Переплетение душ

Flashback Прошлое запутывалось в памяти, то и дело отзываясь резкими вспышками — смех в школьных коридорах, долгие летние вечера, ночные переписки, где слова теряли границы между серьезностью и глупостью. Все это осталось где-то там, в другом времени, в другом мире. Они были неразлучны. Трое друзей, трое подростков, трое людей, которым казалось, что их дружба нерушима. Сильвер Вульф всегда была той, кто приносил хаос. Взъерошенная, с вечной жвачкой во рту, она придумывала самые безумные затеи, и если кто-то из них двоих говорил «нет», то другой неизменно соглашался. Блэйд же был надежной стеной, за которой можно было спрятаться, если становилось слишком шумно, слишком больно. Дань Хэн — спокойствием и разумом, который балансировал их троицу. Они росли вместе. Задерживались в школьных коридорах после уроков, болтались в парке, устраивали ночевки, где до рассвета играли в приставку и обсуждали глупости. Однажды, когда им было по двенадцать, они сбежали из школы прямо посреди уроков. Это была идея Сильвер Вульф, разумеется. Она подговорила Дань Хэна и Блэйда выбраться через задний двор и отправиться к реке. — Нас убьют, — хмурился Дань Хэн, пока они бежали по улицам. — Зато будет, что вспомнить! — рассмеялась Сильвер Вульф. Блэйд не смеялся, но в его глазах было что-то, что выдавало его азарт. — Когда-нибудь мы выберемся из этого захолустья, — сказал Блэйд, глядя в ночное небо, нависшее над гладкой речной поверхностью. — Ага, а потом заживем, как в кино, — фыркнула Сильвер Вульф. — Главное, чтобы у нашего фильма был хэппи энд, — усмехнулся Дань Хэн. — Если будет плохая концовка, мы ее перепишем, — просто ответил Блэйд. Тогда Дань Хэн действительно в это верил. Они гуляли под дождем без зонтов, мокли до нитки, но не расходились. Устраивали свои маленькие соревнования: кто пробежит быстрее, кто дольше продержится в драке, кто сможет отстоять свою точку зрения. Блэйд всегда побеждал в драках. Сильвер Вульф — в споре. А Дань Хэн... Он был тем, кто их мирил. — Как же мы еще не поубивали друг друга? — однажды спросил он, когда они сидели на крыше старого гаража. — Это судьба, детка, — фыркнула Серебряный Волк. В школе их знали все. То ли из-за природного магнетизма Блэйда, который то и дело ввязывался в драки, но никогда не проигрывал. То ли из-за того, что рядом с ним и Сильвер Вульф Дань Хэн выглядел так, словно он мог одним взглядом решить любой спор. Но ничто из этого уже не имело значения после того, как он уехал. Последний раз, когда они были вместе, ночь накрывала город мягким, липким пологом июльского тепла. Это был шестнадцатый день рождения Блэйда. Сильвер Вульф настояла на праздновании втроем, заявив, что все эти скучные вечеринки со знакомыми и родственниками — полный отстой, когда можно просто сбежать с лучшими друзьями. Они сидели на крыше дома Блэйда, где их никто не мог найти. Лежали на теплом покрытии, смотрели в темное небо и ели пирог, который принес Дань Хэн. — Так, к шестнадцати-то годам у тебя появился наконец-то хотя бы один план на будущее? — лениво спросила Сильвер, откидываясь назад и закидывая руки за голову. Блэйд хмыкнул. — Какой смысл что-то планировать? — Его голос был чуть хрипловатым после смеха. — Все равно все всегда идет не так, как ты хочешь. — Это самое грустное, что я сегодня слышала, — проворчала Сильвер, потянувшись за последним кусочком пирога. — Я просто реалист. Дань Хэн молчал, наблюдая за ними. Он не был уверен, что разделяет эту точку зрения. Может, в этом и был весь Блэйд — он всегда принимал жизнь такой, какая она есть, никогда не цеплялся за иллюзии. Когда Сильвер Вульф наконец ушла спать, оставив после себя пустую тарелку и несобранные подарочные упаковки, парни спрыгнули на уровень ниже и ночь показалась особенно тихой. На балконе стояли только они вдвоем. Город под ними мерцал огнями: реклама на домах