Легенда о короле Артуре. Альтернатива

Монтессори решительно постучал в самую загадочную обитель замка и поспешно приоткрыл дверь и его едва-едва не отшатнуло прочь от пронзительного: -Нельзя! Ко мне нель… И уже более тихого: -А это ты, Монтессори! Заходи скорее! Воспользовавшись разрешением Морганы, Монтессори поспешно (вдруг передумает?) скользнул в ее рабочий кабинет и даже не удивился присутствию Ланселота в нём. Рыцарь сидел спокойно, расслабленно, в кресле, и даже не поднялся навстречу гостю феи. Между двумя друзьями явно проходил какой-то не самый лёгкий разговор, о чём свидетельствовали со слепой укоризной две ополовиненные бутылки янтарной медовухи, стоящие по разные стороны стола и при этом, почти совершенно нетронутая закуска. -Я не вовремя? — предположил Монтессори, он не хотел особенно говорить при Ланселоте, но в последнее время Моргана явно давала понять, что Ланселот не просто рыцарь и её друг — это ещё и человек, которому она сама доверяла безоговорочно, и приходилось принимать её правила. Банальна была причина, по которой Моргана вдруг явно потеплела ещё сильнее к дружбе — страх! Да, фея боялась и за себя, постепенно теряющую опору под ногами и всё больше не узнавая Артура, за Ланселота, который вот-вот вышел из-под удара, за судьбу… -Пришёл же уже, — буркнула фея и указала ему на свободное кресло, Ланселот потянулся за нераспечатанной третьей бутылкой, которую извлёк из плетёной корзины и протянул её советнику. Тот покорно принял. -Мы знали, что кто-то придёт, — ответил на его немой вопрос рыцарь. -Понял, — ошарашено ответил Монтессори и откупорил бутылку — пахнуло пряным деревом. Осторожно обнюхав горлышко (старая привычка), Монтессори пригубил янтарный напиток — медленный и тягучий, налившийся солнцем, тёплый… мгновенно стало жарче в комнате, кровь бросилась в голову, а потом отступила волною усталой, оставляя приятный вяжущий хмель. -Мы совещаемся по поводу Кармелида, — промолвила Моргана, бесцеремонно отпивая из своей бутылки, — знаешь, этот коварный… -Моргана, — предостерёг Ланселот, — мы стараемся не выражаться, помнишь? -Коварный ублюдок, — закончила Моргана, заменяя вертевшееся на языке слово, — этот старый вонючий козёл, этот грязный… -Моргана! — Ланселот вздохнул с обречением. -Герцог! — нашлась фея, — в общем, этот Кармелид, он предусмотрел много больше, чем кажется. Арестовать его нельзя — отец королевы! Убить тоже — слишком на виду. Да ещё, как мне донесли тут, оказывается, наш герцог спешно заводит друзей в числе армии… -Он делает это от имени короля, — подтвердил Монтессори, — я думал прийти к яду. -Риск, — покачал головою Ланселот, — да и он действительно на виду. К тому же… -К тому же, пока нет ребёнка, — подхватила Моргана, словно угадывая думу Ланселота, — он опасен, но не настолько. Вот когда появится ребенок — тогда мы разыграем сразу же всё так, как должно. -Вы уже всё решили? — с ужасом предположил Монтессори, — девчонку жалко! -Меня не жалели, — огрызнулась Моргана, — а девчонка — сама дура! -Мы отнимем ребенка у Марди сразу же, — перебил Ланселот, — а Кармелида… надо с ним будет закончить сразу же. -Он отец королевы, — тихо напомнил Монтессори, — убить его нельзя. -Не переживай, — посоветовала Моргана, — он нас обложил по кругу, но оставил маленькую щель для своего побега, как всякий трус. Главное — время! Время может погубить нас или оставить с победой, главное, чтобы мы успели среагировать — вот это уже верно! -Я хотел предложить отправление Кармелида к границам, — честно сказал Монтессори, — его отсутствие… -Он не поедет, — сразу определила фея, — он скажет, что заболел…или еще что-нибудь придумает, но не покорится! Он же не идиот…и вообще, давайте не будем о Кармелиде? Давайте обсудим текущее положение налогов и почему у нас опять не сошлась казна? -Боюсь, это связано с