Кровожадный Жнец

Комната Рена находилась на этаж ниже моей и отличалась только тем, что из её окна виднелся не глухой забор, а край тренировочного полигона. Но сегодня вечером вид из окна никого не интересовал. Нас интересовал запах. Густой, тяжелый аромат варящихся костей и мясных обрезков заполнил крошечное помещение, намертво въедаясь в бетонные стены и нашу одежду. Старая газовая плитка натужно шипела, нагревая помятую алюминиевую кастрюлю. Кенджи сидел на полу, скрестив ноги, и неотрывно смотрел на булькающее варево взглядом голодного волка. Рен лежал на кровати, закинув руки за голову, и пытался не уснуть до ужина. Его ночные смены на складах вытягивали из него все жилы, но именно благодаря им мы сегодня пировали. Обещанный мешок обрезков обошелся в пятьдесят рё, и это было лучшее вложение за весь месяц. Я сидел за столом, разложив перед собой небольшой кусок брезента. На нем лежали три казенных куная - один Рена и два Кенджи. Рядом стояла плошка с водой и лежал грубый, двусторонний точильный камень, который я выменял у старика-торговца на окраине за починку дверных петель. Вжик. Вжик. Я методично проводил камнем по лезвию ножа Кенджи, выдерживая правильный угол. Звук трущегося металла успокаивал, возвращая меня в привычный ритм кузни. — Казенная сталь - полное дерьмо, — негромко констатировал я, проверяя кромку подушечкой большого пальца. — Углерода почти нет. Штамповка. Заточку держит от силы пару недель, а потом мнется, как олово. — Нам их выдали бесплатно, — хмыкнул Рен с кровати. — Дареному коню в зубы не смотрят. — Если этот конь сломает зубы о вражеский бронежилет, ты сдохнешь, — я макнул камень в воду и взялся за второй кунай. — Тупое лезвие требует больше силы для удара. Больше силы - медленнее рывок. Медленнее рывок - ты труп. Завтра отработаете мне стоимость заточки на спаррингах. Будете нападать вдвоем. Кенджи оторвал взгляд от кастрюли и поежился. — Ты маньяк, Куро. Тогаси и так гоняет нас до кровавых соплей, а ты еще и дополнительные тренировки устраиваешь. — Ты это, полегче с мыслями. Слишком много мыслительных процессов в твоей голове, и мозг лопнет. Я закончил с последним ножом. Вытер их ветошью и бросил парням. Рен поймал свой не глядя. Кенджи осторожно провел пальцем по кромке и тут же зашипел, слизывая выступившую каплю крови. — Идеально, — удовлетворенно кивнул я. — Закидывай лапшу, мясо сварилось. Ужин прошел в благоговейном молчании. Наваристый, жирный бульон с кусками жестких хрящей и дешевой лапшой обволакивал пустой желудок, даря тяжелое, сонное тепло. Это была не просто еда. Это было топливо. Следующее утро началось не с привычной теории. Когда мы вышли на задний двор Академии, Тогаси уже ждал нас. Но не один. Рядом с ним стоял другой инструктор - высокий, гладко выбритый чунин в идеально чистом жилете. А за его спиной ровными шеренгами выстроился регулярный класс. Тридцать человек. Сытые, экипированные в качественную форму, с новенькими подсумками и высокомерными взглядами. — Четвертая группа, строиться! — рявкнул Тогаси. Наш потрепанный, уменьшившийся до двадцати человек отряд нестройно сбился в кучу. Инструктор регулярного класса поморщился, глядя на нас. — Инструктор Тогаси, вы уверены, что совместная практика пойдет на пользу моим ученикам? — учтиво, но с явной издевкой спросил он. — Ваши резервисты едва освоили базовый контроль. Боюсь, мои генины могут их покалечить. Тогаси криво усмехнулся. Его единственный глаз недобро блеснул. — Пусть покалечат, если смогут. На фронте враг не будет делать скидку на то, что у них было меньше времени