Кровожадный Жнец

Лес Смерти не просто так получил свое название. Он не пытался убить тебя активно - он просто ждал, когда ты ошибешься сам. Мы двигались в полумраке, хотя снаружи сейчас было раннее утро. Гигантские, искривленные корни деревьев, покрытые скользким мхом, образовывали настоящий лабиринт. Воздух был тяжелым, влажным, пропитанным запахом гнили и железа. Кенджи шел первым, двигаясь так тихо, словно у него под подошвами были мягкие подушечки, а не жесткая резина сандалий. Он то и дело замирал, втягивая носом воздух или прислушиваясь к шорохам листвы. Я шел следом, постоянно контролируя фланги. Рен замыкал колонну, периодически оглядываясь назад и стирая наши следы там, где почва была слишком мягкой. — Стой, — Кенджи резко вскинул кулак. Не понял... Мы замерли, сливаясь со стволами гигантских деревьев. — Что там? — едва слышно выдохнул я. — Запах, — Кенджи поморщился. — Сладковатый. И еще... кровь. Свежая. Метрах в пятидесяти впереди. Мм-м... Ничего не ощущаю. Я кивнул Рену. Здоровяк бесшумно обнажил кунай. Мы начали обходить источник запаха по широкой дуге, забирая вверх, по толстым нижним ветвям. Картина, открывшаяся нам с высоты, заставила внутренности сжаться. На небольшой прогалине, среди папоротников высотой в человеческий рост, лежали двое курсантов. Я не сразу узнал их форму, потому что она была щедро залита багровым. Это были ребята из другой резервной группы. Один лежал лицом вниз, неестественно вывернув шею. Второй тяжело, с хрипом дышал, прижимая руки к распоротому животу. Их подсумки были срезаны, а карманы вывернуты наизнанку. — Кто-то уже начал собирать жатву, — мрачно шепнул Рен, глядя на умирающего. — Поможем? — Нет, — жестко отрезал я, не сводя глаз с периметра. — Это может быть приманка. И даже если нет, мы не медики. У нас нет ни методик, ни бинтов, чтобы зашить такие раны. Если мы спустимся - станем мишенью. Уходим. Мы отступили глубже в тени крон, оставляя прогалину позади. Жуткий хрип умирающего парня еще долго преследовал нас, пока не растворился в гуле ветра. Никаких иллюзий больше не осталось. Тогаси не шутил. Здесь убивали по-настоящему. Через два часа монотонного продвижения Кенджи снова подал знак. На этот раз он не просто остановился - он плавно опустился на колено, указывая пальцем на толстый ствол баобаба впереди. Я присмотрелся. На коре, почти сливаясь с ней, была натянута тончайшая нить. От неё уходила едва заметная леска к связке взрывных печатей, спрятанных в листве. Классическая ловушка. Слишком правильная. Такую не поставил бы резервист в панике. Это работа клановых, которых учили по учебникам. — Нас ждут, — одними губами произнес я. Я показал Рену два пальца, затем указал на крону соседнего дерева. Он кивнул, понимая маневр, и бесшумно скользнул вверх. Кенджи остался внизу, спрятавшись за корнем. Я вытащил из подсумка тяжелый, ржавый сюрикен - один из тех, что мы подобрали на свалке Академии во время ночных тренировок - и с силой метнул его не в ловушку, а в кусты правее её. Металл срезал пару веток и глухо ударился о дерево. Тотчас же с ветвей над ловушкой сорвались три силуэта. Они действовали слаженно: двое ударили кунаями в то место, куда улетел мой сюрикен, а третий остался на ветке, прикрывая их сзади. — Попались, мусор! — торжествующе крикнул знакомый голос. Акира. Чёрт, что ты так приелся ко мне! Они приземлились в пустые кусты, поняв, что там никого нет, и тут же начали озираться. — Ищите их! Они где-то здесь! — скомандовал Акира, выхватывая танто. Мы с Реном ударили одновременно. Здоровяк рухнул с ветки прямо на того парня, что остался наверху для прикрытия. Он даже не стал использовать оружие - просто сбил его всем своим весом, впечатав затылком в толстую кору. Раздался хруст, и тот кубарем полетел вниз, потеряв сознание еще до того, как коснулся земли. Я же