Переплетение душ

На следующий день Блэйд чувствовал себя все так же паршиво. Он проспал от силы час — больше не смог. В груди все еще скребли когтистые мысли, не давая ни на секунду расслабиться. Но утро наступило, а с ним пришли и обязательства. Поэтому, как ни хотелось забиться обратно в темноту комнаты, он собрался и вышел. На факультете было оживленно — все готовились к очередному мероприятию, — учиться тут видимо никто не планирует — и Блэйд поначалу решил, что легко проскользнет мимо всей этой суеты. Но нет. — Блэйд! Он замер. Черт. Он узнал этот голос. Март. Когда он обернулся, та уже бодро шагала в его сторону, а за ней — Келус и… Дань Хэн. Он встретился с ним взглядом и на мгновение ощутил, как все внутри скручивается в болезненный узел. Ему нужно было сказать что-то. Но что? Дань Хэн отвел взгляд первым. — Ты вообще слушаешь? — Март щелкнула пальцами у него перед лицом, и Блэйд моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? — Говорю, ты можешь помочь? Блэйд скрестил руки на груди, обводя их всех оценивающим взглядом. — С чем? — Перенести всякое барахло в зал. Он хотел отказаться. Но тут его взгляд снова зацепился за Дань Хэна. Тот стоял чуть в стороне, словно не знал, куда себя деть. Но Блэйд заметил, как тот сжал пальцы на ремешке рюкзака. Как его плечи были напряжены. Как его губы чуть дрожали. Блэйд знал этот жест. Дань Хэн нервничал. — Ладно, — буркнул он. Март довольно хлопнула в ладоши. — Отлично. Тогда идем. Когда они добрались до зала, Блэйд быстро понял, что именно придурковатые кураторы поручили сделать этим ребятам. И Дань Хэну. Огромные коробки, еще ладно, куда ни шло, но тяжелые металлические конструкции — серьезно? Он нахмурился. — Они что, издеваются? Дань Хэн резко поднял голову. — Что? Блэйд кивнул на безобразие, разбросанное по полу. — Ты же не сможешь это тащить. — Смогу, — тут же ответил Дань Хэн. Блэйд недоверчиво прищурился. — Дань Хэн. Тот закусил губу. Но не успел возразить, как Блэйд, не говоря ни слова, взял одну из коробок и закинул себе на плечо. — Эй! — Дань Хэн выглядел возмущенным. — Не выделывайся, — сухо бросил Блэйд. — Ты всегда был слабым. — Я не… — Просто возьми что-то полегче. Дань Хэн явно хотел продолжить спор, но сдался, закатывая глаза. — Ты вообще не изменился, — пробормотал он, поднимая коробку поменьше. Блэйд усмехнулся. — Как и ты. Они посмотрели друг на друга. И впервые за долгое время между ними не было злости. Агрессии. Непонимания. Только что-то другое. Что-то, что Блэйд пока еще не мог назвать. *** Блэйд не мог перестать чувствовать. Обычно это не было проблемой. Он давно научился контролировать себя, отстраняться, отключать эмоции, когда это было нужно. Но теперь… Теперь все, что он пытался похоронить в себе за последние годы, вдруг ожило. И это бесило. Ему не нравилось, что его собственное теловсе помнило. Не нравилось, что сердце дрогнуло, когда он увидел, как Дань Хэн закатывает глаза с той же самой ярко выраженной досадой, что и в детстве. Не нравилось, что он до сих пор мог с легкостью читать его, даже если сам Дань Хэн пытался спрятаться. Слабый. Всегда был слабым. Но Блэйд знал, что дело было не в физической силе. Он так много о нем знал, что мурашки невольно пробежали вдоль позвоночника. — Не тормози, — бросил он, проходя мимо Дань Хэна с очередной коробкой. Тот раздраженно вздохнул, но ничего не сказал, послушно двигаясь за ним. Зал наполнялся людьми. Кто-то уже расставлял декорации, кто-то спорил из-за музыки, а кто-то просто стоял в стороне, лениво наблюдая за всей этой суматохой. Блэйд заметил сестру, которая сидела на сцене, болтая ногами и что-то печатая в телефоне. Как только он поставил