытаются согреть, но не учитывают одной важной детали — лёд у него внутри. Не на коже и в порах, а глубоко под ними. Вода перестаёт литься, но тело не успевает испугаться возможного холода, потому что его заворачивают во что-то мягкое и пушистое, согревающее. Дино облизывает губы, языком собирая с них прозрачные капли влаги. Он трясёт головой, как бродячий пёс, и слышит, как рядом кто-то недовольно ворчит. И снова его куда-то ведут, как безвольную марионетку. Просто пусть оставят в покое и позволят ему полежать пластом на полу, а не будут вынуждать шевелить ногами. — Садись. Смутно знакомый голос звучит над самым ухом. Дино слушается его и садится, всё так же не отрывая взгляда от собственных рук. Теперь они чистые и сухие, даже под ногтями грязи не осталось. Его пытаются сделать прежним, но это заранее обречено на провал. Дино перестал быть самим собой ровно в тот момент, когда безвольным мешком упал прямо на поле боя. — Выглядишь совсем хреново, — кто-то продолжает говорить, и Дино морщится. Ему хочется посидеть в тишине, а не вслушиваться в чужие слова, пытаясь вникнуть в их смысл. Какая ему разница, как он выглядит, если изнутри чувствует себя разлагающимся трупом. А мертвецы и не обязаны быть красивыми. Что-то тёплое и чуть шершавое касается его лица, оставляет свои отпечатки на щеках, покрытых отросшей щетиной. Дино дёргает головой, избавляясь от навязчивого касания. Всё тело напоминает один оголённый нерв, посылающий болевые импульсы в саму подкорку мозга. Происходит что-то чертовски странное, неправильное, но Дино не может разобраться. Он слишком устал и вымотался. — Я не отдавал приказа сжечь их, это было не моё решение, — очередные слова, напоминающие наждачную бумагу — настолько колючие и ранящие. — Мне жаль твою подружку, но иного варианта не было. В памяти вдруг всплывает чёткая картинка, как девушка с копной светлых волос и с доброжелательной улыбкой на губах протягивает ему Рождественский кекс. Говорит что-то приятное и вдохновляющее, а затем обнимает его. Дино в тот момент чувствует себя по-настоящему счастливым. Но теперь, спустя время, эти воспоминания вызывают тупую ноющую боль. Он непроизвольно сжимает кулаки, короткими ногтями впивается в кожу ладоней, заменяя ту боль физической. Отец всегда учил его, что так проще и легче. — Просто убей меня, — собственный голос напоминает Дино скрежет металла о стекло. Царапающий и совсем бесцветный, лишённый каких-либо эмоций. Он даже толком не понимает, к кому именно обращается. Просто озвучивает своё единственное желание, наивно полагая, что имеет на это право. Чужие пальцы впиваются ему в подбородок, сжимают сильно и грубо приподнимают, заставляя запрокинуть голову. — Смотри на меня, — в голосе звучит сталь — приказ, с которым бороться не получается. Дино поднимает взгляд и сталкивается с двумя кровавыми рубинами напротив. Они обжигают, в самое нутро будто заглядывают и вытаскивают оттуда те самые чувства и эмоции, которые Дино похоронил в себе под слоем пепла. — Не смей, ясно? Даже не смей думать о том, чтобы сломаться. В голове что-то щёлкает, обухом ударяет его по затылку, заставляя Дино вынырнуть из-под толщи воды. Он открывает рот и резко вдыхает воздух, как ныряльщик, который слишком увлёкся и едва не пошёл ко дну. В голубых глазах загорается осознание, зарождаются первые искорки гнева, на который, как Дино ошибочно полагал, он больше не способен. Но стоило услышать этот властный голос и посмотреть в два кармина напротив, горящие адским огнём, как апатия прошла, сменившись привычным состоянием. — Пошёл к чёрту, — буквально выплёвывает Дино, понимая, как бредово звучат его слова, но никак иначе он выразиться не может. Ангел дёргается и отодвигается, скидывает руку Люцифера, чувствуя всё тот же гнев с толикой отвращения. Ему мерзко находиться здесь, даже дышать одним воздухом с тем, кому он безгранично доверял, кому вложил в руки собственную душу, а тот выкинул её за ненадобностью, как только речь зашла о примитивной иерархии и власти. — Уже получше, но попробуй ещё, — Люцифер усмехается, ликует. Он смог вытащить его, смог избавиться от этого безразличия во взгляде. — Я тебя ненавижу, — слова срываются с губ прежде, чем Дино