Лимонное Мороженое

Просыпаться от чужих рук с длинными мизинцами уже привычно, как раньше привычно было вскакивать сразу по пробуждении. Мальчишка смотрит и весь светится. За круглым столом Том сидит напротив помятого Сириуса, и он всё ещё самый скучный брат в мире: молчит постоянно и никогда не обнимает в ответ, потому что не может, ведь объятия эти невинные равны его грехопадению. — Господи, обожаю апельсивный сок, — говорит мальчишка в жёлтой толстовке своему стакану, — а тебе нравится? Как вам яичница? — Чудесно, солнце, — Сириус улыбается, — всё на высоте. Ты такой молодец. У Тома ком в горле стоит, но он давит из себя ответ: — Ничего лучше в жизни не ел. — Но сок просто нечто, — Гарри на Тома смотрит и улыбается, — я ненавижу сладкий чай, а в психушке больше пить нечего. Какой здоровый человек вообще ранним утром пылает радостью? — Но тебе пора домой, — начинает Сириус, осторожно подбирая слова, — Том, ты не должен тут быть. — Но его дом здесь, — Гарри этим словам хмурится, и Тому оттого очень больно, — разве вы не помирились? — Помирились, солнце. Но как же школа? Здесь у Тома ничего нет. Мальчишка подпирает подбородок рукой, на лице вселенская скорбь, и у Тома в голове набатом стучит «НЕТ» – он поднимается и обнимает, треплет своё солнце по волосам и идёт забрать вещи. Гарри пытается подарить ему зиккурат, вытаскивает рисунки из рамок и отдаёт, а Тому это нормальным не кажется, но принять не мешает. Но не зиккурат. Гарри потом высовывается из окна машины и машет ему на прощание, и мир Тома осколками рассыпается: мальчишка приедет домой и вспомнит, всё вспомнит, пожалеет, что отдал рисунки, потому что Том ему никто, ничего не значащий человек, павший в объятиях мессии. Он выкапывает свой охотничий нож и идёт. Отец не встречает его, отца нет, и матери нет, и Том остаётся наедине с транслирующими мертвенную тишину стенами. У мальчишки в твиттере восторг: как он любит своего брата, как от разлуки грустно. Том один в целом мире. Он переводится на очно-заочное, класс и рад от него избавиться: будь Риддл-старший чуть лучше, он б разобрался, кто смел всем рассказать о посещении психлечебницы. Тома тошнит от голода. Но над ним теперь не висит школа, и, возможно, солнце даст ему второй шанс. Гарри об учёбе не волнуется, он, в отличие от Тома, на дистанционном и днями и ночами рисует и пропадает в твиттере, а с недавних пор у Тома уведомления быстро сменяют друг друга, выворачивают ему душу, а он изо всех сил старается держать дистанцию. Теперь он скучнее самого скучного в мире брата. Всегда занят и остатки общительности утратил. Том был Иудой, предал мальчишку, он был трижды отрекавшимся апостолом Петром, трёхкратным чемпионом по рефлексии в темноте: не заслужил, не должен, не сможет. Но Гарри ему неизменно пишет, что скучает. Том готов. И грехопадение его будет красиво.