атаковал Акиру и его второго напарника. Кенджи, сидевший за корнем, мгновенно сложил печати. Три иллюзорных двойника выскочили из кустов прямо на клановых. Акира рефлекторно взмахнул своим танто, рассекая ближайшего клона. Фантом развеялся белым дымом, скрывая меня на долю секунды. Этого времени хватило. Я вынырнул из дымного облака, целясь не в Акиру, а в его напарника. Короткий рывок, и мой тяжелый кованый кунай пробил плечо парня, пригвоздив его к стволу дерева. Он завизжал, роняя свое оружие. — Ты! — Акира развернулся ко мне, его лицо исказила ярость. — Я убью тебя, резервный кусок дерьма! Он сделал широкий выпад своим танто, метя мне в шею. Быстро... Не вижу куда ударять. Тц! Я не стал принимать удар на блок. Я отшагнул в сторону, позволяя лезвию просвистеть в миллиметре от моей груди, и ударил свободной левой рукой ему по запястью снизу вверх. Рука Акиры дернулась, траектория удара сбилась. В следующее мгновение я развернулся на пятке и вбил тяжелое стальное кольцо своего куная ему под колено, в самый нервный узел. Акира взвыл. Его нога подкосилась, и он рухнул на влажную землю, выронив танто. Бой был окончен... Ха... Секунд едак тридцать, да? Рен спрыгнул с дерева, тяжело дыша, и подошел ко мне. Кенджи вылез из-за корня, нервно озираясь. Акира барахтался в грязи, шипя от боли и держась за парализованную ногу. Его дорогая, чистая форма превратилась в жалкие лохмотья. — Вы... вы не можете так! — процедил он, с ненавистью глядя на меня. — Мы же из одной деревни! — Расскажи это Тогаси, — холодно ответил я. Я подошел к нему, наступил грязным сапогом на его грудь, придавливая к земле, и без церемоний залез к нему за пазуху. Мои пальцы нащупали плотный цилиндр. Я вытащил их свиток. Он был обвязан синей нитью. Наш - красной. — Идеально, — я спрятал трофей в свой подсумок. — Кенджи, срежь их фляги с водой. Рен, забери аптечки. — Ты пожалеешь об этом! — истерично выкрикнул напарник Акиры, всё еще прижатый моим ножом к дереву. Я подошел к нему, рывком вытащил свой кунай из его плеча. Парень осел на землю, зажимая кровоточащую рану. Я вытер лезвие о его чистую куртку. — Заткнись и перевяжись, пока не истек кровью, — посоветовал я, отворачиваясь. — Уходим. Мы растворились в лесу, оставив искалеченную тройку позади. Жалости не было. Если бы они поймали нас в свою растяжку с взрывными печатями, от нас остались бы только дымящиеся ошметки плоти. Избалованные уроды. — У нас два свитка, — на ходу сказал Рен, проверяя добытые фляги. — Нам нужно идти прямо к башне. Экзамен почти сдан. — Не расслабляться, — оборвал я его. — Самое сложное - это донести их. Мы шли еще около часа, пока лес вокруг нас не начал неуловимо меняться. Деревья стали еще толще, а их кроны сплелись в сплошной щит. Воздух здесь был спертым, тяжелым и отдавал сыростью. Под ногами захлюпало - мы входили в заболоченную часть Зоны 44. Кенджи вдруг резко остановился. Его лицо побледнело. — Куро... — его голос сорвался на сип. — Наверх. Я поднял голову. В десяти метрах над нами, сливаясь с темно-коричневой корой исполинского дерева, висело нечто. Сначала мне показалось, что это просто толстый корень, обвивший ствол. Но потом этот корень пошевелился. Сотни мелких, хитиновых лапок заскребли по дереву с омерзительным шорохом. Массивная, сегментированная туша длиной метров пять начала медленно спускаться к нам. Её челюсти, похожие на изогнутые стальные серпы, ритмично щелкали, а с кончиков капала вязкая, желтоватая жидкость. Сколопендра. Та самая, с урока биологии. Только эта тварь явно напиталась чакрой из местных источников, раскачавшись до таких невообразимых габаритов... Как с двадцать нас стоящих в ряд... И... Она учуяла кровь, оставшуюся на моем кунае после боя с Акирой. — Рассыпались! — рявкнул я. Мы метнулись в разные стороны за секунду до того, как гигантская