успевает их осмыслить. И сейчас они не кажутся чем-то отталкивающим и диким, скорее банальная констатация факта, который Дино неожиданно осознал. — Ненависть очень сильное чувство, ангел. В неё можно заиграться. Дино хочется оттолкнуть его, ударить, чтобы стереть с губ эту отвратительную улыбку, от которой собственные черти за грудиной пробуждаются и скалятся в ожидании продолжения. — Ты мне омерзителен, — говорит он, чтобы заткнуть повисшее между ними молчание. Потому что на разговоры можно отвлечься, ими можно забить голову, а когда кругом одна лишь оглушающая тишина, мозг начинает анализировать, думать, подбирать варианты. — Знаю, — Люцифер пододвигается к нему ближе, наклоняется и обдаёт кожу лица своим дыханием. — Хочешь ненавидеть меня ещё больше? — он продолжает улыбаться, и отблески огня, скачущие на красной радужке его глаз, пугают Дино больше хриплого шёпота. — Ты очень давно задавался этим вопросом, искал на него ответ, но всегда был далёк от правды. Я умею отвлекать внимание, — совсем близко, так, что Дино может почувствовать, как тёплые губы задевают его ухо, заставляя предательскую дрожь электрическими импульсами пробежаться по позвоночнику. — Это я убил Вики Уокер. Он отстраняется и с удовольствием замечает, как меняется выражение лица Дино. Эмоции скачут на нём, как на аттракционах, предназначение которых заставить людей кричать. Идеальные черты лица заостряются, и желваки проступают от того, как сильно Дино сжимает челюсть. — Зачем? — просто спрашивает он, понимая, что на большее ему не хватает ни сил, ни выдержки. — Отец хотел держать её поближе, чтобы иметь возможность влиять на Ребекку. Но эта сука опять переплюнула все ожидания, доказав, что на дочь ей плевать. При упоминании имени серафима Дино вспоминает отца и его разбитое состояние после того, как эта женщина наигралась им в своё удовольствие, а потом отшвырнула от себя как вещь, не имеющую никакой ценности. Но Вики не похожа на свою мать. Вики другая — добрая и понимающая, она умеет сочувствовать и сопереживать. Она не заслужила быть всего лишь пешкой в играх тех, кто считает себя выше остальных. — И даже не ударишь меня? — Люцифер лениво приподнимает брови, слегка разочарованный такой спокойной реакцией. Он ожидал криков и возмущений, бесконечных обвинений. Хоть каких-то эмоций, а не пустого взгляда. — Не хочу марать руки, — Дино кривит губы в усмешке, практически идеально повторяя ту, что ещё недавно украшала лицо демона. В подобные игры можно играть и вдвоём, перенимая чужую позицию на шахматной доске. — Знаешь, что самое забавное, ангел? — он снова пододвигается к нему, кладёт ладони на напряжённые плечи. И Дино только сейчас понимает, что всё это время он сидел перед Люцифером, замотанный в одно лишь большое полотенце. Оно сползло на талию, обнажило гладкую кожу, покрытую хаотично раскиданными царапинами и небольшими уже зажившими ранами. Люцифер не сильно сжимает его плечи, размеренной дробью пальцев проходится по мышцам и улыбается как-то иначе, заглядывая в глаза Дино. Внимательно и цепко, чтобы не упустить ни одну эмоцию, промелькнувшую в бездонных голубых омутах. — Ты говоришь, что ненавидишь меня, пытаешься убедить себя в этом, но твоё тело… — Люцифер скользит руками ниже, очерчивает предплечья щекочущими движениями. — Оно помнит меня и любит слишком сильно, чтобы сопротивляться. Дино кажется, что в него стреляют в упор. Громкий хлопок раздаётся в ушах, фантомная боль на пару секунд оглушает, чтобы уже через мгновение в груди вспыхнуло знакомое чувство предвкушения. Дино сцепляет зубы так сильно, что те едва не трещат, но бесполезно. Механизм уже запущен, обратный отсчёт начался. Дино как старый проржавевший музыкальный инструмент, на котором умеет играть только Люцифер. Он умело дёргает за нужные струны, нажимает на клавиши, издающие симфонию звуков. — Прекрати, — шипит ангел, почти не размыкая губ, но в ответ получает новую порцию усмешек. Люцифер резко давит ему на грудь и толкает назад. Дино чувствует под спиной прохладные простыни, а его крылья раскидываются на кровати и чуть свешиваются по краям. Люцифер нависает над ним, удерживает свой вес на руках и наклоняется ниже, не спрашивает