на учебу. Он повернулся к нам. — Сегодня - практика тайдзюцу и работы с оружием. Никаких ниндзюцу. Только руки, ноги и тупое железо. Работаем в парах с учениками инструктора Макото. Ваша задача - показать этим рафинированным щенкам, что улица бьет больнее, чем экзаменационные билеты. Поняли меня? — Да, инструктор! — нестройно гаркнули мы. Макото вздохнул и дал отмашку своим. Полигон разбили на несколько кругов. Мне достался парень моего роста, но шире в плечах, с эмблемой какого-то мелкого клана на рукаве. У него были светлые, аккуратно уложенные волосы и взгляд человека, который пришел вынести мусор, а мусор вдруг начал шевелиться. — Акира, — небрежно представился он, доставая из подсумка стандартный, но явно сделанный на заказ тренировочный кунай с утяжеленной рукоятью. — Без имени, — я вытащил свой кованый, уродливый кусок стали с кольцом. Акира насмешливо фыркнул, глядя на мое оружие. — Сам вырезал из консервной банки? Постарайся не порезаться, резервист. Я не ответил. Просто чуть согнул колени, перенося центр тяжести в таз. Вдох-выдох. По команде Макото Акира рванул вперед. Он был быстр. Клановая подготовка давала о себе знать. Его движения были текучими, правильными. Он сделал ложный выпад в грудь, мгновенно перевел руку и нанес секущий удар кунаем в шею. Классика Академии. Удар номер четыре. Мы проходили его на теории неделю назад. Я не стал делать шаг назад. Вместо этого я скользнул вперед и вправо, сокращая дистанцию до минимума. Его лезвие просвистело в миллиметре от моего уха. Акира удивленно расширил глаза, понимая, что я оказался в его слепой зоне. Он попытался отдернуть руку для блока. Я не бил его по лицу. Я ударил по его оружию. Мой тяжелый, кованый кунай с размаху врезался не в лезвие, а в плоскую часть клинка Акиры. Я вложил в этот удар вес всего тела и короткий, жесткий импульс чакры, пущенный через плечо. Хах, словно кувалдой по наковальне. Лязг металла резанул по ушам. Качественная, но тонкая сталь тренировочного куная Акиры жалобно зазвенела. Отдача ударила ему в кисть с такой силой, что его пальцы разжались сами собой. Оружие отлетело в грязь. Парень инстинктивно вскрикнул, хватаясь за онемевшее запястье, и в этот же момент я ударил его левой ногой под колено. Акира рухнул на землю. Я оказался сверху, придавив его коленом к грязи, и приставил лезвие своего «куска консервной банки» к его дергающемуся кадыку. Бой занял ровно три секунды. На нашем участке полигона повисла мертвая тишина. Макото смотрел на меня так, словно я его собаку задушил... Мне страшно представить, что происходит на фронте, если даже на учебу клановых забили болта. Я медленно убрал кунай, встал и протянул руку тяжело дышащему Акире. Тот зло отбил её и поднялся сам, баюкая ушибленную кисть. Ну и пошел ты. — Грязный прием, — процедил он сквозь зубы. — Ты бил не по мне. — Оружие - это продолжение руки, — ровно ответил я, пряча кунай в подсумок. — Я сломал твою руку. У тебя хорошая скорость, Акира. Но ты слишком полагаешься на то, что противник будет играть по твоим правилам и защищать свое тело, а не атаковать твою сталь. Я повернулся и пошел к краю круга, чувствуя спиной тяжелый взгляд Тогаси. Когда я проходил мимо своего куратора, тот едва заметно кивнул. В его единственном глазу плясали довольные бесенята. Совместная тренировка закончилась предсказуемо. Из двадцати наших победили только шестеро. Рена дисквалифицировали за то, что он бросил в глаза противнику горсть песка. Кенджи проиграл - его задавили скоростью, и он не успел применить Замену. Но те шестеро, что выиграли, сделали