переливалась яркими цветами, где-то вдалеке слышался звук мотоцикла, проносящегося по трассе. Воздух был густым, пропитанным летним зноем, но Дань Хэну казалось, что он простужен — внутри было зябко. Блэйд стоял, облокотившись на перила, и медленно крутил в пальцах зажигалку, щелкая крышкой, но так ни разу и не зажег огонь. Дань Хэн бросил на него быстрый взгляд. — Ты, оказывается, можешь выносить людей чуть дольше обычного, — хмыкнул он. — Только если это Сильвер. И ты, — не задумываясь, ответил тот. Где-то внутри у Дань Хэна что-то дрогнуло, но он быстро спрятал это за ухмылкой. — Почту за честь. Блэйд не ответил. Он просто смотрел вдаль, прищурившись, словно искал что-то на горизонте. Или, может быть, в своих мыслях. — Ну и как ощущения? — спросил Дань Хэн после паузы. — От чего? — Тебе шестнадцать. Новый этап жизни и все такое. Блэйд медленно выдохнул. — Честно? Никак. — Разочарован? — Если бы я чего-то ждал, возможно. Дань Хэн покачал головой. — Ты опять так? — Как так? — Словно тебе все безразлично. — Блэйд в ответ лишь чуть усмехнулся. — А ты опять так? — Как так? — вернул его фразу Дань Хэн. — Словно слишком боишься чувствовать что-то по-настоящему. Дань Хэн неожиданно почувствовал, как у него пересохло в горле. Он хотел что-то ответить, но передумал и вместо этого просто сделал вид, что его эта тема не интересует. Они продолжили стоять в молчании. — Если бы у тебя был выбор, ты бы что-нибудь изменил? — вдруг спросил Блэйд, продолжая крутить зажигалку. — Изменил в чем? — В жизни. Дань Хэн задумался, опираясь локтями на перила. — Я думаю, что нет. — Даже если бы мог? — Даже если бы мог, — тихо повторил он. Блэйд посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты странный, — сказал он наконец. — Спасибо, Блэйд, мне так приятно это слышать. Особенно от тебя. Тот фыркнул. — Я серьезно. Ты всегда ведешь себя так, словно точно знаешь, чего хочешь. — Может, потому что так и есть. Блэйд покачал головой. — Нет. — Он чуть повернулся к нему. — Ты просто делаешь вид, что знаешь. Дань Хэн стиснул зубы. — Ну, а ты что? Думаешь, у тебя есть все ответы? — Конечно, нет. Но я хотя бы не вру самому себе. Дань Хэн хотел ответить резко, но что-то в голосе Блэйда заставило его замолчать. В нем было что-то... болезненное? Слишком личное? Он не мог понять. Ночной воздух был таким разряженным, что казалось, будто он давит на грудь. — А ты? — наконец спросил Дань Хэн. — Если бы мог что-то изменить, ты бы изменил? Блэйд сделал долгую паузу. — Я бы… Он не договорил. Вместо этого он вдруг посмотрел на него как-то странно. Словно оценивающе, словно… что-то решая. — Что? — нахмурился Дань Хэн. Блэйд чуть усмехнулся. — Забудь. — Нет уж, договори. Блэйд ответил не сразу. Он снова щелкнул зажигалкой, а потом сказал: — Может, я бы что-то изменил. Но не знаю, позволили ли бы мне это сделать. Дань Хэн нахмурился. — Ты опять говоришь загадками. Блэйд усмехнулся. — Просто не все можно сказать прямо. В этом было что-то странное. Что-то, что Дань Хэн не мог понять. Он хотел спросить, что Блэйд имел в виду. Но не успел. Тот вдруг посмотрел на него иначе — слишком пристально, слишком близко. — Иногда хочется, чтобы люди понимали тебя без слов, — сказал он тихо. Дань Хэн замер. И на секунду ему показалось... Что Блэйд смотрит на него так, как никогда раньше. Но он не придал этому значения. Тогда — не придал. А потом, всего через неделю, он исчез. Они искали его. Сильвер не раз звонила, но абонент был недоступен. Блэйд делал вид, что ему плевать, но Сильвер видела, как он сжимал кулаки, когда кто-то в школе спрашивал, куда делся их друг. — Он просто взял и уехал? Даже не сказал ничего? — Да, я тоже в шоке. Они же были неразлучны. — Наверное, ему просто надоело. Я вообще не представляю, как он столько времени продержался рядом с этой ненормальной парочкой. Блэйд молчал, но в голове не могло не