коробку, она подняла голову. — Тебя заставили работать? — Нет. — Добровольно помогаешь? Она прищурилась, словно пыталась вычислить скрытый смысл. — Нет. — А, ну тогда все в порядке. Она спрыгнула со сцены и кивнула ему на выход. — Перекур. Пойдем. Блэйд не возражал. Дань Хэн посмотрел на него, но ничего не сказал. Во дворе было прохладно. Сильвер молчала, но Блэйд знал, что это ненадолго. И точно — не прошло и минуты, как она заговорила: — Ты весь день ходишь с таким лицом, будто тебя вывернули наизнанку. Блэйд скосил на нее взгляд. — Ничего подобного. — Ага, рассказывай. Она прислонилась спиной к стене, скрестив руки на груди. — Ты что, в первый раз в жизни выглядишь так, будто тебя сбил грузовик, что думаешь, что я этого не замечу? Блэйд нахмурился. — Все в порядке. — Нет, не в порядке. Она смотрела на него слишком внимательно, слишком проницательно. Блэйд стиснул зубы. — Сильвер. — Блэйд. Она сделала шаг ближе. — Скажи мне. Ее голос был мягче, чем обычно. Блэйд отвернулся. Но не смог сдержаться: — Я… ошибался. Она замерла. — Ошибался? Блэйд провел рукой по лицу, чувствуя, как в груди снова что-то сжимается. — Все это время. Все, что я думал, все, что чувствовал… Он стиснул зубы. — Я не знал. Но это не оправдание. Наверное, примерно это он чувствовал, когда… когда боялся с нами связаться. Сильвер молчала. Но он знал, что она понимает. Потому что когда он, наконец, посмотрел на нее, в ее глазах не было насмешки, не было злорадства. Только обеспокоенность. И что-то еще. — Ты как? Вопрос прозвучал неожиданно просто. Но от него Блэйд вдруг почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. — Я не знаю. Он правда не знал. И это пугало. Блэйд не знал, что делать. Он не привык к этому ощущению — размытости, потери контроля. Всю свою жизнь он видел мир предельно ясно: черное было черным, белое — белым. Не было места сомнениям, не было места колебаниям. Но теперь все шаталось. Он смотрел на Сильвер, но видел Дань Хэна. Слышал ее голос, но внутри звучали совсем другие слова. “Он погиб… я не хотел…” Блэйд зажмурился, пытаясь загнать эту мысль обратно вглубь сознания. Сильвер смотрела на него, не моргая. Она не давила, не торопила, но он знал, что она не уйдет, пока не получит хоть какой-то ответ. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь просто выкинуть это из головы? — наконец, сказала она, легко, но без насмешки. Блэйд молчал. Он понимал. Но не знал, что с этим делать. — Ты собираешься что-то предпринять? — она вскинула бровь. — Что? — Ну, ты узнал правду. Это что-то меняет? Блэйд прикусил щеку изнутри. Меняет? Да. Нет. Он не знал. Он не хотел знать. — Я не знаю, — произнес он после затянувшейся паузы. Сильвер снова какое-то время изучала его, а потом вздохнула и устало провела рукой по волосам. — Ты вообще сам осознаешь, как ты выглядишь сейчас? — в ее голосе не было обвинения, только легкая грусть. — Я не видела тебя таким, наверное, с тех пор… с тех пор, как… — Она замолчала, но Блэйд знал, что она хотела сказать. С тех пор, как Дань Хэн исчез из их жизни. — Я просто… — он запнулся, подбирая слова, — не знаю, что делать. — он повторяет эту фразу, кажется, уже в тысячный раз. Но не становится ни шаг ближе к разгадке собственных чувств. — Так узнай. Она пожала плечами, словно это был самый очевидный ответ в мире. — Блэйд, — она шагнула ближе, понизив голос, — я видела, как ты жил все это время. Ты думаешь, что привык, что тебе нормально. Но тебе не нормально. Она прищурилась. — И мне плевать, признаешь ты это или нет. *** Добравшись до общаги, Блэйд облегченно выдохнул. Наконец-то этот день закончился. Но в тот момент, когда он собирался погрузиться в блаженный сон и