многоножка рухнула на то место, где мы только что стояли. Земля содрогнулась. Удар её бронированной головы в щепки разнес старый пень. Тварь мгновенно развернулась, безошибочно выбрав своей целью Рена - он был самым крупным. Сколопендра рванула к нему с ужасающей скоростью, перебирая сотнями лап. Рен отпрыгнул назад, метнув в её глаза три куная. Железо звякнуло о толстый хитин и отскочило, не оставив даже царапины. — Её броня слишком крепкая! — крикнул здоровяк, уворачиваясь от щелкающих жвал. Желтый яд брызнул на ствол дерева рядом с ним, и кора мгновенно начала дымиться и чернеть. Я лихорадочно вспоминал слова сутулого чунина-преподавателя. Уязвимые места между сегментами панциря... Та это чудище ещё нужно уловить! — Кенджи, отвлеки её! — крикнул я, срываясь с места и забегая твари за спину. Веснушчатый не подвел. Он выскочил из-за кустов, сложил печати, и вокруг головы сколопендры вспыхнули пять ярких иллюзорных огней, сопровождаемых оглушительным треском. Тварь дезориентировало. Она замерла на долю секунды, слепо щелкая челюстями в попытке атаковать фантомные вспышки. Я пустил чакру в ноги, оттолкнулся от земли и запрыгнул прямо на её скользкую, сегментированную спину. Она была ледяной и твердой, как камень. Сколопендра тут же почувствовала мой вес и бешено изогнулась, пытаясь сбросить меня. Я вцепился левой рукой в острый край хитинового нароста, едва не разрезав ладонь. Правой рукой перехватил свой кованый кунай обратным хватом. Она дергалась с такой силой, что мир перед глазами слился в смазанную полосу. Мой взгляд зацепился за тонкую, влажную перемычку между третьим и четвертым сегментами брони, прямо за её головой. Я сделал глубокий вдох, концентрируя остатки чакры в правой руке. Не тонкой нитью, а жестким, разрушительным импульсом, как тогда, когда ударил Рена на полигоне. Моя рука налилась тяжестью, кости затрещали от внутреннего давления. Тварь резко вскинула голову, чтобы стряхнуть меня. Я ударил. Лезвие моего куная, усиленное чакрой и заточенное на камне Юки, вошло в мягкую перемычку по самое кольцо. Я провернул рукоять, расширяя рану, и выплеснул импульс чакры прямо внутрь её нервного узла. Сколопендра издала пронзительный, визгливый звук, от которого заложило уши. Её гигантское тело выгнулось дугой, сотни лапок судорожно сжались. Я оттолкнулся от неё и спрыгнул в грязь, уходя перекатом, чтобы не попасть под бьющийся в агонии хвост. Многоножка рухнула на землю, разбрасывая вокруг себя комья влажной земли и ломая кусты. Она билась еще секунд тридцать, прежде чем её движения замедлились, и она затихла окончательно, заливая мох густой, зловонной гемолимфой. Я тяжело поднялся на ноги, вытирая лицо от грязи. Правая рука дрожала от перенапряжения, в суставах пульсировала тупая боль. Рен подошел ко мне, глядя на убитую тварь с нескрываемым уважением. — Я же говорил... ты больной ублюдок, Куро. Кенджи высунулся из-за дерева, всё еще нервно сжимая в руках свой казенный нож. — ...Мы её убили. Убили! Монстра из 44 Зоны! — Мы не убили её, — я подошел к туше и с силой выдернул свой кунай из перемычки. — Мы просто оказались для неё слишком костлявыми. Я вытер лезвие об мох, затем достал из подсумка пустой флакон от воды. Аккуратно подошел к жвалам мертвой сколопендры и собрал несколько капель желтого яда, надежно закрутив крышку. — Ты что делаешь? — Кенджи брезгливо сморщил нос. — Собираю фору, — я спрятал флакон. Аконит - это хорошо, но паралитический токсин сколопендры - гораздо лучше. — Уходим. Запах этой дряни привлечет сюда падальщиков, с которыми мы уже не справимся. Мы двинулись дальше вглубь заболоченного леса. Первое столкновение осталось за нами. Мы были живы, у нас были оба нужных свитка, и мы адаптировались к пищевой цепи этого леса... Теперь оставалось только не стать кормом на пути к башне. О, Ками...