это максимально грязно и жестко. Когда регулярный класс, потирая ушибы и отряхивая испачканные формы, покинул полигон, Тогаси собрал нас вокруг себя. — Песок в глаза? Удары по пальцам? Подсечки в грязь? — куратор обвел нас взглядом. Рен хмуро смотрел в землю, ожидая нагоняя. — Я чертовски вами горжусь, — вдруг оскалился Тогаси. — Они танцуют. Вы - убиваете. Сегодня вы поняли главное отличие. Регулярная армия думает о чести клана и красивых стойках. Вы должны думать только о том, как вырвать врагу глотку и вернуться домой. Он подошел ко мне и ткнул пальцем в грудь. — Бить по оружию - умный ход. Но если бы у него был не кунай, а танто из чакропроводящей стали, твой обломок разлетелся бы на куски. — Значит, мне нужна чакропроводящая сталь, инструктор, — пожал я плечами. Тогаси усмехнулся. — Доживи до выпуска, резервист. Там и посмотрим, на что хватит твоих грошей. А пока - десять кругов вокруг полигона за то, что победил слишком быстро и не дал мне насладиться его лицом! Бегом! Мы побежали. Легкие горели, грязь хлюпала под ногами, а в животе приятной тяжестью лежал вчерашний мясной бульон. Десятый круг мы добегали уже на чистом упрямстве. Когда Тогаси наконец махнул рукой, разрешая остановиться, я просто рухнул спиной на жухлую траву у края полигона. Рен с хриплым кашлем повалился рядом, а Кенджи уперся руками в колени, пытаясь выплюнуть легкие. Грязь на форме начала подсыхать, стягивая ткань, но внутри, под ребрами, билось горячее, злое удовлетворение. Я не просто выжил в спарринге с клановым. Я его сломал. И сделал это по своим правилам. Осень окончательно вступила в свои права, выстуживая улицы Конохи пронзительными ветрами. Аудитория 3-В на третьем этаже Академии насквозь пропахла сушеными травами, спиртом и легким душком формалина. За окном хлестал нудный, холодный дождь, барабаня по стеклам и навевая сонливость. — ...и запомните, идиоты, аконит не убивает мгновенно, — раздраженно вещала пожилая куноичи в белом халате поверх зеленого жилета. Она стояла у доски, методично растирая в ступке какой-то сухой корень. — Если вы смажете им кунай и поцарапаете врага, у вас будет от трех до пяти минут, прежде чем у него начнутся судороги дыхательных путей. Не стойте и не ждите, пока он упадет. Он успеет свернуть вам шею дважды. Яд - это фора, а не гарантия. Я сидел за партой, аккуратно зарисовывая в блокнот форму листьев аконита. Практично. Яд экономит силы. Если я не могу пробить броню чисто физически, мне достаточно найти щель и оставить царапину. Рядом Кенджи сдавленно зевнул, прикрыв рот ладонью. Его клонило в сон - вчера мы до полуночи отрабатывали рывки на мокрой траве. Рен, сидевший по другую сторону от меня, с каменным лицом сверлил взглядом доску, но его правая рука машинально, раз за разом, крутила карандаш между пальцами. Он нервничал. До конца нашего ускоренного курса оставался всего месяц. Звонок прозвенел, как спасение. Пожилая медик свернула лекцию на полуслове, велев выучить таблицу антидотов к завтрашнему дню. Мы вывалились в коридор, смешиваясь с толпой курсантов. Желудок привычно свело спазмом - время обеда. Мы не ходили в столовую регулярных классов. Там пахло жареной свининой, сладким карри и деньгами, которых у нас не было. Наше место было на плоской крыше административного корпуса, прямо под гудящими трубами вентиляции, где всегда было чуть теплее от выходящего из здания воздуха. Мы уселись прямо на рубероид, укрываясь от моросящего дождя под широким бетонным козырьком. Рен развернул промасленный сверток. Внутри оказались два холодных рисовых колобка с