Легенда о короле Артуре. Альтернатива

За Морганой послали рано, то есть раньше того времени, как она успела проснуться и сама кого-нибудь куда-нибудь послать. Это было дурным знаком. Марди — ее служанка, которая, в свою очередь, уже поняла, что Моргана утром и Моргана днем — это две разные личности, тщательно пыталась подобрать хоть какую-нибудь отговорку, чтобы не будить свою госпожу, прекрасно понимая, что это будет деянием не самого приятного толка. Вообще, Моргана, следует отметить, просыпалась всегда рано сама по себе, а иногда словно и вовсе не ложилась спать, но в последнее время все при дворе отмечали плохое настроение феи и старались не лезть к ней без всякой нужды по утрам, рискуя нарваться на грубое неженское словцо. И вот Марди заставили именем короля отправиться разбудить фею еще до первой утренней молитвы! Петухи еще не возвестили приход рассвета, а приказ уже существовал и носил категоричный характер — поднять с постели и привести пред королевские очи, в чем она есть. -Может, не стоит? — робко попытался заметить Мерлин, не особенный, к слову, знаток человеческих чувств. — Она женщина, беременная, пусть спит, справимся. Мерлин преследовал одно убеждение: чем меньше Морганы в делах Камелота, тем Камелоту спокойнее. Он не доверял ей и был в этом прав, так как Моргана не доверяла ему, в чем, следует заметить, тоже была права. Они оба вели свои, темные игры, вопрос был в том, кто окажется быстрее и коварнее. Мерлин не желал для Морганы зла, но хотел бы иметь на нее какие-то рычаги воздействия, чтобы влиять на нее хоть как-то, а Моргана… хорошо, если она просто желала бы ему долгой и мучительно жизни! Однако Артур, не то в отместку Моргане за свои бессонные ночи, не то за черствостью, не то, пользуясь каким-то дальновидным раскладом, велел привести ее к себе и Марди не смогла увильнуть. Пришлось, дрожа от страха, долго стоять у дверей спальни феи, затем тихо и робко идти к постели, рискуя на каждом шагу встретить мрачный взгляд или ехидный вопрос не самой веселой тональности, но, странное дело, Моргана не проснулась ни от входа служанки, ни от шагов… только когда рука Марди легла Моргане на плечо, фею подбросило так, что служанка отшатнулась и едва не потеряла равновесие, больно налетев спиной на что-то позади себя. Моргана взлетела одновременно с воплем, а затем, поняв, что опасность ей не угрожает, согнала с кончиков пальцев уже засиявшие опасным металлическим блеском огоньки и грубым, осипшим голосом, разбавляя вопрос нелестными отзывами и словоформами пожелала осведомиться, что такая нелепая с самого рождения девушка, как Марди изволит делать в комнате Морганы в сей ранний час, когда ее никто не звал? Марди, запинаясь, выдала про короля, про приказ явить фею пред королевскими очами, в чем она есть, со сна, и что она, служанка, вообще не хотела ее тревожить и вообще, во всем виноват Артур. Фея выслушала, молча, затем зловеще отозвалась, что слова какого-то там Артура ее не тревожат и что сей король может идти в неписанные глубины, где его ждут ласковые морские чудовища, желающие обглодать ту массу, что содержится в голове короля вместо мозгов. С этими же словами Моргана демонстративно упала на подушки, но почти сразу же, не изволив даже перевернуться на другой бок, поднялась и направилась к дверям, даже не пытаясь привести растрепанность своего вида хоть во что-то приличное. -Оденьтесь! — в ужасе воскликнула Марди, подавая своей госпоже теплую накидку на плечи, не представляя даже, как Моргана в полупрозрачной спальной рубашке пойдет по холодному коридору. -Король сказал: «в чем есть», — ледяным же тоном отозвалась Моргана, явно желая так по-детски, так наивно уязвить короля. Однако Морган подняла с постели не правильность, не какая-то внутренняя выправка и покорность, нет. Тот, кто мог так подумать, мог называть себя только глупцом! Моргана встала из любопытства. В самом деле, что должно