крутиться: неужели это из-за меня? Он не хотел верить, что его неудачная попытка раскрыть свои чувства могла вызвать в друге такое отвращение. Тот ведь даже выглядел так, словно ничего не понял. Может, он просто не заметил, как воздух между ними начал искрить, будто накаленные провода? Дань Хэн не сказал им ничего. Ни одного слова. Ни объяснения, ни прощания. Оставив за собой только пустоту. И чем больше проходило времени, тем глубже Блэйд верил, что это было не случайно. И неожиданно Блэйда как окатило ледяной водой. Он вдруг понял, что Дань Хэн не просто не заметил. Он выбрал не замечать. Сильвер Вульф сначала думала, что это шутка. Блэйд промолчал, но в тот день набил кому-то морду просто потому, что не смог справиться с собственной яростью. — Он хотя бы мог сказать, — тихо сказала Волк. — А зачем? — Блэйд смотрел в стену, сжав кулаки. — Мы же были... — она запнулась. — Были, — повторил он. С тех пор “были” осталось в прошлом. *** Правда была в том, что у Дань Хэна просто не было выбора. Лето того года стало для Дань Хэна концом всего, что он знал, чем он дышал. Всего через неделю после дня рождения Блэйда, когда они были так счастливы все вместе, его жизнь разлетелась на куски. Отец уехал еще в начале июня — командировка, ничего необычного. Он сопровождал важную персону на переговорах за границей. Такие поездки случались часто, и Дань Хэн даже не придал этому особого значения. Он привык, что отец может неделями не появляться дома, привык к его сухим сообщениям в духе “Будь умницей, не огорчай мать”. Такова судьба семьи военного. Но в этот раз все было иначе. Новость пришла неожиданно, как удар в солнечное сплетение: стычка, перестрелка, один неверный шаг — и его отец больше не вернется. Дальше все было, как в тумане. Мать в слезах, скомканные сборы, билеты в одну сторону. Дань Хэн не успел даже осознать, что происходит, как они уже сидели в самолете, уносящем их за тысячи километров от дома. Ему было не до прощаний. Сильвер Вульф и Блэйд остались где-то там, в другой, еще счастливой жизни, которая теперь казалась призрачной. Он не писал и не звонил. В первые недели даже не думал об этом — сознание было занято совсем другим. Потом, когда боль чуть утихла, он осознал, что, наверное, друзья ждут хотя бы объяснений. Но связь не ловила, сим-карта была уже другая, а друзья не сильно любили отвечать на незнакомые номера, да и сил искать способы выйти на них просто не оставалось. А потом... потом он понял, что слишком много времени прошло. Что сказать “привет, это Дань Хэн, прости, что пропал” спустя месяцы — это плевок в лицо тем, кто, возможно, до сих пор ждал его. Что его собственная боль не оправдывает того, что он сделал с людьми, которых считал близкими. Ему стало стыдно. Ужасно, невыносимо стыдно. Каждый раз, когда он набирал номер, пальцы замирали над кнопкой вызова. Что он скажет? Что, кроме жалких оправданий, он может предложить? “Прости, я ушел, потому что мне было больно. Прости, что не подумал, как больно было вам”. Слова застревали в горле, не успев даже сорваться с губ. И так шли дни. Потом недели. Потом месяцы. Чем дольше он молчал, тем выше становилась стена, отделяющая его от прошлого. А теперь, встретив их вновь, он не мог даже взглянуть им в глаза. Первые месяцы после переезда прошли для Дань Хэна, как в тумане. Он был там, но словно не жил. Бесцельно существовал. Дни тянулись бесконечно, сливаясь в одно сплошное, тягучее ожидание — но он и сам не знал, чего именно ждал. Вокруг была новая страна, новые улицы, новый дом, но он не чувствовал себя здесь собой. Как будто все, что составляло его жизнь, осталось там, за океаном, в другом мире, где были Серебряный Волк и Блэйд, где шумно болтали одноклассники, где все еще можно было смеяться просто так, без причины. Он думал, что привыкнет. Думал, что, если закопает себя в учебу, если заполнит каждый день