хотя бы на одну ночь перестать чувствовать… всю ту непонятную бурю разномастных чувств, которые сводили его с ума, телефон завибрировал. Он нахмурился, вытащил его из-под подушки и посмотрел на экран. Номер был незнакомым, но он нажал на ответить. Сердце почему-то сжалось. — Алло? Тишина. Долгая, гнетущая. Секунды растягивались, застывали, превращаясь в что-то вязкое, душное, невыносимое. Блэйд уже собирался сбросить вызов, когда наконец услышал короткий вздох. — …Блэйд. Голос был до боли знакомым. Блэйд застыл, будто его ударили. Кажется, он даже не дышал. Пальцы на телефоне побелели от напряжения. — Блэйд, — голос в трубке звучал приглушенно, но он узнал бы его, узнал, даже если бы не слышал сотни лет. Дань Хэн. Блэйд закрыл глаза. От его собственной тени, от разъедающего изнутри гнева и боли уже не спрятаться. Он смотрел в пустоту, сжимая телефон в руке, но не мог заставить себя ответить. — …Я… — Дань Хэн закашлялся, будто не знал, как начать. — Я знаю, что звонить — это… глупо. Уже так поздно. Но я… Его голос дрожал. Блэйд мог бы выкинуть телефон к черту, разбить его, сбросить вызов, и это было бы легче. Намного легче, чем слышать, как Дань Хэн теряется, как его голос запинается на полуслове, будто он собирается сказать что-то важное и отступает в последний момент. Он не понимал, зачем тот звонит. В трубке воцарилась тишина. Блэйд услышал, как Дань Хэн тяжело выдохнул, и вдруг ему стало по-настоящему страшно. — Отца убили. Я тебе уже говорил, но… — это прозвучало… просто. Сухо. Словно констатация факта. Но Блэйд знал. Знал, что стоит за этими словами. Знал, что Дань Хэн не тот, кто станет разбрасываться эмоциями, кто станет кричать о боли. Знал, что если бы он мог сказать это как-то по-другому, он бы сказал. Но он не мог. Блэйд закрыл глаза, ладонь, держащая телефон, сжалась. Блэйд так любил слушать этот голос несколько лет назад. Слушать, когда они с Сильвер ночами обсуждали глупости. Слушать, когда Дань Хэн упрямо спорил с ним о какой-то ерунде. Слушать, когда тот смеялся. Сейчас он говорил так, словно этот смех никогда не существовал. — Это было через неделю после твоего дня рождения, — Дань Хэн все-таки выговорил это. — Через неделю после того, как мы… Блэйд чувствовал, как внутри что-то сжимается. — Мнебыло…не до объяснений, — голос Дань Хэна опустился до хриплого шепота. Блэйд сжал челюсти. — И поэтому ты просто решил исчезнуть? — Да. — И поэтому ты решил не писать. Не звонить. — Да. — Потому что тебе было страшно? — Да. Блэйд выдохнул, чувствуя, как пальцы сжимаются на телефоне до боли. — Тогда почему ты говоришь мне это сейчас? В трубке опять воцарилась тишина. И Блэйд был уверен, что этот разговор закончится. Но вдруг Дань Хэн произнес: — Потому что теперь мне стыдно. Блэйд замер. — Потому что… — Дань Хэн судорожно вздохнул. — Я осознал, что просто сбежал. Что я причинил тебе боль, причинил боль Сильвер. Что я должен был… сказать что-то. Сделать что-то. Блэйд сжал переносицу. Все это было так, чертовски так. — Но я не мог, — голос Дань Хэна дрожал. — Потому что мне казалось, что я не имею права. Блэйд хотел что-то сказать. Но не смог. — Я не звонил не потому, что мне было плевать. А потому, что я считал, что я… — Дань Хэн замолчал. — Я думал, что недостоин вас. Где-то на заднем фоне послышался гул машин. Дань Хэн всегда любил спать с открытым окном. Он вдруг понял, что если сейчас сбросит вызов, то они могут больше не увидеться. Дань Хэн был поразительно хорош, когда дело касалось избегания. И Блэйд снова останется один… наедине с этим чувством. Чувством, которое сжирало его изнутри. — …Ты дурак, — выдавил он наконец. Дань Хэн не ответил. Но Блэйд знал, что он