Кармелидом, — серьезно заметил Ланселот. *** Гвиневра уже поняла, что ей всё время придётся наступать на горло собственной гордости. Однако, не имея защиты в замке, кроме Ланселота, жизнь которого ему уже давно не принадлежала, королева решила включиться ещё раз в борьбу и вернуть хотя бы расположение отца! Замирая от негодования, держа Лею за руку (милая подруга одобрила план, хоть и нашла его унизительным), Гвиневра шла к Марди — к беременной от своего же отца служанке. Марди утопала в подушках и перинах, вокруг неё постоянно суетились лекари и, что было гораздо обиднее — Агата. Агата не нашла в себе сил взглянуть на королеву, когда увидела её и впервые кормилица показалась Гвиневре старой и глупой, даже отталкивающей. Гвиневра не могла понять, как быстро и почему так изменилось её расположение? Почему она больше не обнимает Гвиневру, не поёт ей песен и не рассказывает сказки? Почему не расплетает её волосы, позволяя это делать служанкам, и не ругается, когда она кормит Маоласа? Гвиневра как-то совсем упустила из виду тот факт, что сама не сделала для Агаты ничего, лишь таилась, грубила ей и была порою жестока. Теперь её юное, и от того мало помнящее сердце, дрожало от обиды и разбивалось, при одном только взгляде на то, как Агата бережно ухаживает за волосами Марди, как ласково улыбаясь взбивает ей подушки. Сама же Марди не понимала, почему с окончанием действий войны, с возвращением Кармелида, её жизнь круто поменялась. Вокруг неё теперь крутились все — и лекари, и служанки, и повара (все угождали ей), и это было странно и очень приятно. Даже король, любимый и дорогой король Артур повелел ей сшить красивое платье, самостоятельно заказав его у лучшего портного, который обшивал и саму Моргану! Платье принесли на следующий день, когда к Марди зашла сама её бывшая госпожа — Моргана и фея, увидев платье, слегка изменилась в лице… От розового корсажа, украшенного розами вниз шли пышные розовые юбки, украшенные теми же вышитыми розами… все выглядело слишком пышно и глупо, любой, обрядившись в это платяное недоразумение, походил бы на розовую клумбу, вдобавок, платье было сшито на очень худую девушку. -Покажите мне, — попросил портной, -кто будет это носить. Его самого разбирал смех, смешанный с возмущением. Он никогда не шил ничего более безвкусного! -Мы…никто, — Моргана с трудом сдерживалась от смеха, пока Марди начала тихонько всхлипывать. Когда же явился Кармелид, он, сразу с подозрением глядя на Моргану, осведомился: -Почему Марди плачет, гнусная ты дрянь? -Король прислал ей подарок, — ответила Моргана, указывая на платье. Кармелид проследил за её рукой взглядом и вздохнул: -Вот идиот… Но даже платье особенно не расстроило Марди. -Моя королева! — Марди весело поприветствовала Гвиневру, но не поднялась, впрочем, Гвиневра не настаивала, сухо кивнула, приблизилась, жестом веля лекарям отступить. Агата поспешно отошла в теневой угол, чтобы наблюдать за девочками, но не быть им видимой без нужды. -Как ты себя чувствуешь? — ненависть горела в сердце королевы, но она понемногу научилась уже молчать и обращать огонь ненависти в любезность. -Хорошо, — Марди положила руку на выдающийся объемный живот, — знаете, королева, я скоро выйду замуж за вашего отца! Гвиневра обернулась, услышав за спиною странные булькающие горловые звуки — так и есть, Лея, отчаянно пыталась не засмеяться и засунула в рот костяшки пальцев, но это мало помогало — она уже успела понять Леодогана. -Вот как…- Гвиневра ответила бесцветным, безжизненным тоном, — я вас поздравляю, Марди. Марди счастливо засмеялась и Гвиневра, понимая, что стала лишней во всем замке, поспешно поднялась с места и торопливо выскочила в коридор, за нею метнулась верной тенью Лея, но в коридоре они успели разделиться, и этого хватило, чтобы Монтессори вынырнул из темноты перед лицом королевы. -О