Кровожадный Жнец

Глухой стон сорвался с моих губ быстрее, чем я вообще успел осознать, что пришел в себя. Глаза открывались с огромным трудом... В груди всё пылало тупой, ноющей болью, словно меня переехал целый груженый обоз, а сверху для верности скинули наковальню. Каждое, даже самое мелкое движение грудной клетки при вдохе отдавалось мерзким покалыванием и жжением в ребрах. Тихий скрип дверных петель заставил меня дернуться, от чего я тут же болезненно зашипел сквозь зубы. В проеме показалась знакомая черная макушка. Та самая фиолетовоглазая девчонка. Она внимательно пробежалась взглядом по моему помятому лицу, задержалась на туго перебинтованной груди. В её глазах скользнуло что-то подозрительно похожее на сочувствие... Хах, чёрт. Теперь уже меня и жалеют, как нищего с подворотни... Пока я сидел в прострации, она медленно прикрыла дверь, специально оставив небольшую щель, и пропала из виду. Не прошло и пары минут, как деревянные половицы протяжно застонали под тяжелыми шагами. В комнату - судя по мягкому матрасу под спиной, меня уложили в покоях старика - ввалился сам Кузнец-сан. От него привычно несло гарью, крепким потом и холодным металлом. — Очнулся, пацан, — пробасил он, придвигая к кровати скрипучий табурет. Старик окинул меня хмурым, оценивающим взглядом и тяжело вздохнул. — Утечка информации на этапе предварительных договоренностей. Наш гость явно действовал на упреждение, пытаясь саботировать производственный процесс до того, как заказ будет формализован в бумагах. Я тупо моргнул. Чё? Старик посмотрел на меня, потер переносицу грубой, мозолистой рукой... — По-простому: ты влез не в свое дело. Тот, с кем ты столкнулся внизу — это шиноби. Шиноби? Я нахмурился, чувствуя, как от напряжения заныл затылок. Слово было знакомым. Наемный лазутчик, тихий убийца, шпион. Профессионал, который за мешочек монет перережет глотку кому угодно в подворотне. — Зачем кому-то нанимать наемника в нашу дыру? — сипло спросил я. Собственный голос казался чужим и царапал пересохшее горло. — Да ещё и лезть в ту часть здания, где только твоя спальня, умывальник да небольшой склад со всяким ржавым хламом? Что тут красть-то такому спецу? Только сейчас я заметил, что в щели приоткрытой двери снова маячит силуэт девчонки. Услышав мои слова, она тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Вся её недавняя жалость улетучилась без следа. Кузнец же лишь тяжело хмыкнул, качая головой. — Наемника? — старик усмехнулся, но в этой кривой ухмылке не было ни капли веселья. — Шиноби — это не просто убийца с кинжалом, пацан. В народе их называют иначе. Это «Теневик». По спине пробежал мерзкий, липкий холодок. Теневик? Те самые сказочные мрази, которыми пугают непослушных детей? Те, кто плюется огнем, бегает по отвесным стенам и растворяется в тенях? Я сглотнул вязкую слюну, тут же вспоминая неестественно твердое тело мужика, об которое я едва не сломал руки и тяжеленный инструмент. Обычный человек бы от такого удара сложился пополам. Всё встало на свои места... Это был не человек. — А… что вообще сделали с этим… мужиком? — выдавил я, и перед глазами всплыли жуткие обрывки воспоминаний, полные мрака и удушья. — Что случилось, когда меня вырубило? Услышав вопрос, девчонка, стоявшая за дверью, вдруг резко развернулась и, не проронив ни слова, пропала. На этот раз окончательно. Старик проводил пустой проем тяжелым взглядом, а затем наклонился чуть ближе ко мне. Его обветренное лицо стало жестким, как высеченный гранит. — Убили его. Жестоко, — голос кузнеца звучал холодно и буднично, словно он говорил о забитом скоте. — Кунай вошел прямо в шею. Пробили артерию и связки, он захлебнулся собственной кровью в луже на полу раньше, чем успел понять, что уже мертв. Я невольно вжался в мягкую подушку. Значит, тот мерзкий влажный звук, то клокотание... Кто-то прирезал этого монстра прямо у меня над ухом, пока я корчился от нехватки воздуха. — Самое паршивое в этой ситуации, — продолжил Кузнец-сан, доставая из кармана трубку. — Мы ведь даже бумаг еще не оформили. Я и люди из Конохи… мы только недавно заключили основные пункты и требования. Огромный заказ для их военных, пацан. Он еще даже не существует на бумаге, а этот ублюдок уже зарисовался у нас на пороге, чтобы перерезать мне глотку