услышал. Блэйд медленно опустил телефон, но не сбрасывал вызов. Он слышал дыхание Дань Хэна – неровное, срывающееся, будто он с трудом сдерживал эмоции. И Блэйд не знал, что делать с этим. Все эти годы он жил с уверенностью, что его предали. Что его оставили одного, вычеркнули из жизни без объяснений. Он лелеял эту боль, позволял ей гнить внутри, потому что так было проще. Проще злиться, чем признавать, что он скучает. Проще ненавидеть, чем признавать, что больно. А теперь он знал правду. И она была куда хуже, чем он мог представить. Дань Хэн исчез не потому, что ему было плевать. Он исчез, потому что его мир рухнул. Потому что он утонул в боли и потере и не мог вынырнуть. Потому что он считал себя недостойным. Блэйд не мог с этим смириться. — Ты дурак, — повторил он, крепче сжимая телефон. В трубке послышался тихий смешок. Глухой, почти безжизненный. — Да, наверное. Блэйд провел языком по губам. — И что теперь? Дань Хэн долго молчал. — Не знаю, — честно ответил он. Блэйд закрыл глаза, чувствуя, как напряжение накрывает его новой волной. Он вспомнил, как впервые увидел Дань Хэна в универе. Вспомнил, как без долгих раздумий ударил его. Как смотрел в его глаза, полные шока и боли, и не видел там ни капли злости. Только усталость. Только… вину. Как, черт возьми, он этого не понял раньше? — Я… — Дань Хэн снова закашлялся. — Наверное, не стоило звонить. — Нет, не стоило, — Блэйд резко вдохнул, прежде чем продолжить. — Но если ты сбросишь, я тебя убью. На другом конце повисло напряженное молчание. А потом… тихий, вымученный смех. И Блэйд почувствовал, как у него сводит челюсти от злости. Злости на себя. На него. На всю эту ситуацию. На тот факт, что даже после всего этого, даже после лет боли, он все еще не мог просто взять и забыть. — Мне жаль, — тихо сказал Дань Хэн. Блэйд не ответил. Потому что, наверное, если бы он попытался что-то сказать, его голос бы дрогнул. Блэйд не знал, сколько времени они так просидели — каждый с телефоном в руках, молча, наедине с мыслями. Единственным напоминанием о присутствии другого было их дыхание, еле слышное сквозь динамик. Они ничего не говорили, но казалось, что этот разговор — самый длинный за всю их жизнь. Впервые за много лет они не убегали. И это было мучительно. — Я, наверное, должен сказать что-то умное, — наконец пробормотал Дань Хэн, голос у него был сиплый, будто он выгорел за ночь. — Что-то, что бы все исправило. Блэйд тихо хмыкнул. — Ты всегда был хреновым оратором. — Да уж. И снова тишина. Но теперь она уже не казалась настолько гнетущей. Блэйд провел ладонью по лицу. Голова болела от усталости, мысли клубились в хаосе, но одно он понимал отчетливо: просто так отпустить уже не получится. — Спи, — хрипло сказал он. — Что? — Ты вымотан. Спи. — А ты? Блэйд промолчал. Он не знал, что ответить. Столько лет он ненавидел Дань Хэна за то, что тот его оставил. А теперь не мог заставить себя сбросить вызов, даже если бы захотел. — Ты тоже дурак, — сказал Дань Хэн, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Знаю. На том конце провода раздался тяжелый вздох, потом шорох — Дань Хэн, наверное, устроился поудобнее. — Если я усну, ты положишь трубку? — Может быть. — Лжец. Блэйд невольно усмехнулся. Прошло еще несколько минут. Дань Хэн ничего не говорил, но его дыхание становилось все ровнее, пока наконец не выровнялось совсем. Он уснул. А Блэйд остался сидеть в темноте, слушая его дыхание и ненавидя себя еще сильнее. *** Блэйд не помнил, когда уснул. Последнее, что он слышал — это спокойное дыхание Дань Хэна, тихое, размеренное, будто они снова сидели на крыше заброшки подростками, уставившись в ночное небо и мечтая о вещах, которые так никогда