было произойти такого, что фею так грубо, и рвано, подняли с постели? Она и явилась «в чем есть», сонная, растрепанная, с отпечатавшейся постелью на лице, и красноречиво-жгущим взглядом. Демонстративно же не замечая приветствия растерянных членов совета (многие из которых имели примерно такой же пришибленный и сонны вид), Моргана прошла к первому же свободному месту и упала на скамью, слегка не рассчитав силу и едва удержавшись от вскрика. -Осторожно, — обходительный шепот сэра Николаса и на плечи Моргане легла его мантия, — замерзните, девушка, что с вами потом делать? Только в костер кидать, и то…костер жаль. -Ну, вас, — Моргана фыркнула и, дождавшись, пока сэр Николас переберется на ее скамью, спросила, — Артур, какого черта? Что произошло? Кто умер? Кто умер и почему меня не позвали? -Тебя и позвали! — отозвался со злостью Артур, расхаживая взад-вперед по зале и не находя места для покоя. — У нас проблема. -Проблема, беда, катастрофа или так…неприятность? — разбуженная Моргана равнялась двум обычным Морганам. Артур остановился так резко, будто налетел на невидимую стену и с тяжелым взором оглядел он залу, останавливаясь на лице каждого, уже на стадии оглядывания Монтессори Моргана поняла, что шутки ей придется, все же, отложить, потому что, кажется, Артур не ошибся, как бы это не было и неприятно, и что-то очень нехорошее сползлось над Камелотом. -Всё бы вам шутить, издеваться, насмешничать! — прошипел Артур, не пытаясь унять дрожь в пальцах. — Вы… особенно ты! Он указал пальцем на Моргану и та поежилась, пытаясь вспомнить, в чем именно прокололась, не то, чтобы у нее не было промашек и интриг, не то, чтобы она безупречно вела дела, но, судя по реакции Артура… -Да, Моргана, ты! — торжествовал в каком-то безумии Артур, — твой дружок, да-да, Мелеагант! — знаешь, что он учинил? Он требует у почтенного герцога Кармелида выкуп! Иначе грозится забрать его земли! -Чего-о? — это было общим вздохом, но Моргана даже захлебнулась вопросом, пытаясь понять, с какого момента отсчитывать абсурд происходящего. Она вообще растерялась, как маленькая девочка и как-то тонко пискнула: — да не дружок он мне! Хотя, вопрос главный был совсем не в этом. --Подождите, — Мерлин унял шум, — Артур, ваше величество, герцог Кармелид, мне кажется, вы что-то… не совсем верно поняли. -Он угрожал мне! — выкрикнул с плаксивой яростью Кармелид, тыча коротеньким пальцем в грудь Мерлину, — он угрожал, что если я не отдам ему все, что у меня есть, он заберет мои земли! Сначала он хотел забрать мою дочь хитростью, но, слава небесам, она встретила нашего мудрого короля, потом он напал на мои земли…вероломно и гнусно! Теперь и вовсе хочет сжить меня со свету, потому что знает, что преданность моя для Камелота и только! Важнее всего для меня — судьба моего короля. Если будет стоять выбор между жизнью моей дочери и жизнью Артура… -Рот закрой, Леодоган! — гаркнул Мерлин, слегка ударив по столешнице длинной сухой ладонью. — Разберемся! -Разберемся! — раздался тоненький писк, и из-под столешницы вылезло нечто, в чем не сразу можно было опознать Кея, но, вне сомнений, это был он — только обмотанный с головы до пят в белую скатерть. Артур глухо простонал и схватился за виски, молясь, чтобы Кей не позорил его больше. — Мы во все-ем разберемся! -Кей! — Гавейн, уже заученными движениями сорвался с места, сгреб юродивого в охапку и усадил его рядом с собою на скамью, удерживая его внимание, как можно было бы удерживать внимание неразумного ребенка, отвлекая с помощью какой-то соломенной куколки, выхваченной на ходу рыцарем…из кармана. -Не смей затыкать меня! — обозлился Леодоган, — ваше величество… -Стоп, — Николас поднялся с места, обращая на себя внимание всех присутствующих, — Леодоган, мы верим тебе. Скажи, пожалуйста, когда ты виделся с Мелеагантом, что он тебе такое сообщил? -Он…- взгляд Кармелида опасливо метнулся в сторону, на какой-то