***

Лес Смерти не прощал спешки. Стоило адреналину после стычки с гигантской многоножкой немного отхлынуть, как Зона 44 навалилась на нас всей своей тяжестью. Слово «лес» не подходило этому месту. Это был огромный, дышащий испарениями парник, где каждое растение пыталось тебя либо сожрать, либо отравить, либо задушить. Сплетенные кроны исполинских деревьев почти не пропускали солнечный свет, создавая вечные, тягучие сумерки. Воздух здесь был густым, как кисель. Он пах гниющей древесиной, влажным мхом и сладковатым, тошнотворным ароматом каких-то бледных цветов, растущих прямо на стволах. Мы двигались мучительно медленно. Каждый шаг давался с трудом. Заболоченная почва чавкала под сандалиями, норовя засосать по щиколотку. Мне казалось, что я снова оказался в кузне в самый разгар лета, когда горн раскочегарен до предела, а вытяжка не справляется. Липкий пот заливал глаза, одежда давно промокла насквозь и противно липла к телу, натирая кожу. — Под ноги, — едва слышно выдохнул Кенджи, идущий впереди. Он остановился, замерев как охотничья собака. Я проследил за его взглядом. В полуметре от его сапога из грязи торчал неприметный, покрытый слизью корень. Обычный корень, если не присматриваться. Но глаз кузнеца, привыкший искать изъяны в металле, выхватил неестественную симметрию. Корень был надломлен, а внутри, в сырой древесине, тускло блеснула тончайшая медная проволока. — Растяжка? — одними губами спросил Рен, бесшумно подходя ближе. — Хуже, — я присел на корточки, не касаясь земли руками. — Смотрите на кору соседнего дерева. На стволе в паре метров от нас виднелись глубокие, рваные борозды, из которых сочилась густая белая смола. А чуть выше, в ветвях, висел тяжелый деревянный короб с откинутой крышкой. — Кто-то уже влез сюда до нас, — прошептал я. — Механизм сработал. Короб выбросил сеть или рой насекомых. Но проволоку натянули заново. — Регулярный класс? — нахмурился Рен. — Нет. Это ловушка самого полигона. Экзаменаторы постарались. Регуляры бы не стали тратить время на перезарядку местной дряни. Перешагиваем. Плавно. Мы по очереди, затаив дыхание, перенесли вес через замаскированную смерть. К середине дня мы вышли к широкому оврагу, по дну которого лениво текла мутная жижа. — Стоп, — я поднял руку, останавливая парней. На краю оврага, прямо в мягкой глине, четко отпечатались следы. Три пары ног. Протекторы на подошвах стандартные, академические. Но глубина вдавливания разная. — Прошли здесь около часа назад, — я опустился на колено, изучая отпечатки. — Шли быстро. Вообще не пытались скрыть присутствие. Вот здесь один поскользнулся, — я указал на длинную борозду в грязи и сломанный куст папоротника рядом. — Ветки сломаны грубо, сок на изломе уже начал темнеть, но еще липкий. — Обойдем? — Кенджи нервно оглянулся. Ему категорически не нравилась перспектива нарваться на тех, кто оставляет такие вмятины в грунте. — Будем идти параллельным курсом, — решил я, поднимаясь. — Те, кто оставил эти следы, слишком уверены в своих техниках. Они прут напролом, рубят просеку своим шумом. Значит, они соберут на себя все растяжки и всех голодных тварей впереди нас. Главное - держать дистанцию и не попасться им на глаза, если они решат устроить привал. Мы двинулись вдоль края оврага, прячась в густом кустарнике. Лес постепенно менялся. Болото отступало, уступая место твердой, каменистой почве. Корни деревьев здесь не вились по земле, а уходили глубоко в серый камень, вздыбливая его