разрешения, как и всегда. Целует его требовательно, не обращая внимания на вялые попытки сопротивления. Его язык бесцеремонно вторгается внутрь, и Дино готов поклясться, что слышит, как рушатся выстроенные им бастионы. Истосковавшееся по ласке тело само охотно тянется навстречу касаниям, оно предаёт Дино, отдаваясь во власть демона, который прекрасно знает, какое влияние на него имеет. Не прекращая влажного поцелуя, буквально трахая Дино языком, Люцифер скользит ладонью по напряжённому прессу, оглаживает выступающие мышцы и наслаждается тем, как Дино дрожит, даже сам того не понимая. Глупый ангел, продолжающий верить в детские сказки со счастливым концом, где добро всегда побеждает зло. Такого не будет, это совсем не их история, но кто сказал, что они не могут получить от неё максимум удовольствия? — Я скучал, — хриплый шёпот обжигает искусанные губы, а взгляд алых глаз окончательно стирает рамки самоконтроля. Дино обхватывает Люцифера за шею и притягивает его ближе, понимая, что умрёт прямо сейчас, если не почувствует его всем телом. Он тоже скучал, он тоже, чёрт возьми, вспоминал моменты близости между ними. Те редкие мгновения, когда Дино мог быть самим собой, не скрываясь за сотнями масок. Его пальцы жадно скользят по чёрной рубашке, расстёгивают пуговицы и стягивают мешающую одежду, обнажая смуглое идеальное тело, покрытое татуировками. Дино с восхищением их разглядывает — вроде давно должен был привыкнуть, видел их десятки раз, а всё равно они вызывают у него почти детский восторг. Он подаётся вперёд и касается губами груди Люцифера, оставляет на коже влажные следы и красноватые отметины после кусачих поцелуев. Своеобразная маленькая месть от него, может хоть так Дино отплатит Люциферу за то, какую сторону он принял в этой войне? Остатки здравого смысла твердят, что Люцифер выбрал правильно. Он оказался на той стороне баррикад, где ему и самое место с рождения. И Дино, действительно, последний глупец, если в тайне надеялся, что Люцифер выберет его. Это ведь совершенно невозможно, лишено логики напрочь, но почему-то всё равно делает ему больно. Дино нетерпеливо ёрзает, стягивая с демона остатки одежды. Прикусывает губу, чтобы сдержать предательский стон, когда их обнажённые тела сталкиваются, касаются друг друга и так идеально подходят, как половины одного целого. Дино откидывает голову назад, затылком вжимается в подушку и крепко зажмуривается, когда чувствует руку Люцифера на своём члене. Движения у него резкие и даже немного грубоватые, но именно это Дино и нужно сейчас. Удовольствие на острой грани с болью, чтобы на выдохе, на лезвии ножа, когда каждый шаг может стать роковым. Он не сдерживается и громко стонет, когда Люцифер целует его в шею, скользит горячим языком по коже, слизывая с неё солоноватый привкус выступившей испарины. Всё кругом исчезает, растворяется на короткое время и становится совершенно неважным. Плевать даже, что ангелы гибнут. Дино тоже мёртв изнутри, он пустая оболочка, продолжающая функционировать на чистом упрямстве. Люцифер пытается вдохнуть в него жизнь, но продлится это недолго. А пока Дино позволяет себе забыться и утонуть в алом мареве желания, смешанного с первобытной похотью. — Давай, — уверенно говорит он, обвивая Люцифера ногами. Прижимает к себе, в очередной раз расщепляясь на атомы от контакта тел. — Тебе будет больно, — демон невесомо целует его в уголок губ, гладит пальцами по щеке и смотрит так странно, что Дино мигом закипает от злости. Ему не нужно сожаление во взгляде, он лишь хочет, чтобы физическая боль вытравила тот яд, что застрял где-то за рёбрами. Избавиться от этой заразы, вырезать её из себя раз и навсегда. — Плевать, — он обхватывает лицо Люцифера руками и требовательно целует, трётся об него возбуждённым членом, не оставляя выбора. Дино редко о чем-то просит, но сейчас он готов умолять, если потребуется. Только бы перестать чувствовать, пожалуйста, что угодно, лишь бы душа не горела. Люцифер входит в него резким толчком, срывая с губ болезненный стон. Ощущает, как Дино начинает дрожать сильнее, явно не от удовольствия, но он одним только взглядом просит его продолжить. Люцифер начинает двигаться, вбивается в тело, каждый изгиб которого