и не случились. Он проснулся с глухой болью в голове и тяжестью в груди. Телефон выпал из руки, экран погас, но звонок так и не был сброшен. Блэйд долго смотрел на черный экран. За что он должен сейчас зацепиться? Он прожил столько лет в злости. В ненависти, в глухом отчаянии, в этой постоянной пустоте внутри. Он смирился с тем, что Дань Хэна нет в его жизни, выжигал себя мыслью, что тот сам выбрал это, что им не было суждено оставаться вместе. Но теперь… Теперь все оказалось ложью. Дань Хэн не уходил, потому что хотел. Он ушел, потому что выбора не было. И когда он понял, что причинил им боль — ему стало стыдно вернуться. Какого черта Блэйд никогда об этом не подумал? Почему он, слепой и глупый, принял все за ту правду, которая ему удобна? Почему не попытался разобраться, не набрал, не потребовал объяснений? Он сжал телефон в руке до побелевших костяшек. Значит ли это, что они теперь должны просто… продолжать? Как будто всех этих лет не было? Как будто они не превратили друг друга в незнакомцев? Блэйд стиснул зубы. Внезапно в дверь кто-то постучал, и он вздрогнул — не от испуга, но от раздражения, что кто-то нарушил это утреннее оцепенение. — Брателло, это я, открывай, — голос Сильвер был приглушенным. Блэйд медленно поднялся, прошел к двери и открыл. Она стояла на пороге, перекинув рюкзак через плечо, в черной куртке поверх растянутой футболки, с привычной улыбкой на губах, которая моментально сошла на нет, стоило ей только взглянуть ему в лицо. — Черт, — тихо выдохнула она. Блэйд нахмурился. — Что? Сильвер быстро моргнула, будто что-то осознавая, и качнула головой. — Ничего. Просто… ты выглядишь как дендро-слайм в костре. — Спасибо, — хмыкнул он, отступая назад, чтобы она могла зайти. Сильвер шагнула в комнату, огляделась, скинула рюкзак на его кровать, а потом устало опустилась в кресло, подтянув ноги к груди. — Ты говорил с ним? Блэйд коротко кивнул, снова усаживаясь на край кровати. — И как? Он не знал, как ответить. Сильвер нахмурилась, глядя на него, а потом вдруг сказала: — Знаешь, ты… ты ведь не обязан жить так, будто всего этого не было. Он поднял на нее взгляд. — Но ты ведь хочешь, — мягко добавила она. Блэйд сжал пальцы в кулак. — Дело не в этом. — А в чем? Он закрыл глаза и откинулся назад, упираясь затылком в стену. — В том, что я даже не знаю, кто он теперь. Он вроде все такой же, но в то же время… другой? Серебряный Волк какое-то время молчала. — Может, стоит попробовать узнать? Блэйд не ответил. Потому что этот вопрос он уже задавал себе не один раз. И знал, что ответ на него пугает его больше всего. — Я видела, как ты… изменился, когда узнал правду. И, если честно… это меня напугало. Но в ту ночь я кое-что поняла. Ты не просто злился на него все эти годы. Ты убивал себя этой злостью. Ты полностью погрузился в нее и жил ею. И ты справлялся, потому что думал, что ему наплевать на нас. — Сильвер Вульф подняла на него взгляд. — И тебе от этого тошно. Потому что он точно так же, как и мы, держался за эти воспоминания. Он всегда был самым чувствительным из нас. И сейчас, вспоминая ту боль, через которую мы прошли… через которую ты прошел… ты понимаешь, что ему, на самом-то деле, было еще хуже. И вся та ненависть, которую ты старательно направлял на него, теперь, не находя иного выхода, травит самого тебя и заставляет тонуть в самобичевании. Занятие, конечно, временами даже полезное, но без фанатизма. Он не выдержал и резко встал с кровати. Прошелся по комнате, остановился у окна. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сильвер молчала. — Я должен просто взять и пойти к нему? Сказать, что я рад снова видеть его? Что теперь все нормально? — Нет, — тихо ответила она. Блэйд повернулся к ней. — Тогда что? Она пожала плечами. — Ты ведь не хочешь, чтобы он снова исчез. Блэйд почувствовал, как внутри все сжимается. — Я не знаю, — солгал он. Сильвер горько улыбнулась. — Знаешь. Он отвернулся. За стеклом проходили студенты, солнце отражалось в окнах здания напротив, а в груди у него снова скручивалась эта чертова боль. Он не мог просто отпустить все. Но и терять его во второй раз — он не выдержит. Блэйд не знал, сколько времени он простоял у окна. Казалось, что минуты сливались в одно бесконечное мгновение, наполненное неясной, давящей агонией. Сильвер не пыталась больше заговорить — просто сидела в кресле и ждала. Она слишком хорошо знала его, чтобы понимать: если он не готов обсуждать это сейчас, то и давить бессмысленно. Но внутри все клокотало. Слова Дань Хэна, его голос — хриплый, срывающийся, полный боли — снова и снова прокручивались в голове. “Я думал, что недостоин вас.” “Я просто не знал, как вернуться.” Блэйд с силой сжал челюсти, пытаясь загнать нахлынувшие эмоции глубже. Он не привык к этому. К этому чувству вины, разъедающему изнутри, и к пониманию, что он сам загнал себя в этот ад. Он ненавидел себя. Ненавидел за то, что не попытался понять. За то, что был слеп и глух ко всему, кроме собственного горя. За то, что позволил себе поверить, будто Дань Хэн, их самыйблизкий и родной Дань Хэн, просто бросил их. Голос Сильвер разрезал тишину, как нож. — Это на тебя не похоже. Он резко развернулся к ней, раздражение вспыхнуло мгновенно. — И что это должно значить? — Что ты всегда знаешь, чего хочешь. Или, по крайней мере, убеждаешь себя в этом. Блэйд усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ну, видимо, я все-таки не такой, каким ты меня считала. Сильвер покачала головой. — Нет, ты просто боишься. Он снова отвернулся к окну, стиснув зубы. — Глупости. — Правда. Ты боишься, что если сделаешь шаг навстречу, то он отвернется, — она выдержала паузу и добавила, — и ты знаешь, что заслуживаешь этого. — Блэйд не ответил. Ему не нужно было подтверждение. Он уже знал, что давно упустил свой шанс. На следующий день он увидел Дань Хэна снова. Тот стоял у входа в университетский корпус, чуть ссутулившись, в наушниках, с рюкзаком, перекинутым через плечо. Ветер трепал его волосы, тонкие пальцы сжимали ремешок. Он выглядел так же, как и тогда, когда Блэйд увидел его впервые после долгих лет разлуки. И в то же время — иначе. Теперь Блэйд знал правду. И от этого видеть его становилось только тяжелее. Дань Хэн повернул голову, будто почувствовал взгляд, и их глаза встретились. Блэйд не отвел взгляда. Дань Хэн тоже. Мгновение. Два. Затем Дань Хэн медленно выдохнул, опустил взгляд и, не сказав ни слова, пошел дальше. Блэйд смотрел ему вслед. Грудь сдавило. Он не знал, сколько времени ему понадобится, чтобы решиться. Но он уже понял, что не сможет просто оставить это так. Долгое время Блэйд думал, что сможет просто взять и выкинуть Дань Хэна из головы. Очередная самообманка, в которую ему хотелось верить. Он всегда справлялся с болью сам. Он пережил предательство, пережил разлуку, пережил годы злости и ненависти. Это тоже переживет. Должен. Но стоило ему снова столкнуться с Дань Хэном взглядом, как все, что он так тщательно пытался запихнуть в дальний угол сознания, вновь поднялось со дна, с новой силой разрывая его изнутри. “Я думал, что недостоин вас.” Блэйд знал, что этот разговор будет преследовать его еще долго. Он сам запер себя в клетку собственного гнева, годами уговаривая себя, что имеет право ненавидеть. А теперь оказалось, что он все это время жил во лжи. Он сам себе лгал. Он сам себя ослепил. И, возможно, уже поздно исправлять