занятиями, то прошлое перестанет преследовать его. Но не прошло и месяца, как ночью он вдруг проснулся с чувством, что задыхается. Он тянулся за телефоном автоматически, пальцы дрожали, пока он листал контакты, но, дойдя до имени Блэйда, замер. А что он вообще может написать? “Привет, это я. Прости, что пропал. Прости, что не сказал, что уехал. Прости, что я вообще так поступил.” Но извинений было мало. Он ведь знал, что их будет мало. Серебряный Волк, возможно, закатила бы глаза, пошутила бы, что он полный идиот, а потом приняла бы его обратно, как ни в чем не бывало. Но Блэйд… Его молчаливый, упрямый, всегда стоящий на своем друг. Тот, кто привык держаться, кто никогда не показывал слабость, но в то же время... он доверял Дань Хэну. И именно это было хуже всего. Дань Хэн предал это доверие. Он ведь помнил ту ночь, после дня рождения Блэйда. Они стояли натеплом балконе, и в голосе Блэйда тогда была странная нотка, будто он хотел сказать что-то важное, но не мог подобрать слов. Дань Хэн не придал этому значения. А потом просто пропал со всех радаров. И вот теперь он сидел в темноте, держа телефон в руках, и не мог даже нажать кнопку вызова. С каждой неделей становилось только хуже. Он хотел бы сказать, что скучает, что жалеет, но разве его чувства имели значение? Разве после всего, что он сделал, он вообще имел право на это? Да, у него была причина, но разве они заслужили такого обращения? Те, кто дорожил им больше всего. Так прошел еще месяц. Потом еще один. Он перестал даже пытаться написать. Прошлое оставалось там, за океаном. А он... он остался здесь. Один. Переезд означал не только смену дома и страны, но и школы. Дань Хэн не ждал от нее ничего хорошего. Первые недели в новой школе тянулись для Дань Хэна как в тумане. Он приходил, сидел за партой, выходил из класса. Говорил только тогда, когда от него этого требовали. Остальное время он просто существовал. Здесь никто не знал, кем он был раньше. Никто не знал, что у него были близкие люди, с которыми он даже не удосужился попрощаться по-человечески. Никто не знал, что каждую ночь он прокручивал в голове один и тот же вечер на балконе и то, как его сердце сжалось, когда Блэйд сказал: “Если бы у тебя был выбор, ты бы что-нибудь изменил?” Он не понимал тогда. Сейчас – не хотел понимать. Но память настойчиво возвращала его к этим мыслям. Дань Хэн хотел, чтобы его оставили в покое. Но Келус и Март, его новоиспеченные одноклассники, похоже, этого не понимали. — Эй, новенький, ты чего такой мрачный? — подскочил к нему высокий парень со светлыми волосами и самодовольной улыбкой. — Давай я тебе хоть экскурсию устрою, а то ходишь, как привидение. Дань Хэн поднял на него взгляд. Сказать "нет" не успел — за пареньком уже маячила другая фигура, невысокая девушка с яркими глазами и чуть насмешливой ухмылкой. — Призрак новенького, — протянула она, оценивающе склонив голову. — Что ж, Келус, похоже, у нас тут особенный случай. — Угу, сложный пациент. Но ничего, мы любим вызовы. Дань Хэн промолчал. Келус уселся на парту рядом. — Ладно, будем знакомиться. Я Келус. Это Март. — Мы будем твоими гидами в этом аду, — добавила Март, перекинув ногу через стул. — Не нужно. — О, он разговаривает, — театрально изумилась она. — Ты ведь понял, что мы тебя не спрашивали? — усмехнулся Келус. — Так что выбора у тебя все равно нет. Дань Хэн не ответил. Он не хотел ни экскурсии, ни разговоров, ни этих навязчивых попыток втянуть его в свою компанию. Он не хотел никого, кроме тех, кого потерял. Каждый раз, когда Келус шутил, он ловил себя на том, что вспоминает, как шутила Сильвер Вульф. Каждый раз, когда Март с вызовом смотрела на него, он видел в этом что-то от Блэйда. Каждый раз, когда они пытались его разговорить, он вспоминал, как они втроем гоняли по улицам, шумели, смеялись. Это было неправильно. Неправильно было ставить их рядом, сравнивать. Неправильно было искать в Келусе и Март что-то, что напоминало ему их.