вкраплениями дешевой маринованной сливы. Кенджи достал из сумки помятый контейнер с остатками вчерашней гречневой лапши. Я вытащил свой неизменный термос с кипятком и пресную лепешку. Мы ели в молчании, делясь едой. Рен молча отломил половину своего онигири и протянул мне. Я кивнул, взял рис и взамен налил ему в пластиковую крышку горячей воды. Наш негласный бартер, отработанный за эти месяцы до автоматизма. — Слышали, что утром на главных воротах было? — негромко спросил Кенджи, проглатывая слипшийся комок лапши. — Принесли троих из патруля. Засада на границе с Травой. Двое в мешках, один без ног. Рен помрачнел, глядя на мокрые крыши Конохи. — На складах только об этом и говорят. Интенданты грузят медикаменты тоннами. Готовятся к большой мясорубке. Тогаси был прав. Как только мы получим эти чертовы банданы, нас сразу кинут затыкать дыры. — Значит, нужно сделать так, чтобы дыры затыкали нами недолго, — ровно произнес я, откусывая лепешку. — Переживем первые две миссии - наберемся опыта. Не лезть на рожон. Бить со спины. Убегать, если пахнет жареным. — Герои Скрытого Листа, — нервно усмехнулся Кенджи. — Защитники слабых. — Мертвые герои никого не защитят, — отрезал я. Он, конечно, прав... Но да. Я доел лепешку, запил кипятком и поднялся на ноги. В голове крутились слова Тогаси о чакропроводящей стали. Мой кунай был хорош для тренировок, но против настоящего оружия из особых сплавов он долго не протянет. — Куда ты? — спросил Рен. — До следующей теории еще двадцать минут. — Пройдусь. Хочу кое-что проверить. Оставив парней на крыше, я спустился вниз и вышел за территорию Академии. До ремесленного квартала было минут десять быстрого шага. Здесь воздух был другим. Он пах угольной пылью, каленой сталью и горячим машинным маслом. Знакомый до боли запах, от которого заныли мозоли на руках. Я остановился у открытых ворот просторной кузни. Внутри пылал огромный, профессиональный горн. Двое крепких подмастерьев раздували мехи, а мастер - седой, кряжистый мужик с руками толщиной с мое бедро - бил тяжелым молотом по ослепительно белой заготовке. Бах. Бах. Бах. Прямо таки убаюкивает. Идеальный ритм. Я стоял, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрел. — Эй, пацан! — мастер краем глаза заметил меня и на секунду прервал работу. — Либо заказывай, либо не засти свет! Мы тут не музей! — Сколько стоит килограмм сырой чакростали? — громко спросил я, перекрывая гул пламени. Кузнец окинул взглядом мою потертую форму резервиста. Оценил худую фигуру и дешевые сандалии. Он хмыкнул, опустив молот на наковальню. — Десять тысяч рё за неочищенный слиток размером с твой кулак, — сухо ответил он. — И еще тридцать тысяч за работу, если хочешь, чтобы я выковал из него нормальный клинок, а не кривую кочергу. У тебя есть такие деньги, студент? Сорок тысяч рё. Мое пособие за шестнадцать месяцев. Я криво усмехнулся. — Пока нет. Но я зайду, когда появятся. Кузнец только покачал головой и снова занес молот. Я развернулся и пошел обратно к Академии. Дождь усилился, пробивая куртку до самых костей, но мне было плевать. Сорок тысяч за нормальное оружие. Квартира, в которой сквозит. Дешевый рис. И война, которая жрет людей на границе. Этот мир был практичным до тошноты. В нем не было места слабым. Хочешь выжить - плати. Нет денег - плати кровью. Я сунул руки в карманы, нащупав холодное кольцо своего самодельного куная. Ничего. Пока поработаем тем, что есть. Я сдам этот чертов экзамен, получу протектор и начну зарабатывать. А потом я выкую себе такой клинок, о который обломают зубы любые клановые выскочки...