знает наизусть. Даже крохотные созвездия родинок на ключицах — издалека не рассмотреть, а он помнит расположение каждой из них. Дино закрывает глаза, позволяя непрошеным слезинкам скатываться по коже. Люцифер сцеловывает их, чувствует на языке соль и горечь. Он впервые в жизни по-настоящему пугается, потому что видит, что, несмотря на его приказ, Дино всё равно ломается. Что-то в нём трещит громко, разламывается с хрустом, а Люцифер ничего не может сделать, никак не может ему помочь. Он только целует его снова и снова, пытается забрать немного боли, но не получается. Его так не учили, он умеет только портить и ломать, такова его природа. Дино просто не повезло оказаться с ним рядом, Дино не повезло привлечь его внимание. — Прости, — едва слышно говорит он, не отстраняясь ни на секунду. — Прости, прости, — повторяет как заведённый, снова целует его, снова толкается в податливое тело, и сам же не понимает, за что извиняется. Слишком много сделано, и изменить ничего нельзя. Дино дёргается под ним, распахивает глаза, кажущиеся сейчас чёрными — зрачок почти перекрыл голубую радужку. Он выгибается дугой, больно впивается пальцами в плечи Люцифера и кончает с громким стоном. Сжимает его так сильно, что перед глазами тёмные круги плывут. Ещё пара толчков, и Люцифера выкидывает из реальности на несколько долгих секунд. Он утыкается лбом во влажную шею Дино и, наплевав на всё, молит всевышнего, чтобы собственное сердце не выскочило из груди, проломив рёбра. Люцифер не знает, сколько они так лежат. Дыхание постепенно приходит в норму, кровь больше не стучит набатом в ушах. Он находит в себе силы отстраниться и посмотреть на Дино. Голубые глаза обжигают его сильнее огня, в них, вопреки ожиданиям, больше нет безразличия. Это всё тот же знакомый ангел, способный вывести его из себя одним своим взглядом или лениво брошенным словом. Это прежний Дино, заставляющий что-то внутри приятно сжиматься. — С возвращением? — усмехнувшись, спрашивает он, тут же получая болезненный тычок под рёбра. — Слезь с меня, — Дино отпихивает его от себя и, получив долгожданную свободу, садится на кровати. Он зарывается пальцами в спутавшиеся пряди волос и чуть их оттягивает. — Я всё ещё тебя ненавижу. — Повторяй это почаще. Возможно, я даже поверю тебе когда-нибудь, — Люцифер поднимается и целует Дино в плечо, прежде чем встать с кровати. Он начинает медленно собирать разбросанную по полу одежду и натягивает её на себя, не обращая внимания на пронзительный взгляд, буравящий его в спину. — Ты говорил, что тебе нужно время. Для чего? Я имею право знать. — Ты слишком много на себя берёшь, — Люцифер едва не рычит, но слишком неубедительно, чтобы Дино в это поверил. Ангел задумчиво жуёт нижнюю губу, продолжая смотреть на Люцифера, который начинает медленно закипать. — Что? — После нашей последней встречи я долго думал, хотел понять, почему ты не попытался вытащить из меня местонахождение цитадели. При желании, ты мог бы это сделать. — Но? — Но тебе это будто не нужно. Почему? Разве главной задачей демонов сейчас не является поиск убежища для уцелевших ангелов? Это решило бы разом все ваши проблемы. — Думай поменьше, — Люцифер недовольно кривит губы. Подходит ближе и уже знакомым жестом обхватывает пальцами подбородок Дино, заставляя посмотреть на себя. — Всё, что от тебя требуется — выжить и не съехать с катушек. В роли безвольного овоща ты меня совсем не привлекаешь. — Если хочешь, чтобы я снова доверял тебе, придётся всё рассказать мне. Дино выдерживает его взгляд. С вызовом смотрит в ответ, всем своим видом давая понять, что отступать не намерен. Люцифер хотел до него достучаться, хотел его разбудить — у него это получилось. Но теперь Дино не будет заниматься самобичеванием и протирать штаны, сидя в своей камере. — Уверен? Один шанс на миллион, что всё получится. — Нам больше и не нужно, — Дино приподнимает уголки губ в подобии улыбки. Повисает молчание. Оно длится не больше минуты, но Дино кажется, что проходит целая вечность. Люцифер передёргивает плечами, смотрит как-то странно, а потом говорит то, что выбивает у Дино землю из-под ног и кардинально меняет всю ситуацию. — Я хочу свергнуть своего отца. Поможешь мне в этом?