это. Кафка встретила его в коридоре. — О, так ты все же пришел на лекцию. Я уж думала, ты забьешься в свою берлогу и решишь, что можно еще пару дней страдать в одиночестве. Он скользнул по ней взглядом, не останавливаясь. — Я не страдаю. — О, разумеется, — усмехнулась она, не спеша следуя за ним. — Ты ведь вообще не умеешь страдать, да? Всегда такой холодный, собранный, невозмутимый… Блэйд не ответил, но Кафка и не ждала. — Ну, знаешь, ты выглядишь так, будто сожалеешь. Он остановился. Кафка тоже. — О чем? — медленно спросил он. Она улыбнулась, но в глазах ек читалась острая внимательность. — О том, что позволил своим эмоциям управлять тобой все эти годы. Блэйд молчал. Она вздохнула. — Я понимаю, Блэйд. Это тяжело. Ты внушил себе, что он бросил тебя, а оказалось, что он просто не справился с навалившимся на его плечи грузом и сломался. А ты… вместо того, чтобы искать ответы, просто выбрал злость. Что? Не смотри на меня так, Волк мне в двух словах рассказала, что произошло, и взяла с меня слово больше не трогать твоего мальчика. Блэйд сжал челюсти. — Заткнись. Кафка ухмыльнулась. — Тебе не нравится правда? Он снова молчал. — Ну ничего, рано или поздно ты все равно признаешь ее. Кафка легонько похлопала его по плечу и, не сказав больше ни слова, пошла дальше. Блэйд остался стоять в пустом коридоре, ощущая, как что-то в его груди снова рушится. Он смотрел в пустоту. Кафка ушла, оставив после себя только щемящее чувство — ни обвинения, ни насмешки, ни жалости. Только холодное, резкое осознание: она была права. Все эти годы он питался своей ненавистью. Уговаривал себя, что поступил правильно, что Дань Хэн заслужил это презрение. Но теперь, когда правда врезалась в него со всей силой, все, что он чувствовал, — это тошнотворный стыд. Как долго он отказывался думать об этом? Как долго позволял своему гневу застилать глаза? Он выдохнул, провел рукой по лицу и заставил себя шагнуть вперед. Если он сейчас задумается слишком глубоко, то рискует застрять в этом болоте еще на несколько лет. Он зашел в аудиторию и почти сразу почувствовал напряженный взгляд. Дань Хэн сидел на своем месте, словно и не замечал его, но пальцы его крепче обычного сжимали ручку. Блэйд опустил взгляд и прошел дальше. Каждый его шаг был пропитан странной, удушающей тяжестью. После пары он не собирался ни с кем разговаривать. Но, конечно, судьба решила иначе. — Блэйд. Он не остановился, но шаг сбавил. — Сильвер, — сухо бросил он. Она догнала его и ухватила за рукав, заставляя развернуться. В ее глазах плескалась тревога, слишком явная, слишком открытая. — Что с тобой? Ты выглядишь совсем плохо… я начинаю серьезно волноваться. — Все в порядке. — Не ври мне, — резко отрезала она. Он снова отвернулся. — Это не важно. — Конечно, важно. — Сильвер. — Блэйд. Они замерли в глухом коридоре. Он не хотел говорить. Он не знал, как об этом говорить. В груди давило что-то вязкое, мучительное, и, возможно, если он сейчас откроет рот, оно вырвется наружу и поглотит его целиком. Но Серебряный Волк не уходила. Она смотрела на него — пристально, внимательно, терпеливо. — Ты же знаешь, что можешь все рассказать мне? В ее голосе не было принуждения, только мягкое напоминание. Блэйд вздохнул и на секунду прикрыл глаза. Сильвер нахмурилась. Девушка внимательно вглядывалась в него, словно искала объяснение в каждом его движении, в каждом выдохе. А потом ее лицо изменилось. Она поняла. — Ты… решился поговорить с Дань Хэном? Блэйд не ответил. Она вдохнула поглубже и качнула головой. — Ты ведь не собираешься мне ничего объяснять, да? — Блэйд только покачал головой. Сильвер сжала губы, и Блэйд вдруг понял, что она злится. Но не на него. На