***

Прошло еще две недели. Администрация Академии, видимо решив, что нам не хватает унижений на полигоне, ввела совместные теоретические лекции. Нас, выжившие остатки резерва, согнали в самую большую поточную аудиторию на первом этаже вместе с выпускным регулярным классом «4-А». Это была элита. Цвет нации. Дети из богатых гражданских семей и клановые наследники, которых с пеленок готовили к получению протекторов. От них пахло дорогим мылом, их форма была пошита точно по фигуре, а на столах лежали качественные свитки и тушь, которая не растекалась от влажности. Мы же сидели на задних рядах, как стайка нахохлившихся, потрепанных ворон. Предметом была «Топография и картография военного времени». Скучнейшая вещь, которую вел монотонно бубнящий чунин. Я выполнил задание - скопировал карту ущелья с доски - за первые пятнадцать минут. Точность глазомера и твердость руки, вбитые работой с раскаленным металлом, делали черчение легким делом. До конца пары оставалось еще полчаса. Рен справа от меня привычно спал с открытыми глазами. Кенджи слева пытался не уронить голову на парту. От скуки я перевернул лист в блокноте, взял тонкое перо и начал рисовать. Я не учился живописи. Но когда ты целыми днями наблюдаешь за тем, как двигаются люди, чтобы не получить по лицу, ты начинаешь подмечать детали. Я рисовал просто по памяти. Из-под пера на дешевой серой бумаге начал появляться силуэт шиноби в прыжке. Я инстинктивно исказил перспективу, сделав выставленную вперед руку с кунаем крупнее, придавая рисунку неестественный, но захватывающий объем. Резкими, короткими штрихами я набросал тени, выделил складки на одежде так, словно их трепал настоящий ветер. Но главное - глаза. Я уделил им больше всего внимания, сделав их живыми, выразительными, полными яростной решимости. Стиль выходил угловатым, динамичным, грязноватым из-за штриховки, но чертовски живым... Вроде. Ещё никто не плевался, хотя я особо и не светил рисунками. Звонок ударил по ушам, вырвав меня из транса. Аудитория мгновенно зашумела. Чунин-преподаватель начал собирать свои карты. Я потянулся, разминая затекшую шею, и только тут понял, что у меня за спиной кто-то стоит. Оборачиваюсь... На ступеньке выше стояли три девчонки из «4-А». Чистенькие, ухоженные. Одна из них, с аккуратным каре и гербом какого-то мелкого клана на рукаве, неотрывно смотрела в мой блокнот. — Ого... — вырвалось у неё. Она перевела взгляд на меня. — Это ты нарисовал? Раньше, в гарнизоне, если ко мне подходили с вопросами, это обычно заканчивалось дракой или пинком. Мой язык всегда был моим главным врагом. Но сейчас... сейчас мы были в стенах Академии. И в их глазах не было ни брезгливости, ни вызова. Только искреннее девичье любопытство. Я откинулся на спинку скамьи и крутанул перо между пальцами. — Нет, тушь сама случайно разлилась, пока я чихнул, — невозмутимо ответил я. Девчонки на секунду опешили. Та, что стояла посередине, - рыжая, с веснушками на носу, - возмущенно надула губы, но потом фыркнула и рассмеялась. — Остряк из резерва, значит, — с улыбкой протянула она. — У тебя очень странный стиль. Никто так не рисует. Одежда как настоящая, а ракурс такой, будто он прямо на меня сейчас выпрыгнет. Ты где этому учился? — В кузнице, — честно ответил я, хотя для них это прозвучало как очередная шутка. — А меня нарисуешь? — вдруг подала голос третья девчонка, самая тихая, поправляя прядь волос. Она чуть покраснела, встретившись со мной взглядом. Видимо, образ угрюмого, покрытого шрамами парня с задней парты, который внезапно оказался художником, сломал ей какой-то шаблон в голове. Я окинул их оценивающим взглядом. Рен, уже проснувшийся, с интересом наблюдал за происходящим. Кенджи