миг, а затем просветлел, — он написал мне это! Он даже не явился сказать мне этого…трус! -В чем Мелеаганта нельзя обвинять, так это в трусости! — не согласился молчавший до сих пор Персиваль, которого можно было принять и вовсе за спящего. — Согласен, он нелегкий человек, более того, он, может, и порочный в чем-то человек, но никогда не трус! Леодоган, ты обвиняешь рыцаря, будучи сам рыцарем! -Разумный человек! — оценила Моргана, указывая ладонью на смущенного таким вниманием Персиваля. — Услышьте! -Да-да, — нетерпеливо замахал на нее Николас, который, казалось, силился не потерять свою мысль, — так, где то письмо? Где письмо от Мелеаганта с требованием и угрозой? Предъявите его совету, герцог! Это было очень простым ходом, но очень точным. Кармелид похлопал себя по карманам — испарина выступила на его лбу, и он, задыхаясь от собственного злобного бессилия, признал: -Я… не сохранил его, сэр. -Где же оно? — тоном, преисполненным сострадания, спросил Николас. -Я порвал его…- нашелся Кармелид, так желающий насолить чем-нибудь посильнее Мелеаганту, избавиться от многих лет унижений, возвыситься… — в ярости! -И твоя ярость понятна, — Мерлин поймал что-то в тоне Кармелида и с подозрением разглядывал герцога, — но, пойми, Совет не может, основываясь лишь на твоих словах, выставлять угрозы и претензии принцу де Горр. -Что? — Артур даже приподнялся со своего кресла, подался вперед, не веря услышанному, — что? Мерлин, ты говоришь, что я должен терпеливо сносить то, что отца моей жены оскорбляет… -Да, — тоном, не терпящим возражений, вклинилась Моргана, поднимаясь с места. — Артур, послушай меня! Нет, ты послушаешь! И прямо сейчас! Во-первых, Мелеагант — это не какой-то крестьянин, это представитель древнего, и заметь, сильного рода. Нас итак никто не поддерживает! Во-вторых, никаких улик, кроме слов, этого, прости, господи, герцога, у тебя нет! Ты не можешь ручаться, что там так все и было! В-третьих, да, герцог… -Да, герцог Кармелид! — подхватил Мерлин, подозрительно яростно перехватывая слова Морганы, — вы должны… -Засунуть свою гордость! — Моргана повысила голос, злясь, что друид посмел перехватить ее инициативу. -И терпеть! — подвел итог Мерлин, не желающий уступать фее. -Ибо Мелеагант привозит хлеб для наших голодающих земель, — тихо подвел итог сэр Николас, жестом предлагая соперникам разойтись и сесть по местам. — Ваше величество, даже если принц де Горр угрожал герцогу Кармелиду, в чем лично я сомневаюсь, то мы не можем сейчас ничего сделать с этим. -Какой тогда смысл в моей короне? — взорвался Артур, взбешенный тем, что слова Мерлина и Морганы жестоко походили на правду, — в чем смысл, если я ничего не могу сделать по своему желанию и вечно вынужден считаться с чем-то или кем-то? Провинции, которым Мелеагант привез хлеб, не желают мне покоряться! Они славят его! Они ненавидят мои приказы! Гавейн отправился их усмирять и что…что вышло? Столкновения, пока я не отозвал его назад! А теперь они просто… Артур замолчал, понимая, что не встречает поддержки ни в чьем взоре. Даже притихший Кей, казалось, смотрел на Артура с осуждением. Гавейн же смотрел в сторону — он отказался сталкивать своих солдат с крестьянами, ограничились парой избиений и, вроде бы, навели порядок, но эта зловещая тишина слишком сильно напоминала затишье перед кровавой бурей, в которой наружу должна была выйти вся грязь рода людского и подлость его, отточенная временем, любовно отшлифованная бесконечным историческим примером. -Они могут не слушать тебя, — заметил Мерлин, пытаясь выдать в своем голосе ласку, но сказывалась лишь усталость, — но ты спас их. Это твой народ, а кого они восхваляют — это дело десятое. Толпа непостоянна. Твоя задача, Артур, обеспечить выживание народа, а не славу в веках для себя самого и я… -Не смей говорить мне, в чем моя задача, друид! — Артур с ненавистью взглянул на советника, не позволяя ему похлопать себя