Освещение
26 августа 2020 г., 12:14
— Смотрю в лицо и ничего не вижу, и чтобы не вспоминать об этом, рисую мышек, потому что у меня в детстве была домашняя крыса, — тараторит Гарри, горячим лбом упирается Тому в шею, прижимается ближе, — понимаешь?
И конечно, ничего он не понимает.
— Конечно, солнышко, понимаю.
Гарри берёт порой чужую ладонь и смотрит, как на дар свыше: Том вообще не знает, чем заслужил этого мальчишку.
У Гарри теперь мутные змеиные глаза и холодная воронья душа – он говорит так сам, когда смотрится в зеркала – а Том хочет разбить их все, вспороть мальчишке грудную клетку и его горячее сердце оставить себе. Со своим солнцем он хочет слиться.
Вместо этого они гуляют в парке, и Гарри говорит бесконечно много и громко, но Том ловит каждый его затравленный шёпот и уводит домой.
Тот отстаёт, в своих же ногах заплетается.
— Моя девушка Тэмми, знакомься, Сириус, — представляет он их и привычно мечется в кухне, но сегодня, так необычно, у него ничего не выходит.
— Ты, походу, очень ему полюбился. Раньше он так часто принимал за кого-то другого только меня.
Сириус делится неправильными секретами, и Том готов – Тэмми готова – пить сегодня вино прямо из рук у Гарри.
Никто не знает, как и когда Том становится Тэмми, и обратные превращения такие же бессистемные: у Гарри с ней платонические отношения, потому что брата своего он любит больше любой девушки на свете.
— Твоё имя, Тэмми, похоже на имя моего брата. Он тут живёт.
— Знаю, Гарри, знаю.
Том старается не говорить слова, уточняющие его пол; Сириусу тем временем страшно до чёртиков, и теперь можно понять, почему он пьёт: Гарри не пытается выдавить ему глаза, но у того это главный страх. Гарри не грезит сжиганием крёстного заживо, но у того это главный страх номер два.
Ни смерть, ни сумасшествие не забирают Гарри, но у Тома это – главные страхи номер один и два.
Потому что его мальчишка по-идиотски счастливый, когда поит его вином из ладоней, сложенных лодочкой, и Том не будет напуган, если эти пальцы выжгут ему глаза.
Гарри с Тэмми не обнимается и преданной собакой дожидается Тома.
— Умойся, выпей холодной воды, — советует Тэмми с ноющей болью в сердце, — поспи, хоть немного поспи.
А сама она спит теперь на диване.
Том погребён подо льдом, желудок пускает корни к хребту, и язык прирастает к нёбу, в преисподней бушует снежная буря. Из его самодельного гроба не слышно, как посреди ночи прибегает и льнёт мальчишка.
Они оба наутро похожи на Сириуса – видна чуть щетина и голова немытая.
— Как красиво, — потому что у Гарри глаза не змеиные. Том почти уточняет: — Всё это.
Гарри проверяет свой твиттер.
— Я в последние дни что-нибудь странное делал?
— Ничего необычного.
Вдова на другой стороне дороги продаёт вещи мужа и улыбается Гарри безгубым ртом, а при взгляде на Тома её глазные щёлки становятся уже.
— Дорогой, посмотри, вы так непохожи, у тебя ведь нет брата.
— У меня есть Том, — тянет с нажимом Гарри, — а второго зиккурата нет? И не будет? Я бы купил второй.
— Нет, но может, тебе понравится это.
И ему запала в душу винтажная тарелка с бледными розами. Сириус их ждёт дома, и Том понимает, что и он ему по-своему дорог. Прямо как мама. Пьющая и не знающая, как обращаться с коктейлем Молотова.
— Посмотрим, сможешь ли ты сказать «ненавижу себя» после этого, — улыбается Гарри хищно и кормит его клубникой с винтажной тарелки – божественное подаяние прямо в глотку. — Она полезна для обмена веществ и сердца.
Том всё ещё способен сказать «ненавижу себя» и оттого хочет выбить себе все зубы.
Тэмми ещё лишь раз появляется – Гарри не сильно рад её видеть, а Тому хочется, чтобы день поскорее закончился, и бесплотный дух несуществующей девушки, наконец, рассеился.
— Больше она не придёт, — блаженно откровенен Гарри на выдохе, — ты рад? Ты пропадал с каждым её приходом.
— Как я рад, ты бы знал, — ровно мурлычет Том и подаётся вперёд, ворует запретные звуки губами и хочет выпить мальчишечье помешательство.
— Том, ты же мой брат, ты чего? Ты чего? — Гарри сейчас не трогает чужое чувство утраты. — Это нехорошо.
— Я люблю тебя, а ты любишь меня, так чего же тут нехорошего?
— Боже, Том, а если Сириус... — Гарри к груди прижимает руки.
— Он поймёт. Я уверен, — Том хотел хоть что-то почувствовать, и теперь со своим солнцем рука к руке и с губами на хрупкой шее. — Ты моё грехопадение.