и сорвать поставки. Кто-то слил им информацию. И теперь нам всем придется несладко. Старик выбил трубку о край скрипучего табурета, так и не раскурив её. Сейчас ему явно было не до ароматного табака. — Ладно, — крякнул он, тяжело поднимаясь на ноги. Деревяшка под ним жалобно скрипнула, освободившись от веса. — Разглагольствовать времени нет. Если они уже прознали про заказ, скоро здесь будет жарче, чем в моем горне. Мне нужно работать. Металл сам себя не выкует, а армия Конохи ждать не любит. Он направился к выходу, но у самых дверей обернулся, смерив меня тяжелым взглядом: — Отлеживайся пока. Но до обеда чтоб духу твоего на моей кровати не было. Ты мне нужен внизу живым и на ногах, а не в качестве грелки. С этими словами он вышел, тяжело ступая по ступеням. Я остался один, вслушиваясь в удаляющиеся шаги и мерный, нарастающий гул разгорающейся внизу печи. Теневик. Мысль об этом никак не давала покоя. Значит, те жуткие истории, что шепотом рассказывали пьянчуги в кабаках на окраине гарнизона — правда? Я попытался глубоко вдохнуть, но ребра тут же напомнили о себе острой вспышкой боли, заставив меня судорожно выдохнуть. И этот монстр... он ведь даже не старался меня убить. Просто отмахнулся коленом, как от назойливой дворняги. Дверь снова тихо приоткрылась. Я скосил глаза. Та самая девчонка. Теперь она вошла в комнату полностью, держа в руках небольшую глиняную кружку, от которой шел легкий, горьковатый пар. Она остановилась в паре метров от кровати, скрестив свободную руку на груди. Её фиолетовые глаза изучали меня с тем же странным, нечитаемым выражением. Черная футболка всё так же висела на ней мешком. — Старик сказал, ты до обеда должен освободить койку, — её высокий голосок разрезал тишину. Она протянула мне кружку. — Пей. Это травяной отвар. На вкус как заваренная болотная тина, но боль притупит. Я с трудом приподнялся на локтях. Мышцы пресса и груди тут же скрутило спазмом, но я сжал челюсти, чтобы не издать ни звука. Почему-то перед этой мелкой совершенно не хотелось казаться жалким скулящим щенком. Дотянувшись до кружки, я забрал её. Пальцы предательски подрагивали. — Спасибо, — буркнул я и сделал глоток. Она не соврала. Вкус был такой, словно в кипятке заварили старые портянки вперемешку с полынью. Но странное, терпкое тепло, разлившееся по пищеводу, почти сразу начало расслаблять сведенные судорогой мышцы. — Ты везунчик, знаешь? — вдруг сказала она, вальяжно прислонившись плечом к дверному косяку. — Полезть на шиноби с кузнечными клещами... Это нужно быть либо невероятно смелым, либо абсолютным идиотом. Я ставлю на второе. — Я думал, это обычный вор, — огрызнулся я, морщась от мерзкого послевкусия отвара. — И если бы не я, он бы, может, и не задержался там достаточно долго, чтобы кто-то успел... Я осекся. Кто его убил? Старик? Но кузнец был слишком габаритным и тяжелым, чтобы двигаться в темноте так бесшумно и стремительно. Я внимательно посмотрел на девчонку. На её тонкие, но пугающе рельефные мышцы рук. Вспомнил, как она ловко уворачивалась от меня вчера, как бросала подушку. И то, как она беззвучно исчезала и появлялась за дверью всего пару минут назад. — Это ведь была ты? — слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. — Там, в темноте. Тот свист и... удар. Её лицо ни на секунду не изменилось, но в фиолетовых глазах мелькнул острый, холодный блеск. Она медленно оттолкнулась от косяка. — Пей свой отвар, герой, — бросила она, разворачиваясь спиной. — И собирай свои кости. До обеда осталось меньше часа. Если Кузнец-сан спустится и увидит тебя здесь, он вышвырнет тебя на улицу быстрее, чем ты успеешь сказать «совок». Она растворилась в коридоре, оставив меня наедине с пустой кружкой и гудящей головой... Я как всегда. Нужно бы попридержать свой язык... Все же, спорить не было смысла. Я со стуком поставил глиняную посудину на пол и сцепил зубы. Пора вставать. Откинув теплое одеяло, я спустил ноги на холодные доски. Голова слегка закружилась, а бок снова заныл, но дурацкое зелье девчонки, кажется, и вправду работало - дышать стало ощутимо легче. Осторожно, стараясь не делать резких скручиваний торсом, я выпрямился во весь рост. Тело ощущалось чужим, тяжелым и побитым, но оно слушалось. В небольшое окно пробивались яркие лучи солнца, освещая