вообще забыл, как дышать, глядя, как элитные куноичи сами заговорили с нами. — Бумага и хорошая тушь стоят денег, — я прагматично постучал пальцем по столу. — А я живу на пособие. Бесплатно я рисую только выдуманных людей. Рыжая тут же полезла рукой в подсумок, где звякнули монеты. — Сколько? Пятьсот рё хватит за портрет? Это была стоимость пяти мешков мясной обрези. Желудок жалобно сжался, умоляя согласиться, но я не уверен. Мм-м... О! Придумал. — Оставь свои деньги, — я захлопнул блокнот. — Деньги кончаются. А долги остаются. Я нарисую вас троих. Так, что ваши мамы захотят повесить это в гостиной. Но взамен вы будете мне должны одну услугу. — Услугу? — насторожилась девочка с каре. — Какую еще услугу? — Мелкую. Практичную, — я пожал плечами, глядя ей прямо в глаза, заставляя её чуть смущенно отвести взгляд. — Может, мне понадобится конспект лекций, на которых нас не было. Может, кусок нормального шлифовального камня, который выдают только вашему классу. Ничего криминального. Просто услуга от регулярного класса резервисту. По рукам? Девчонки переглянулись. Заинтригованные, немного сбитые с толку моей наглостью, но явно заинтригованные еще больше. — Договорились, — наконец решилась рыжая. — Завтра на большой перемене на крыше. Только попробуй нарисовать меня толстой, резервист, и я скину тебя вниз. Они хихикнули и, шушукаясь, направились к выходу из аудитории. Та, что была самой тихой, напоследок оглянулась и едва заметно помахала мне рукой. Я коротко кивнул в ответ. Как только они скрылись за дверью, Кенджи с силой ударил меня кулаком в плечо. — Ты что творишь, придурок?! — зашипел он, округлив глаза. — Пятьсот рё! Ты только что отказался от пятисот рё! Мы могли бы неделю жрать нормальное мясо! Рен, потирая подбородок, криво усмехнулся. — Заткнись, Кенджи. Он всё правильно сделал. — Что правильного?! — возмутился веснушчатый. — Если бы я взял деньги, я бы остался для них просто нищим художником, которому они кинули подачку, — спокойно пояснил я, собирая перья в пенал. — А теперь у нас есть связи в классе «4-А». Они из богатых семей. У них есть доступ к лучшему снаряжению, медикаментам и информации. Одна их услуга может стоить гораздо больше пяти сотен, когда нас отправят на экзамен по выживанию. Рен одобрительно хмыкнул, закидывая сумку на плечо. — Пошли, стратег. У нас следующая пара - основы маскировки. Будем учиться прятаться от Тогаси в кустах. Я встал, засунув блокнот за пазуху. Немного разбавить атмосферу оказалось полезно. В конце концов, прагматизм шиноби заключается не только в умении вовремя перерезать горло, но и в умении вовремя нарисовать красивые глаза.

***

На следующий день, во время большой перемены, крыша административного корпуса принадлежала нам. Точнее, один из её сухих углов под нависающим козырьком. Дождь кончился еще ночью, оставив после себя серое, свинцовое небо и пронизывающий ветер. Мы с Реном и Кенджи сидели на привычном месте. Я точил карандаш найденным осколком стекла, когда железная дверь на крышу со скрипом отворилась. Появилась вчерашняя троица. В дневном свете разница между нами и ими казалась еще более разительной. Их куртки сидели идеально, волосы блестели, а в движениях сквозила та самая уверенность людей, которые точно знают, что у них сегодня на ужин будет горячее мясо. — Ну что, художник-сан, мы пришли, — звонко заявила рыжая Юка, уперев руки в бока. — Надеюсь, ты не забыл про уговор? — Я никогда не забываю про инвестиции, — я захлопнул пенал и похлопал ладонью по бетонному парапету рядом с собой. — Вставайте туда. Свет лучше падает. Они подошли. Кенджи, сидевший рядом, так старательно вжался в стену, словно пытался слиться с кирпичной кладкой. Рен лишь