Но он ничего не мог с собой поделать. Поэтому каждый раз, когда они пытались его вовлечь, он отстранялся. А еще он просто безумно скучал по отцу, но никому об этом не говорил, потому что “Дань Хэн, ты ведь мужчина, а не размазня, всегда и при любых обстоятельствах держи себя в руках”. Одно из последних напутствий, бережно хранимых в уголках памяти. — Слушай, ты реально тяжелый случай, — как-то раз сказал Келус, поедая свой ланч за его столом. — Мы тебя так просто не оставим, — добавила Март, подперев щеку рукой. — Я не прошу. — А мы не послушаем. Они не оставили. Дань Хэн не понимал, почему. Время шло, и Дань Хэн понемногу начинал привыкать к новой школе. Не потому, что ему вдруг стало легче, а потому что человек по своей природе привыкает ко всему — даже к боли. Келус и Март продолжали таскать его с собой, и он уже не сопротивлялся так яростно, как в первые недели. Он не всегда говорил, но они, кажется, этого и не ждали. Иногда просто сидели рядом на переменах, болтали между собой, не вынуждая его участвовать в разговоре, но оставляя место, если он все-таки захочет сказать хоть слово. И в какой-то момент он действительно начал говорить. Сначала короткими фразами. Потом стал шутить, тихо, отрывисто — но Март каждый раз смотрела на него с таким выражением, будто он только что рассказал лучший анекдот в ее жизни. А Келус пару раз хлопал его по плечу так, что едва не выбивал дух. Дань Хэн не смеялся. Но больше не отстранялся. Ему все еще было больно. Каждый день. Каждый раз, когда Келус дурачился, у него перед глазами вставали воспоминания о Сильвер Вульф, о ее вечном задоре, о том, как она могла рассмешить даже камень. Каждый раз, когда Март закатывала глаза и называла Келуса идиотом, ему вспоминались совсем другие разговоры — где он был на месте Март, а Келус был не Келусом. Он осознавал, что ищет в них что-то знакомое. Но они были другими.И, несмотря на это, они не бросали его. Не смотрели с жалостью. Не задавали лишних вопросов. Просто принимали его таким, какой он был — молчаливым, немного потерянным, не всегда эмоционально вовлеченным. Он знал, что они не заменят ему прошлого. И стыдился этого. Они так старались помочь, а он... Он просто не мог воспринимать их так, как они того заслуживали. Но он был им благодарен. Искренне. И однажды, когда они в очередной раз сидели после школы в парке, Март с упоением что-то рассказывала, а Келус спорил с ней, Дань Хэн поймал себя на мысли, что, несмотря ни на что, ему... не так одиноко. Он посмотрел на них. И пообещал себе, что новым друзьям он ни за что не причинит такой боли. Так прошло еще несколько месяцев. Жизнь не стала легче — просто он научился ее не отвергать. Поначалу он жил, словно за стеклом. Все, что происходило вокруг, будто не касалось его напрямую. Уроки, шумные разговоры в классе, новые лица — они мелькали перед ним, но не оставляли следа. Внутри стояла тишина, наполненная призраками прошлого. Келус и Март не сразу прорвались сквозь этот барьер. Они были шумными, жизнерадостными и чересчур упорными. Каждый день они провоцировали его на разговор, даже если он отвечал односложно. Они вытаскивали его на улицу после школы, даже если он хотел просто уйти домой и закрыться в комнате. Они спорили перед ним о глупостях, заставляя быть свидетелем их бесконечных дискуссий о фильмах, книгах, спорте, мемах. Они будто заполняли собой все пространство вокруг, не оставляя ему шанса вновь погрузиться в себя. Сначала он этого не понимал. Потом понял. Они не давали ему утонуть. Он заметил это только спустя время. Они затащили в кино на какой-то совершенно идиотский фильм, который, по их мнению, был «шедевром комедийного искусства». Дань Хэн тогда впервые за долгое время почти улыбнулся. Они не были Сильвер Вульф и Блэйдом. Но они были своими. Однажды, когда они