по плечу, — ты не король! Ты не был королем! Я направляю к Мелеаганту посла! Послом выбираю…сэра Николаса. Выясните, чего хочет принц Мелеагант, и дайте ему понять, что если он посмеет оскорбить меня, или кого-то из моих людей, я пойду на него войной! Я размажу его, сотру в порошок! Он, в конце концов, всего лишь принц! Сэр Николас только кивнул, с трудом удерживаясь от едкости комментариев, Моргана оцепенела — не то от ужаса, не то от рассветного холода, а Артур, величественно махнул рукой Кармелиду, призывая его идти за ним и тот послушно, мелко-мелко семеня ногами, бросился за королем. -Я на завтрак, — объявил Мерлин, которого, впрочем, никто не спрашивал. — Моргана, пойдешь со мной? Еще полчаса назад Моргана, в ответ на такое предложение, только бы закатила глаза и промолвила бы что-то в духе: -Только если ты съешь яд на моих глазах…друид! — где «друид» обязательно прозвучало бы оскорблением, но сейчас ситуация изменилась в корне таким образом, что уже Моргана предпочла засунуть что там оставалось от гордости подальше и смиренно кивнуть. Требовался уже очень серьезный разговор. *** -Вам нельзя здесь быть, рыцарь! — Гвиневра испуганно отшатнулась от дверей комнаты Леи, куда заглянула по таинственному знаку служанки. Испуг этот был даже не за королевскую честь, не за девичью для Леи, а за самого рыцаря. Ланселот поднялся навстречу своему божеству, и, с печалью глядя на нее, промолвил: -Моя королева, к несчастью, служба складывается так, что я вынужден поступать так, как не должен. -Поступать так…- повторила, словно бы зачарованная Гвиневра и перевела взгляд на Лею, — ты… -Не ругайте ее, не вините! — вступился Ланселот, — прошу вас, моя королева, она не виновата. Я умолял ее, я, боюсь, даже где-то зашел за грани возможного… Лея только хмыкнула. Зашел за грани возможного — это мягко сказано. Два часа назад Ланселот почти налетел на нее из-за угла, умоляя устроить ему встречу с королевой, обещая ей что угодно. Он выглядел так жалостливо, так дрожал, испытывал столько чувств сразу, что Лея решилась, прекрасно зная, что любовь Ланселота не только взаимная, но самая настоящая. Устроить встречу было легко. Ланселота затолкали в женскую мантию с капюшоном и провели потайным ходом по лестницам. При этом, Лея старалась выбирать, хоть и тайные, почти необитаемые коридоры, но выбирала длинные пути. -Зачем этот маскарад, если мы не встретили никого? — Ланселот с яростью стащил с головы женский плащ. -Для маскировки, — не моргнув глазом солгала Лея, чтобы не выдать того простого «весело», что двигало ею. — Моргана, если приходит, то приходит под капюшоном. Если кто видел — решил, что это она. Вглядываться в ее фигуру мало кто захочет, да и темнота — наш союзник. -Тебе просто весело! — раскусил Ланселот и Лея только дернула плечом, не скрывая. И потянулись минуты. Мучительное: «вдруг, не придет», сменялось еще более мучительным: «придет. И что тогда?» сказать ей о своих чувствах, нарушить этот барьер между замужней женщиной, королевой и простым рыцарем из ничего? Немыслимо, нелепо, бездушно, безрассудно. Да и что она ему скажет? Засмеется? Скажет: «твоя вина»? ничего не скажет, пойдет жаловаться своему супругу? Нет, вряд ли. Пожалеет. Но и что? Что дальше? А все-таки, Ланселот чувствовал, что должен, что должен сделать хоть что-нибудь, поступить как-то, не мог же он сидеть и ждать случая, когда ему выпадет заветная возможность прикоснуться к ней? Нет! Нет! Нет! Лучше уже умереть у ее ног, сразившись ее отказом или согласием — какая разница, и то, и другое одинаково губительно для него. Первое — жизнь без нее, ведь тогда ему придется уехать, бежать прочь: от жизни, себя и памяти. А второе предвещает смерть, ведь он — предатель. Он уже предатель, но если она ответит ему согласием… он не просто предатель, он подлец, мерзавец и… надо бы спросить у Морганы еще пару определений точнее. Пришла. Стоит, словно мрамор