пылинки, лениво танцующие в воздухе. До обеда действительно оставалось совсем немного. Натянув свою измятую, грязную рубашку прямо поверх тугих бинтов на груди, я сделал первый неуверенный шаг к двери. Хватит валяться в чужой спальне. Пора спускаться в кузню и выяснять, во что именно я ввязался, и как мне теперь из всего этого выпутаться живым. Каждый шаг по крутым деревянным ступеням давался с боем. Лестница, казавшаяся вчера просто старой и слегка скрипучей, сегодня превратилась в настоящую полосу препятствий. Я крепко держался за стену, перенося вес так, чтобы как можно меньше тревожить перебинтованные ребра. На первом этаже меня мгновенно накрыло плотной стеной удушающего жара и ритмичным, оглушающим звоном. Печь ревела, словно разъяренный зверь, пожирая уголь. Воздух в кузне был густым, тяжелым, пропитанным едким дымом и запахом раскаленного металла. Но мой взгляд, помимо моей воли, первым делом метнулся не к горну, а к тому месту у дальней стены. Туда, где ночью я чуть не оставил свою жизнь. Ни тела. Ни брошенного оружия. Никаких следов борьбы, кроме одного - широкого темного пятна на каменном полу. Кто-то щедро засыпал его песком и золой, тщательно затерев, но от этого места все равно тянуло едва уловимым, тошнотворно-сладковатым запахом меди. Запахом пролитой крови, который странным, чужеродным аккордом вплетался в привычный аромат кузни. Меня слегка замутило, но я стиснул зубы и заставил себя отвернуться. У главной наковальни кипела работа. Кузнец-сан, голый по пояс, блестя от пота, ритмично опускал свой массивный кувалдообразный молот на заготовку, высекая во все стороны снопы ослепительных искр. А по ту сторону наковальни… стояла она. Я на мгновение задержал на ней взгляд. Та самая девчонка в безразмерной футболке сейчас была облачена в грубый, прожженный искрами кожаный фартук. Её руки намертво сжимали клещи, удерживая раскаленную добела стальную болванку прямо под чудовищными ударами мастера. Ни единой дрожи, ни намека на напряжение. Я смотрел на неё, но в голове было абсолютно пусто. Никакого восхищения, никакого трепета перед её скрытой силой, никакого интереса к её миловидному лицу, которое еще вчера так приковывало мое внимание. Внутри всё словно выморозило. Передо мной стоял человек, который пару часов назад хладнокровно перерезал глотку тренированному убийце, а сейчас спокойно вернулся к рутине у раскаленной печи. Вчера моей главной целью было просто найти теплое место, уцепиться за работу и не сдохнуть от голода где-нибудь в подворотне. Но глядя на её ровные, отточенные движения, я вдруг отчетливо, почти физически осознал: этого жалкого минимума недостаточно. Если я останусь тем же слепым болваном с совком в руках, следующая ночь в этом мире станет для меня последней. Чтобы выжить среди тех, кто ходит по теням и не задумываясь лишает жизни, нужно перестать быть просто зрителем. Старик заметил меня периферийным зрением, но ритм не сбил. Только после серии из четырех оглушительных ударов он кивнул девчонке, и та абсолютно равнодушным, заученным движением отправила стремительно остывающую деталь обратно в ревущее зево печи. — Я уж думал, придется идти наверх и скидывать тебя с матраса за шкирку, — прогудел кузнец, утирая пот со лба закопченным полотенцем. Он смерил меня тяжелым, оценивающим взглядом с ног до головы. — Стоишь? — Стою, — хрипло ответил я, подходя ближе. Жар от печи приятно грел ушибленный бок, но дышать горячим сухим воздухом было тяжело. — Лицо бледное, как у покойника, но раз на ногах — значит, жить будешь, — старик отбросил полотенце и указал мозолистым пальцем в сторону огромных кожаных мехов у горна. — Веник сегодня не трогай. С твоими ребрами только ползать и пыль глотать. Будешь стоять на раздувке. Я перевел взгляд на массивные рычаги. Работа физическая, монотонная, но, по крайней мере, не требует резких скручиваний торсом. — Температура должна быть стабильной, пацан. Никаких провалов, — голос кузнеца стал жестким, профессиональным. — Мы куем основу для серии танто. Заказ крупный. Ошибешься с жаром — испортишь структуру металла. И мне плевать, как сильно у тебя всё болит. Понял? — Хай, Кузнец-сан, — я кивнул, направляясь к мехам. Когда я проходил мимо девчонки, она даже не повернула головы в мою сторону, внимательно