втроем сидели на скамейке возле школы, Келус внезапно сказал: — А знаешь, Дань Хэн, ты уже не выглядишь так, будто хочешь сбежать, как в первый день. Он моргнул. Раньше он действительно хотел сбежать. Как только кончался последний урок, он почти механически собирал вещи и уходил, ни с кем не прощаясь. Он был уверен, что никому здесь не интересен, что в этой новой реальности ему нет места. Но теперь он сидел здесь. Не потому что его заставили. А потому что он сам не ушел. Март хмыкнула. — Это потому что мы лучшие, — самодовольно заявила она, откинувшись назад. Келус закатил глаза. — Скажи еще, что он должен нас благодарить. Дань Хэн смотрел на них и чувствовал, как в груди что-то мягко сжимается. Они ничего не требовали. Они не ожидали, что он вдруг станет другим. Они просто были рядом, и этого было достаточно. — Спасибо, — негромко сказал он. Келус ухмыльнулся, а Март пожала плечами, будто это было само собой разумеющееся. Но для него это не было чем-то обыденным. Внутри у Дань Хэна это «спасибо» звенело чем-то большим. Они не могли заменить Блэйда и Сильвер. Они не могли стереть боль потери. Но они помогли ему вспомнить, что значит жить. И впервые за долгое время он позволил себе это почувствовать. End of Flashback Дань Хэн не знал, что все будет так. Он думал об этом моменте много раз — о встрече, которая казалась неизбежной с тех пор, как он вернулся в родную страну. Представлял, как это случится. Как он, может быть, увидит Блэйда случайно на улице или столкнется с ним в библиотеке. В его мыслях это всегда было чем-то призрачным, почти ненастоящим. Возможно, потому что сам Блэйд с годами превратился в воспоминание, живущее только в его памяти. Но реальность всегда больнее. Когда он вошел в спортзал, то не сразу понял, что перед ним — он. В конце концов, Блэйд в его голове оставался высоким светловолосым пареньком в меру подтянутого телосложения. Когда Дань Хэн решился обратиться за помощью к накаченному брюнету, который, по логике, должен был быть кем-то из его однокурсников — универский спортзал не особо охотно выдавал абонементы левым людям, не входящим в список студентов — он не ожидал наткнуться на кого-то знакомого. А потом он развернулся. И их взгляды встретились. Воздух в груди застрял. Блэйд. Его лицо почти не изменилось. Чуть более жесткие черты, взгляд тяжелее, белые волосы стали цвета вороного крыла с отблесками зеленого оттенка,тело обросло намного более массивными мышцами, но он — все тот же. Все тот же человек, которого он знал до каждой мелочи, до каждого движения. Только теперь этот взгляд, когда-то полный родного жара, был ледяным. Блэйд посмотрел на него так, словно не верил своим глазам. Лицо его застыло, а губы чуть разомкнулись, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Дань Хэн чувствовал, как внутри что-то рушится. Он не думал, что боль от их разлуки до сих пор так глубока. Не думал, что одно только его лицо — живое, реальное, перед ним — пробудит внутри такой шторм эмоций. Просьба помочь достать что-то застряла на середине. Он вмиг забыл, что и зачем ему нужно было сделать, и зачем он вообще сюда пришел. Сердце билось в груди слишком быстро. Пальцы задрожали. Мир, казалось, рассыпался на мельчайшие частицы, словно его отбросило в прошлое, в тот день, когда он молча ушел, не попрощавшись. Он хотел заговорить снова. Но Блэйд сделал это первым. — Ты. Одно слово, наполненное всем, что они пережили. Голос Блэйда был глухим и низким. Он не задавал вопросов, но в его тоне звучало столько ненависти, что у Дань Хэна перехватило дыхание. Все, что он когда-либо хотел сказать, вдруг стало неважным. Блэйд не забыл. Не простил. Он был здесь. Настоящий. Реальный. И его первым инстинктом, как и в далеком прошлом, было не начатьругаться и выяснять отношения. А молча ударить. Больно. Но эта боль не сравнится с той, что мучила его душу все эти годы.