господи! — выдохнула Гвиневра, — вы меня напугали! -Простите, моя королева, — Монтессори смутился, — я хочу сказать вам, что Ланселот ждёт вас сегодня вечером в саду, у пруда. Он просил сказать об этом. Он не может… вы же знаете. -Что? — Гвиневра схватила Монтессори за рукав, — я вас умоляю! Вы шутите? Это правда? Больше всего на свете она боялась, что Монтессори сейчас рассмеется так, как смеялась Марди, и скажет, что пошутил, но Монтессори был верным и хладнокровным человеком, он, глядя королеве в глаза, взял ее пальцы, приложился к ним губами и спросил тихо: -Моя королева, я разве был не серьезен когда-либо? -Простите, — пробормотала Гвиневра, чувствуя, как запылало все ее лицо, в осознании того факта, что она обидела этого человека. — Я благодарю вас, очень, очень благодарю! *** -Знаете, — вдруг хмельно проговорила Моргана, отставляя в сторону уже не первую свою бутылку янтарной медовухи — в ее кабинете прочно поселился запах яблок и дерева, — а я…вот если бы Мерлин попросил бы у меня прощения сейчас, простила бы ему всё! -Так уж…- Ланселот перекрестил рот, — простите…все? -Всё! — пафосно подтвердила Моргана и ударила кулаком по столу. -Тебе уже хватит! — заметил Монтессори, и на мгновение у него немного раздвоилось в глазах — хмель оказался легким и быстрым, накрывал полностью, мягко, словно бы теплым одеялом, не допуская холодной и мрачной трезвости мыслей. Мир немного плыл, немного петлял… -Мне? — Моргана обернулась на голос, наваливаясь на столешницу всей грудью, — да пшел…нет, Ласе… Лот, я клянусь тебе, если бы он пришел, слышишь? Если бы он пришел… -Кто? — потерялся на мгновение Ланселот, выныривая из своего хмеля. -Ме-ерлин! — Моргана потянулась через стол и постучала по виску Ланселота пальцем, — если бы он…слышишь? Пришел, и сказал: «извини, мол, Моргана…» Она вдруг мотнула головой куда-то в сторону окна, дескать, извини, мол, окно… -Извини, — продолжила она, — я что, не извиню его? вот сейчас извиню! -Но это ж хорошо, — Монтессори расстегнул верхние пуговицы на камзоле и на своей рубахе — хотелось дышать и дышать свободно, — давайте еще…за это, как его, прощение? -Но он же не ска-ажет! — Моргана схватилась за голову, — нет! Он не скажет. -Не скажет, — подтвердил Ланселот, роняя голову на грудь, — не ска…кто? Моргана, запрокинув голову назад, рассмеялась, но Ланселот уже не отреагировал — медовуха вырубила его, он как-то всхрапнул, дернул головою, но не подал признак жизни. -Я тоже…- Моргана выронила бутылку на пол, обхватила голову руками и при этом чуть не упала со стула, — плохо. -Вижу, — спокойно заметил Монтессори и поднялся — спокойный и почти трезвый, приоткрыл дверь в коридор и крикнул проходящему мимо Персивалю, — эй! Отнеси леди Моргану в… -Ко мне, — захихикала Моргана, навернувшаяся все же со стула и теперь пытавшаяся безуспешно встать с пола, — только не приставай! Надо было видеть лицо Персиваля в этот почти исторический момент. Но, надо отдать ему должное, справившись с собою, рыцарь, тихо радуясь, что теперь будет что рассказать в совете (пьяная леди Моргана — шутка ли?!), зашел в комнату, и приблизился к Моргане, осторожно пытаясь взять ее на руки. -Ку-уда! — громыхнула Моргана и ударила его по рукам, — хамы! -Удачи! — искренне пожелал Монтессори и оставил Персиваля бороться с пьяной Морганой, сам выскользнул же в коридор — ему не терпелось привести свой план в исполнение. *** Ланселот очнулся от того, что его очень сильно тряхнули за плечо. Он понемногу разлепил глаза и в изумлении, граничащем с ужасом, увидел перед собою бледное лицо герцога Кармелида. Уже был поздний вечер, судя по тому, что за окном темно, а в руках Кармелид держал свечу, при этом, луна ещё не взяла свою власть… «Это кошмар!» — сообразил Ланселот, понимая, что заснул прямо в кресле, и это теперь отдавалось ему болью