фыркнул, отвернувшись к пейзажу деревни. — Как нам встать? — спросила Ран, девочка с каре, поправляя воротник. — Может, сесть и сложить руки? Мама говорила, что благородные куноичи на портретах должны выглядеть умиротворенно. Я скривился. — Вы шиноби, а не гейши из чайного дома. Ваше благородство - это умение перерезать горло так, чтобы не испачкать форму. Встаньте так, будто вы на миссии. Девчонки переглянулись. Моя грубость их не оттолкнула, а скорее сбила с толку привычные шаблоны. Рыжая Юка первой поняла, чего я хочу. Она усмехнулась, вытащила из подсумка кунай и встала в боевую стойку, чуть развернув корпус. Тихая Шизуку встала за ней, сложив руки в печать концентрации, а Ран присела на одно колено, словно выслеживая цель. — Замрите. Я открыл блокнот. Глаз кузнеца привык ловить геометрию. Оценивать пропорции, угадывать скрытое напряжение в куске стали. Тело человека - та же сталь. Мышцы, сухожилия, центр тяжести. Моя рука задвигалась по дешевой бумаге. Резкие, отрывистые линии. Я не пытался вырисовывать каждый волосок, как это делали классические мастера клана Яманака. Я набрасывал динамику. Линии перспективы сходились на лезвии куная Юки, делая его неестественно крупным, летящим прямо в лицо зрителю. Складки их одежды ломались под острыми углами, передавая движение ветра. Я заштриховал тени. А потом перешел к лицам. Глаза. Большие, детально прорисованные, с четкими бликами. Глаза, в которых читалась не умиротворенность благородных девиц, а яростный, хищный азарт шиноби. Минут через пятнадцать я отложил карандаш и стряхнул грифельную пыль с листа. — Готово. Можете выдыхать. Юка тут же опустила руку с затекшим плечом и первой подскочила ко мне, заглядывая через плечо. Остальные две подошли следом. Возникла долгая пауза. — Матерь божья... — едва слышно выдохнула рыжая. — Это... это мы? — Ран округлила глаза, переводя взгляд с рисунка на меня и обратно. — Но тут же... всё такое... живое. Как будто мы сейчас спрыгнем с листа. Самая тихая девчонка, Шизуку, молчала, но её щеки предательски пошли красными пятнами. Она смотрела на свою нарисованную копию - собранную, решительную, с холодным взглядом, - и явно не верила, что может так выглядеть. И это, я считаю, один из самых моих больших успехов за последние дни! В их мире искусства правили строгие правила, плоские линии и монотонные пейзажи. То, что нарисовал я, для них было сродни удару молнии. — Я выгляжу как настоящая убийца! — Юка в восторге ткнула пальцем в себя на рисунке. — Папа обалдеет! Как ты это делаешь?! У тебя додзюцу на копирование? — Просто глаз наметан, — я аккуратно вырвал лист из блокнота и протянул ей. — Держи. Считай это авансом. Она взяла рисунок так бережно, словно это была взрывная печать, готовая детонировать. — Ладно, резервист. Ты меня уел, — она посмотрела на меня уже совершенно другим взглядом. Уважительным. И, кажется, немного заинтересованным. — Меня зовут Юка. Это - Ран, — она кивнула на девочку с каре, — а это Шизуку. Чего ты хочешь за это? Говори прямо. Я не стал ломаться. Время - деньги. — Две вещи, Юка, — я загнул палец. — Первое. Мне нужен хороший точильный камень. Не то клановое барахло для полировки, а жесткий водный камень из карбида кремния, зернистостью около четырехсот. В оружейных лавках такие продают только по лицензии джонинов для заточки тяжелых мечей. Уверен, в ваших клановых запасах такой найдется. Юка нахмурилась, прикидывая. — Найду, — кивнула она. — Мой дядя отвечает за оружейную. Стащу один. Что второе? — Информация, — я подался вперед, понизив голос. — До выпуска из Академии остался месяц. Регулярные классы всегда знают формат экзамена заранее. Им сливают данные родители. Мне нужно знать, что