следя за цветом заготовки в огне. Но как только я поравнялся с ней, её тихий, ровный голос резанул слух: — Смотри не свались в угли. Я второй раз за тобой мусор выносить не собираюсь. Внутри даже ничего не екнуло. Я не стал огрызаться. Ухватившись обеими руками за отполированную деревянную рукоять мехов, я потянул её на себя. Ребра тут же отозвались недовольным нытьем, но я стиснул челюсти и с силой толкнул рычаг вниз. Печь взревела, выплевывая сноп искр. Война войной, а работа ждать не будет... Первые полчаса казались абсолютным адом. Жар от ревущих углей выжигал кислород, заставляя легкие гореть, а едкий пот заливал глаза, смешиваясь с сажей. Каждый рывок тяжелой деревянной рукояти отдавался тупой, пульсирующей болью в правом боку. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Я старался поймать ритм. Отключить мысли, забыть про ночную резню и сфокусироваться только на цвете пламени. Старик сказал - никаких провалов. Значит, я не позволю себе слабость. Я вцепился в рычаг так, что костяшки пальцев побелели. Время в кузне текло иначе. Оно измерялось не часами, а оглушительными ударами молота Кузнеца-сана и короткими шипящими вздохами раскаленного металла, когда его опускали в воду или масло. Сквозь пелену усталости я наблюдал за процессом. Это не было похоже на ковку подков или серпов для крестьян. Старик и девчонка работали с пугающей синхронностью, словно две части одного идеального механизма. Короткие, прямые клинки - танто. Оружие для ближнего боя, даже очень близкого... Оружие для тех самых Теневиков. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что смотрю на остывающую стальную заготовку в щипцах девчонки и представляю, как легко этот кусок металла может войти в человеческую плоть. Точно так же, как кунай вошел в горло того грабителя прошлой ночью. От этой мысли по спине скользнул неприятный холодок, на мгновение перебивший даже жар печи. — Харе, — низкий, рокочущий голос старика вырвал меня из транса. Я отпустил рукоять мехов. Руки тут же безвольно упали вдоль туловища, налитые свинцом. Колени предательски задрожали. Только сейчас, когда гул пламени немного стих, я понял, насколько сильно вымотался. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Кузнец-сан тяжело опустил свой молот на специальную подставку. Он взял последние выкованные болванки, критически осмотрел их на свету, прищурив один глаз. Затем перевел взгляд на меня. — Температуру удержал, — коротко констатировал он. Никакой похвалы, только сухой факт. Но для меня сейчас это звучало лучше любых оваций. — Не сдох у мехов — уже достижение. Девчонка молча стянула с себя тяжелый кожаный фартук. Её лицо блестело от пота, пряди черных волос прилипли к щекам, но дышала она абсолютно ровно. Ни намека на ту изнеможенность, что сейчас буквально вдавливала меня в пол. Она бросила мимолетный взгляд на мои дрожащие руки, слабо усмехнулась каким-то своим мыслям и, не сказав ни слова, направилась в сторону умывальника. — Иди умойся, пацан. И вытряхни золу из волос, смотреть тошно, — Кузнец-сан подошел к бочке с водой и зачерпнул оттуда деревянным ковшом, щедро плеснув себе на лицо и широкую грудь. Вода зашипела на его горячей коже. — А потом жду тебя в подсобке. Я попытался выпрямиться, массируя ноющую поясницу. — Зачем? Разве смена уже закончилась? — хрипло спросил я. За окнами под потолком только-только начало вечереть. Старик бросил ковш обратно в бочку. Лицо его снова помрачнело, приняв то самое суровое выражение, с которым он рассказывал мне про ночного гостя. — Закончилась ковка. Но работа только начинается, — мрачно отрезал он, вытираясь полотенцем. — Заказчики из Конохи не дураки. Если до них дошли слухи, что на нас была попытка саботажа, они пришлют кого-то за товаром раньше срока. И нам нужно решить, что делать с тобой, когда сюда нагрянет отряд настоящих Теневиков. Я не собираюсь объяснять им, почему у меня в кузне трется левый шкет, который видел то, чего видеть не должен. С этими словами он скрылся в дверном проеме, ведущем в заднюю часть здания. Я остался стоять посреди остывающей кузни. Жар медленно уходил, но внутри у меня всё сжалось. Отряд настоящих Теневиков... Значит, скоро я увижу их при свете дня. Тех самых монстров, для которых мы только что ковали оружие.