бледная, словно лунный свет ее глаза. Губы — потрясающие губы, дрожащие, живые, алые. И руки — тонкие, слабые руки… Читает в его глазах, отдавая ему ненароком и страницы своей души. Пришла, стоит… кричит в безмолвии. -Я…вас…люблю… — три слова. Три слова и сердце пропускает каждый удар. Три слова и лучше бы это сердце вовсе не билось. Невыносим хрусталь в ее глазах, который сменяется неописуемой горечью. Еще бы! Раньше она могла терзаться, и одновременно утешаться «вдруг». Вдруг показалось? Вдруг — не любит? Вдруг — есть другая? Когда же он, стоящий перед нею (как только он умудрился встать на колени, что она не заметила?), дрожащий (о, бедный юноша!), благородный — говорит… (или почудилось?) или это были ее собственные слова? «Я вас люблю» — тысячи осколков души пытаются собраться вновь, стать чем-то целым, но разлетаются, разлетаются на еще более мелкие кусочки. Безразличие выдаст их. Остаться глухими друг к другу…невозможно! После того, что произошло, нет! Нет! Нет! Кричит? Почудилось? Нет, кто-то кричит? Она сама! Она…сама. «Я вас люблю» — затаенное, запретное, самое светлое, что можно было бы произнести и неловкое. Самое нежное. Чувственное, тронутое какой-то порочной пошлостью слов. Как слова могут вынести того смысла, что заключили в них? Как они могут вместить в себя все то, что есть в них? Они стали единым целым, даже не коснувшись друг друга, лишь взглянув. А было ли что-то кроме этих взглядов? Было ли… «Я…вас.люблю…» — роковое! Свершилось! пала великая Троя, пал великий Карфаген… пал Рим, так почему то, что еще более коротко, что еще более слабо, эти души, эти кристальные души, вмиг очищенные тремя словами от всего, что могло к ним пристать, должны удержаться? -Подождите! — кричит Гвиневра, отталкивая от себя Ланселота неохотным толчком в грудь, и ее рука едва не предает ее саму, отказываясь повиноваться. Она бросается, спотыкаясь о мебель, и даже не осознает, где она находиться, чья эта мебель? Кто наставил вокруг этих пуфиков… какой идиот?! Возвращается…так долго, или так быстро? Что стало со временем? Почему его не хватает, и оно одновременно тянется, растягивая каждую секунду? Какая сила играет с ним? Бросается на колени, протягивая что-то во взмокшей от волнения руке, хватает ладонь Ланселота…кольцо! Обручальное. Магическое кольцо, подаренное Леей, ловко, словно она этим всю жизнь и занималась, Гвиневра надевает кольцо на палец своего рыцаря, отваливается в беспамятном блаженстве. Что-то более важное, чем земное, свершилось здесь. -Это магическое кольцо, — шепчет Гвиневра, поражаясь тому, что ее шепот так громко звучит, — Лея подарила мне два обручальных кольца. Они магические, они магические…. Почему-то очень важно, чтобы он понял, что они магические, а не простые. Почему-то именно это важнее всего сейчас. -Они свяжут меня и того, кому я отдаю свою душу навечно, — выдыхает Гвиневра и уже, пытаясь взять себя в руки, говорит чуть громче, — я жена короля Артура, Ланселот, мы соединены перед ликом Господа и этого факта не изменит ничего. Я люблю вас, люблю так, что умру в тот же миг, как вас не станет, я не боюсь смерти, я не боюсь уже ничего, кроме вашей нелюбви ко мне, кроме вашего презрения. Вы не сможете любить меня, если поймете, как я слаба, что отрекаюсь от своих же клятв. Мое сердце, моя любовь, моя душа, все, чего вы захотите — ваше. Я умоляю же вас помнить о том, что есть земного, о том… Она не может. Задыхается. Плачет. За дверцей комнаты прислуги шумно вздыхает Агата, стоя у иконы, отчасти, чтобы не разрыдаться самой, отчасти, чтобы молиться за нее горячее. Лея падает на колени рядом с Агатой, ее губы не знают молитв, она просит за Гвиневру невпопад, не попадая в напевы, но просит горячо, искренне… -Дитя мое. Дитя мое, — шепчет Агата, помогая Лее подняться и, видя, что и служанка сама плачет, вытирает ей слезы рукавом. Дальше «дитя мое» Агата не находит, что еще сказать, но оно