готовят для резерва. Девочки переглянулись. Ран нервно прикусила губу. — Это... сложно, — протянула Юка. — Про резерв мало кто говорит. Вас же готовят для... ну... — Для мясорубки, — закончил я за неё. — Знаю. Именно поэтому мне нужно знать, как нас будут тестировать. Спроси у своих. Кто-то из джонинов в ваших семьях наверняка будет сидеть в комиссии. Тихая Шизуку внезапно подняла на меня глаза. — Я спрошу, — её голос оказался неожиданно твердым. — Мой старший брат - чунин-экзаменатор. Он иногда болтает лишнее, когда выпьет с друзьями. Я послушаю. Я внимательно посмотрел на неё. Тихий омут... Такие обычно бьют в спину больнее всего. — Спасибо, Шизуку. Я твой должник. Она вспыхнула еще сильнее и опустила взгляд на свои сандалии. — Камень принесу завтра сюда же, — деловито подвела итог Юка, аккуратно сворачивая рисунок в трубочку. — А ты не так прост, как кажешься, Куро. Она назвала мое имя. Значит, уже успела навести справки. Я усмехнулся. — Жизнь в резерве заставляет быть сложным. До завтра, дамы. Когда дверь на крышу за ними захлопнулась, Кенджи шумно выдохнул, сползая по стене. — Я сейчас инфаркт получу, — простонал он. — Ты только что развел на секретную информацию элиту, нарисовав им картинку! — Я продал им их собственное эго, Кенджи. Людям нравится выглядеть круто, — я достал из кармана свой тупой кунай и покрутил его на пальце за кольцо. — А завтра у этой железки начнется новая жизнь. Юка не обманула. На следующий день она принесла мне тяжелый, прямоугольный брусок темно-серого водного камня, завернутый в промасленную ткань. Это был великолепный инструмент. Дорогой, мелкозернистый, способный снимать сталь микроскопическими слоями. Весь следующий вечер я провел в своей холодной комнате, погрузив камень в таз с водой. Я точил свой самодельный кунай. Вжик. Вжик... Монотонная медитация. Я выводил угол спуска так, чтобы кромка стала похожа на лезвие бритвы, но при этом сохранила толщину у основания - для прочности при ударах о чужое оружие. Сталь была отвратительной, но правильная заточка творит чудеса даже с куском рельса. Когда я закончил, лезвие тускло блестело в свете слабой лампочки. Я провел им по предплечью - металл сбрил волосы, не оставив даже царапины на коже. Идеально. А еще через три дня на крышу пришла Шизуку. Одна. Она нервно оглядывалась, теребя край своей дорогой куртки. Мы стояли у вентиляционной трубы, скрытые от лишних глаз. — Брат вчера ругался с командиром, — быстро зашептала она, не поднимая на меня глаз. — Говорил про резервную группу Тогаси. Сказал, что командование спятило. Я напрягся. — Что именно он сказал? — Выпускного экзамена в Академии у вас не будет, Куро, — она наконец посмотрела на меня, и в её глазах стоял неподдельный страх. — Тогаси добился разрешения провести полевой тест. Вас вывезут за пределы деревни. В Зону 44. У меня внутри похолодело. Зона 44. Я слышал о ней краем уха на уроках географии. Закрытый полигон, окруженный забором. Местные называли его «Лес Смерти». — Он сказал, что это приказ сверху. Вас будут тестировать на выживаемость против реальной угрозы, — Шизуку судорожно сглотнула. — Куро... там живут такие твари, от которых чунины бегают. И вам не дадут провизии. Пожалуйста... будь осторожен. Она неожиданно сунула руку в карман и впихнула мне в ладонь крошечный стеклянный флакон с густой фиолетовой мазью. — Это экстракт лунной травы. От сильных ожогов и ран. Это из моей личной аптечки. Не дав мне и слова сказать, она развернулась и чуть ли не бегом бросилась к лестнице. Я остался стоять один, сжимая в руке драгоценное лекарство. Лес Смерти. Я криво усмехнулся, глядя на тяжелые, свинцовые тучи, ползущие над Конохой... Чёрт, за что это все мне?