в пояснице, в спине, в шее… -Рыцарь! Рыцарь! — Леодоган не унимался, он тряс его, уже проснувшегося, и всё больше и больше тревоги видел в нем Ланселот. -Да? — пересохшим от медовухи и сна голосом отозвался рыцарь, высвобождая бедное плечо свое от цепких пальцев герцога. -Беда! — глаза Кармелида расширились, он оглянулся на дверь, прежде, чем произнести это слово. -Какая? — хрипло, пытаясь очнуться, спросил Ланселот, но неприятный комок, в довесок к похмелью и неожиданному сну, поселился в нем. -Гвиневра! — трагично прошептал Кармелид, — тихо! Ланселот рванулся из кресла, но герцог удержал его, не давая выскочить, как был, в чем есть, за дверь: -Тихо! Тихо! Это тайна, ты погубишь её! Здесь нужна деликатность! -Что с нею? Что? Что? — мысли, тысячи и тысячи обуревали рыцаря. — Она заболела? Плачет? -Скучает, — печально улыбнулся герцог, — я отведу тебя к ней, это будет ваша встреча. -Что? — Ланселот окончательно проснулся, — герцог? Вы? Да как вы… -Я тебя ненавижу, — жестко ответил Кармелид, угадывая недосказанность Ланселота, — я тебя презираю и считаю ничтожеством, но моя дочь сходит с ума от любви, тоски и одиночества… Слезинка, крупная, неожиданная блеснула в неровном отблеске свечи, парализуя Ланселота своим появлением. Герцог пребывал в странных чувствах, сомневаясь, будто бы, ломая сам себя. -Ты пойдешь к ней? — спросил Кармелид, — она ждет тебя у пруда… -Да! — твердо решил Ланселот, — я знаю, вы не желаете мне погибели, потому что Гвиневра любит меня, а я люблю ее. -Моя бы воля, и ты был бы мертвецом, — промолвил Кармелид, идя следом за рыцарем, и тайком проверяя — на месте ли кривой, изогнутый кинжал, прикрепленный к поясу. *** -Это что? — с удивлением спросил Артур, наблюдая за Морганой, которую Персиваль перебросил через плечо, пытаясь унести ее без особенного боя к ней. Моргана уже не отбивалась, просто ругалась и задирала всех, кто был рядом. -Это я! — ответствовала Моргана и попыталась рукою коснуться головы Артура, — Идиот! Настроение вмиг изменилось, она недовольно пнула носком туфельки по Персивалю, тот охнул, но упрямо продолжил подниматься к ее спальне. Сама же фея не обращала внимание на весь тот шум, который производила вокруг и на взгляды сбегающихся дворовых дам и рыцарей. Кто-то качал головою, улыбаясь, кто-то хихикал, кто-то смотрел с презрением… -Не виню её за это! — громким шепотом сказал Грегори, наблюдая за тем, как Моргана, хватается за перила лестницы, хихикая, мешая Персивалю себя нести, отчего рыцарю приходилось останавливаться и отцеплять ее пальцы от перил. -На ее месте я поступал бы так каждый раз после Совета, — подхватил Монтгомери, когда Моргана, обманным трюком схватилась не за перила, а за нос Персиваля, на мгновение не дала ему дышать, он едва ее не уронил, но все же удержал. -И до Совета, — добавила ехидная Лея, радуясь, что у нее нормальный, надежный муж. Гвиневра просто смотрела на все это маленькое противостояние, думая о том, что совсем скоро увидит Ланселота. Она все оглядывалась, надеясь увидеть его здесь, в зале, но не находила. Где же он мог быть? О том, что Моргана и Ланселот друзья Гвиневра как-то забыла. Ей становилось чуть-чуть спокойнее, когда она находила взглядом Монтессори, который тихо улыбался ей одними уголками губ… -Не урони, идиот! — грубо крикнул Персивалю Артур, который не мог не заметить, что рыцарь слишком уж бесцеремонно обращается с феей, слишком уж плотно прижимает её к себе, слишком не ценит её нежную кожу… -Да она не бьется! — прокомментировал кто-то, и часть двора откровенно не смогла сдержать смеха, а Моргана, услышав это заливистое веселье, приоткрыла один глаз, взглянула с первых ступенек на всех, заметила красное от злости лицо Артура и…неожиданно запела — громко и хмельно: -Отцвела-а в сердца-ах любо-овь… «И почему Уриен не видел ее такой?» — с