и не нужно. У Леи что-то мутнеет в сознании, она вдруг ясно понимает, что происходит и кто перед нею. Конечно, как она могла сразу не понять?! Лицо Агаты плывет в растекающемся от слез мире Лея, какие-то полузабытые черты всплывают, сами превращая лицо кормилицы в другое… -Мама! — «узнает» Лея и падает на руки Агаты без чувств. -Конечно, доченька, — Агата рыдает навзрыд, ткнувшись лицом в худые и острые плечи служанки… Ланселот же обрывает задыхающуюся королеву, поднимается, сам едва крепясь от слез. -Я не поставлю вас в неловкое положение, моя королева, моя любовь, моя божество… мой меч — ваш, моя жизнь…ваша! Все мое — ваше. Я весь ваш. До конца, без остатка. Гвиневра скорее угадывает его слова. Как тяжело прощаться. Гвиневра умоляет Ланселот остаться взглядом, а руки ее собирают его: поправляют уже в десятый раз его плащ, и теперь Ланселот уже не скрывает серебряного блеска слез в глазах… И только Агата — голос разума разлучает их. Гвиневра, обессиленная событиями, падает на постель рядом полубессознательной Леей и долго рыдает, обнимая ее, и совсем не таясь… Агата тихо молится в углу. *** -Предлагаю пропустить ту часть, где ты кроешь Артура матом, — предложил Мерлин, хмуро пододвигая Моргане тарелку с самодельными бутербродами, в которых только одно масло намазано толщиной с половину пальца, а еще — сыр, лист салата, томатная выжимка, кусок мяса, снова мясо, но уже светлое… Моргана опасливо покосилась на пододвинутые бутерброды и откусила от одного кусочек — совсем маленький, какой только смогла поместить в рот. -Да ешь нормально! — обозлился Мерлин, размешивая какой-то травяной сбор и щедро справляя его вареньем и тоже пододвинул это к Моргане. — Ешь, а я пока расскажу, как мы поступим. Ты меня что, на убой кормишь? — робко осведомилась фея, когда Мерлин с жутко деловым видом принялся отрезать неслабый такой…кусочек от орехового пирога. Нет, пирог, конечно, благодаря своей свежести, пах потрясающе — смесь лесного ореха, кедрового, бразильского, приправленная коричным ароматом и тонкой горчинкой липового меда, все это же, размешивалось в запахе горячего еще теста, в составе которого угадывалось свежее молоко, настоящие сливки и благоухающее масло… -Ты будущая мать! — тоном, не терпящим возражений, объявил Мерлин, укладывая перед Морганой на тарелку кусок такой величины, который даже выполз за край тарелки. — Значит, должна есть хорошо! Еще и за те годы голода. -Я это не смогу съесть, даже при желании, — занервничала Моргана, неуклюже ковыряя двузубой вилкой пирог, — боже…нет, это вкусно, но… -Еще фрукты, — напомнил Мерлин, кивком головы указывая на корзинку с яблоками грушами и сливами. — Ты ешь и слушай. Предлагаю Артура как-то помирить с Мелеагантом. Для этого — нужно убрать Кармелида подальше снова и создать необходимость Артура в принце де Горре. -Всего-то, — прокомментировала Моргана с набитым ртом. -Ты дочь герцога! — напомнил Мерлин, — жуй молча! Так, Артур тебе еще не вернул титул? Странно…ладно, подожди. Нам нужно, чтобы Николас никуда не поехал… -Но он уже уехал, — Моргана сделала большой глоток приготовленного Мерлином напитка. — Что, за ним бежать? -Нет, — Мерлин лучезарно улыбнулся, — надо поменять его ответ, когда он приедет, на тот, что устраивает нас. До той же поры, надо дать понять Кармелиду, что мы его фокусы на раз-два видим. -Ты, — жестко поправила Моргана. — Ты видишь так. А я…предлагаю иначе. Предлагаю врезать Артуру… предлагаю взять его за волосы и познакомить его лицо со столом, чтобы, так сказать, показать ему прелесть самообразования в политике. Артур зарывается, Мерлин! Ты должен повлиять! -Ты мать его ребенка, ты и влияй! -Ты его возвел на престол и это теперь твой протеже, — здесь спорить было бесполезно. -Я не могу на него повлиять, — вынужденно признался Мерлин, — Артур дал мне понять, что если я буду с ним спорить, я потеряю место в Совете и при дворе! Вот так вот.