ситуацию. — Я не знаю, что произошло между вами тогда, но ты же понимаешь, что у тебя есть шанс хотя бы что-то исправить? Он усмехнулся, горько. — Думаешь, он меня простит? Сильвер Вульф смотрела на него долго, а потом вздохнула. — Думаю, ты не узнаешь, если даже не попробуешь. — Блэйд промолчал. Она прищурилась. — Но ты ведь попробуешь, верно? Он не ответил. Но Сильвер продолжала смотреть на него — не требовательно, не укоризненно, а просто с каким-то… непоколебимым ожиданием. Она всегда была такой. Чертовски проницательной, способной видеть сквозь него даже тогда, когда он сам не понимал, что творится у него внутри. И сейчас ее взгляд говорил больше, чем любые слова. “Ты ведь попробуешь, верно?” Блэйд стиснул зубы, отворачиваясь. — …Я не знаю, — наконец выдавил он. Сильвер не стала его торопить. Она просто кивнула, признавая, что этот ответ пока единственный, который он может дать. Блэйд сглотнул и вытер лицо ладонью, хотя пота там не было. — Дай мне время. Сильвер кивнула снова. — Ладно. Но не слишком много. Он не помнил, как вернулся в свою комнату. Ноги сами вынесли его из кампуса, сами повели привычной дорогой. Гул улицы, обрывки разговоров, даже голос Серебряного Волка — все это отступило куда-то на задний план. В голове пульсировала только одна мысль: “Я был неправ.” Он был неправ насчет Дань Хэна. Неправ насчет их прошлого. Неправ насчет себя. И осознание этого било по нему хуже, чем любой удар. Блэйд захлопнул за собой дверь и опустился на кровать, сцепив пальцы в затылке. Перед глазами вспыхивали картины. Дань Хэн, каким он был тогда — подросток с вечно отстраненным взглядом, тихим упрямством и редкими, но искренними улыбками, которые грели сильнее любого солнца. Дань Хэн, каким он стал теперь — закрытый, изнеможденный, напряженный, с неизменной осторожностью в каждом движении. Дань Хэн, который когда-то был для него самым близким человеком. И которого именно он бросил. А не наоборот, как он привык убеждать себя. Как он мог не видеть? Как мог позволить себе зацикливаться на своем гневе, не попытавшись даже разобраться? Кафка была права. Черт возьми, Кафка была права. Блэйд резко выдохнул и уткнулся лбом в ладони. На языке вертелся горький привкус сожаления. Ему хотелось отвлечься — выйти на пробежку, взять боксерские перчатки, заглушить эти мысли шумом, болью, физическим истощением. Но он знал, что это не поможет. Потому что правда уже прорвалась сквозь все стены, которые он возводил столько лет. Он должен был его найти. Он должен был поговорить с ним. Он должен был быть рядом. Но он не был. Он оставил Дань Хэна наедине с его болью, как будто тот ничего не значил. Но ведь он значил… Он всегда значил для него абсолютно все. Его кулак с силой ударил в матрас. От этого не стало легче. Он даже не понял, сколько прошло времени, когда раздался стук в дверь. Блэйд вздрогнул, поднял голову. — Ты там живой? Голос Сильвер. Опять двадцать пять. Он сглотнул. — Да. Дверь приоткрылась. Сильвер не зашла внутрь, но прищурилась, всматриваясь в него. Она вздохнула и скрестила руки на груди. — Послушай. Я не буду давить. Не буду говорить, что тебе делать. Но если ты не разберешься с этим сейчас, оно, — она неопределенно взмахнула руками в воздухе, — раздавит тебя окончательно. Блэйд прикрыл глаза. “Я знаю.” — Если не знаешь, как начать, просто иди к нему. Это же ты у нас всегда был за действия, а не за разговоры, верно? Он хрипло усмехнулся. Серебряный Волк позволила себе легкую улыбку, а потом сказала мягче: — Просто подумай об этом. Она закрыла за собой дверь. Блэйд остался в темноте. Он действительно не знал, как начать. Но в одном он убедился теперь наверняка — он хочет попробовать.