неожиданной злостью подумала Лея, тревожно оглянувшись на не находящую себе места Гвиневру. -Осень ту-учи на-агнала! — вывела Моргана, и крякнула, когда Персиваль удобнее ее перехватил. — И кипит в красо-отках кровь, ночь в объятья при-иняла… Персиваль завернул за угол и второй куплет песни, любимой в трактире Гайи, которую распевали обитавшие там же продажные девицы, куплет, повествующий о том, что ночь скрывает всяческий порок и приходит в трактиры и разбойник и святой, чтобы среди тысячи дорог провести ночь девицей простой, уже донесся из-за угла… -Ты же с ней ничего не сделаешь, Артур? — тревожно спросил Монтессори, когда песня стала совсем тихой. -С ней — нет, — отозвался король, — если кто захочет повторить — накажу. Расходитесь! -Слава богам! — облегченно выдохнул Монтессори и поймал герцога Кармелида за руку, — отойдем? *** -И почему я должен тебе верить? — тихо спросил Кармелид, испытующе глядя на Монтессори, неожиданно открывающемуся с другой, совершенно непонятной стороны. — Ты — поганый прихвостень Морганы! -Верно, — не стал спорить Монтессори, — но у нас с вами общий враг. Артур! Если не будет Артура — младенец Марди, твой сын, Кармелид, останется твоим. Твоя дочь — королева… твой ребенок впитал в себя силу чаш… Монтессори на ходу мешал то, что Кармелид хочет услышать с фактами: -И Моргана…да, я вижу, как ты на нее смотришь, станет тебе покорна! Она не уйдет от Камелота, от Грааля! Твоя дочь будет счастлива, она забудет своего Ланселота, ты — будешь счастлив с властью и Граалем, ты возьмешь себе Моргану… Монтессори сомневался, что у Морганы не найдется варианта отказа Кармелиду. Он был уверен, что даже если герцог загонит фею в художественно придуманную ловушку, Моргана его вернее прикончит, чем отдаст себя на его милость. Но это было неважно, Леодоган хотел слышать о ее покорности — пожалуйста! -А тебе что нужно в таком раскладе? — Кармелид искоса взглянул на Монтессори. — Титул? Деньги? Власть? -Это все, конечно, понятно, — согласился Монтессори, — и даже не обсуждается! Но это ещё не всё. -Тогда что? — теперь Кармелид даже не хотел шутить, он был полностью сосредоточен на словах собеседника. -Гвиневра, — спокойно солгал Монтессори. -Нет! — Кармелиду кровь бросилась в голову, — ты… Она разразился уже, было, отборной руганью, но вдруг остановился: -Ты ее любишь? -Ей будет нужна опора, — Монтессори выдумывал на ходу, — этот Ланселот — лишь порыв юности. Этой ночью мы избавимся от него, Моргана подумает на Артура… Гвиневра опечалится его смертью, но это поможет ей полюбить кого-то, кто будет более достойным человеком, чем Ланселот — рыцарь без рода… -Тебе сколько лет…- хотелось и власти, и Морганы, и избавления дочери от неподходящей партии и жаль было этой самой дочери! — у вас в годах разницы столько… -Сколько у тебя с Морганой, — напомнил Монтессори. — Эти пьющие дети, этот мальчишка на троне — все они не могут править, они нуждаются в опоре, и мы дадим им эту опору. Мы возьмем власть в свои руки, спасем народ, спасем этих детей от их самих, иначе они поубивают друг друга! Кармелид угрюмо молчал. Ему не нравилась перспектива из-за того, что нужно было пожертвовать счастьем Гвиневры. С другой стороны — если Монтессори избавит его от всех врагов и опасностей, он, Кармелид, найдет способ избавиться от самого Монтессори и тогда останется он, ребенок, впитавший силу Грааля, Моргана в его постели и дочь, свободная, с сердцем, пусть и раненым, но заживающим. Может быть — Мелеагант возьмет ее…и тогда…или другой избранник с властью, силой. -Этой ночью Ланселот должен прийти к пруду, — быстро сказал Монтессори, угадывая то, что Кармелид согласен, — мы убьем его. Мои люди будут ждать его. ты приведешь его… ты отстанешь немного, чтобы произошло убийство и тотчас, как прибудешь, поднимешь шум. Я приведу Артура и устрою так, что Ланселот умрет в его присутствии. Моргана этого не простит Артуру никогда! -Но как я его приведу? — недоуменно воскликнул герцог. -Ну…- Монтессори задумался, — скажи ему, что его ждет твоя дочь! Он точно пойдет! -Это бесчеловечно… -Это нужно сделать. *** Монтессори было жаль до слёз и Гвиневру, и Моргану, чуть меньше жаль Ланселота и почти не жаль Артура. Он не предавал прежде сразу же всех, и Моргана ему вообще очень нравилась, как человек и как дипломат, и как советник, но после неудачной и путаной войны, после того, как появилось известие о двух Граалях, демоны подняли враз головы в душе Монтессори. Он вдруг понял, что покоя не будет. Никогда. Более того, прежд, чем появится хоть жалкое подобие мира, прольется много крови и много жизней будет прервано. И тогда он решил действовать на опережение всех. Нужно было выбрать одного, одну сторону и оставить ее во главе. Самому остаться, конечно, при ней, чтобы иметь влияние, но кто мог стать этой фигурой? Артур отпадал сразу — он был во главе и действовать в его интересах не хотелось. Он не мог ни править, ни воевать…даже любил не так, как позволял того закон людской. Гвиневра была слаба и непопулярна. К тому же, как оказывалось, она обладала тягой к интригам, к которым совершенно не была способна! Словом, по мнению Монтессори, эти двое были лишними и жалкими. Оставался лишь один кандидат из королевской семьи… Моргана. Если у Морганы останется ребенок Марди — она признает его своим. Власть уже не будет шататься. Моргана станет настоящей королевой. И это пойдет Камелоту на пользу. Но вот нужно только расчистить ей дорогу — избавить от Артура и его глупости, от Кармелида и его похоти и Гвиневры — лишней и ненужной. Все оказывалось просто! Моргану любили в народе. К ней благоволили в землях де Горр, и Совет принимал ее на «ура!». Значит, оставалось дело за тем, чтобы оставить ее одну, и поддерживать так, как подобает поддерживать верному слуге. Дело было простым и решенным. Волею судьбы Монтессори оказался свидетелем раскрывшейся Артуру измены королевой с рыцарем-другом Морганы. Но одно дело, когда измена известна только королю, а другое — всем. В первом случае король может молчать и делать вид, что слеп и глуп… Хотя, опять же, по мнению Монтессори, Артуру не надо было даже делать вид, но во втором — закон и народ не простят королю, если тот помилует изменщицу! Ему придется казнить Гвиневру — и вот уже одно препятствие мимо, и Ланселота — его, конечно, жаль, но тогда Моргана сама расквитается с Артуром, не простит ему такого. Что до Кармелида — тот все утратит со смертью дочери и либо спятит, либо уйдет в тень, либо Моргана сделает то, о чем все давно и тайно или даже вслух мечтают и прикончит Кармелида. Словом, прежде чем она успеет опомниться, она уже будет у власти… И даже если она не убьет Артура, она все равно не станет более ему помогать и тогда уже армии, народ и все-все-все могут устроить переворот. Словом, все, для восхождения Морганы на престол, могло пройти без ее ведома и сложиться совсем без нее. Другими словами, руководствуясь самыми лучшими мотивами, во благо народа, Морганы и Британии, Монтессори готовил для нее широкую лестницу к престолу настоящему, нерушимому… -Она еще спасибо мне скажет, когда поймет, — убеждал себя Монтессори, не решаясь идти к королеве и передавать ей то, что Ланселот сегодня будет ее ждать… *** Вечер набирает свою законную силу — загораются факелы по стенам коридора и замок живет своею жизнью. Повара готовят легкий ужин, ведется подсчет продуктов на завтрашний день, слуги убираются, полируют мебель, служанки помогают своим госпожам переодеваться… Лея сидит на подлокотнике кресла и читает Персивалю «Благое слово», переведенное давным-давно Мелеагантом, Персивалю дико скучно и непонятно от метафор, сложных словоформ, но он упрямо слушает Лею, потому что видит, как ей нравится читать знакомые строки. Грегори и Монтгомери собирают рыцарей, чтобы передать им кое-что, услышанное от Монтессори и скоро, совсем скоро, весь замок всколыхнется, но пока… Просыпается от хмельного тяжелого сна Моргана и думается ей, что она не против была бы сейчас увидеться с Артуром, и пожаловаться ему на головную боль, пульсирующую и противную, но Артура нет рядом — Артур пытается разобраться в документах, которые не разобрала Моргана. По факту — большую часть их он просто читает и складывает обратно… Ланселот торопится на встречу с Гвиневрой, не зная, какую ловушку приготовила ему судьба, и Монтессори, что сплел паутину из благих побуждений и желания помочь Моргане, и рыцарь не замечает даже, в какую минуту отстает Кармелид, и трусливо ежится герцог от того, что сейчас все может пойти не так. Кармелид не знает, что его дочь тоже в паутине, он думает, что ведет только к погибели Ланселота, но только что, сам подставил свою дочь под удар… Гвиневра уже на месте — она пришла раньше, гораздо раньше, и стоит, едва-едва дыша, боясь напугать ночь громким, слишком громким дыханием, и пытается не думать о том, что сейчас делает Марди… А Марди недовольно отчитывает Агату за слишком пресный фруктовый крем, который принесла ей старая кормилица и у Агаты дрожат руки, а у Марди торжествующий голос. Через пару минут Марди швырнет креманку под ноги кормилице и растечется весь крем по темному ковру… -Гвиневра! Моя королева! — Гвиневра отмирает. Она слышит родной голос и совсем не слышит опасности, что напряженно звенит в воздухе, словно струна, бросается в объятия своего рыцаря: -Ланселот! Они стоят, не в силах наглядеться друг на друга, пока в замке уже вовсю грохочет железо, снуют поварята, с удивлением переглядываются слуги, растекается в одной из комнат фруктовый крем, который пытается убрать Агата дрожащими, старческими пальцами, а Моргана, набросив на плечи мантию, ищет Артура по залам и находит его, наконец, и даже рада она его видеть в эту минуту… -Дорогой Ланселот, почему ты позвал меня сюда? — Гвиневра, наконец, находит в себе силы, отрывается от Ланселота, хоть и оставляет ладони на его груди, — Монтессори сказал мне… -Твой отец сказал, что ты ждешь меня здесь…- Ланселот теряется, он оглядывается, пытаясь увидеть, где Кармелид… -Нет! — догадывается вдруг смутно Гвиневра и отшатывается от Ланселота, но уже поздно. Со всех сторон, и напуганным любовникам кажется, что будто бы даже сверху, раздается грохот железа и крик: -На колени! -Нет! — Ланселот пытается оттолкнуть откуда-то вышедшего Грегори, но двое или трое рыцарей грубо хватают его сзади и он еще сопротивляется, хоть и не находит в этом успеха, а Грегори, с каким-то затаенным, мстительным даже удовольствием, толкает королеву на землю и та падает, как срубленная шахматная фигура — ее платье призрачно серебрит ночь. Со всех сторон высыпают люди. Поднимается суматоха. Кто-то бежит к замку, кто-то из замка. В пляшущем, бешеном свете факелов растерянный, перепуганный Ланселот видит белое от ужаса лицо Кармелида, который увидел дочь и понял, как жестоко его провели… -Гвиневра! — хрипит он, но старого герцога тоже кто-то сбивает, кто-то сильный, кто-то очень коварный. Каждый звук усиливается до невозможности. Каждый треск, каждый грохот и каждый лязг. -Приведите короля! — бушуют справа. -Пусть казнит изменницу! — бушуют слева. Кто-то бросает в королеву комом влажной земли и комок попадает ей в грудь, Ланселот дергается, но его валят…сдерживают. -Судить изменницу! Казнить! Повесить! Королева попалась! Вопли смешиваются в живое полотно, и мир окрашивается в противный красный цвет, откуда-то несет запахом крови и Ланселот ощущает ее даже во рту, пока не понимает, что у него действительно во рту кровь — его слишком сильно приложили о землю…