целыми пластами. Из расщелин поднимался легкий, едкий пар. Жажда начала сводить горло. Вода в наших флягах давно закончилась, а пить из мутных ручьев Зоны 44 было верным самоубийством. — Биология, — хрипло прокаркал Рен, вытирая пот со лба. — Кенджи, ботаник сутулый, вспоминай, что можно пить. Веснушчатый остановился, тяжело дыша. Его глаза лихорадочно бегали по окружающим стволам. — Лозы... — пробормотал он, вспоминая лекции сутулого чунина. — Нужны толстые, гладкие лозы с синеватыми прожилками. Они фильтруют грунтовую воду. Главное - не перепутать с красными прожилками, там кислота. Мы потратили почти сорок минут на поиски. Наконец, высоко в кроне старого ясеня, я заметил нужную лиану. Пришлось лезть наверх, тратя драгоценные остатки чакры на прилипание к коре. Срезав кусок лозы своим заточенным кунаем, я спустился вниз. Вода из лианы капала медленно. Она отдавала горечью и древесиной, но это была самая вкусная вода в моей жизни. Мы делили каждый глоток, смачивая пересохшие губы, и жевали сухой рис, который всухомятку напоминал толченый мел. Отдых длился не больше десяти минут. В Лесу Смерти нельзя было сидеть на одном месте - запах пота неизбежно привлек бы хищников. Ближе к вечеру ландшафт снова изменился. Деревья стали реже, а их стволы - толще. В просветы между кронами начало пробиваться тусклое, серое небо. А далеко впереди, сквозь пелену тумана, смутно обрисовался гигантский каменный силуэт. Центральная башня. До неё было еще километра два или три, но само её появление заставило нас внутренне сжаться. — Мы входим во внутреннее кольцо, — тихо сказал я, перехватывая кунай поудобнее. — Пространство сужается. Все выжившие команды сейчас стягиваются к центру. Плотность врагов здесь максимальная. — Значит, смотрим в оба, — кивнул Рен, его заплывший глаз делал лицо зловещим. Мы покинули землю и перебрались на толстые нижние ветви. Идти по земле стало слишком опасно - количество растяжек и следов боев здесь возросло в разы. Мы перепрыгивали с ветки на ветку, стараясь не использовать чакру для усиления, чтобы не создавать лишних всплесков энергии. Я первым заметил аномалию. Прямо по курсу, на широкой поляне, заросшей высокой пожухлой травой, виднелись свежие следы разрушений. Ствол одного из деревьев был обуглен до черноты. Земля изрыта глубокими воронками - явный след применения взрывных печатей или сильного ниндзюцу стихии Земли. В воздухе висел едкий запах озона и горелого мяса... Нет, что-то не так. Я поднял сжатый кулак. Мы мгновенно залегли на широкой ветке дуба, укрытые плотной листвой. Осматриваю все... — Впереди кто-то есть, — одними губами прошептал я, указывая вниз и чуть левее обугленного дерева. Там, укрывшись за поваленным стволом, сидели трое. Я прищурился, оценивая их сквозь сумерки. Это явно не были те растяпы, чьи следы мы видели у оврага. Их форма была практически чистой, бронежилеты подогнаны идеально, а на поясах крепились профессиональные аптечки и фляги. В памяти всплыл голос Тогаси, монотонно зачитывающий списки перед воротами. Это была одна из лучших троек регулярного «4-А» класса. Элита из числа бесклановых, чьи отцы могли позволить себе нанимать частных джонинов-репетиторов. Высокий, широкоплечий парень, который сейчас методично протирал тряпочкой свой чакропроводящий клинок - Дайчи. Рядом с ним, заматывая легкую царапину на предплечье чистым бинтом, сидел щуплый, но жилистый Хидеки. Третьим был мрачный парень с коротким ежиком волос - Таро. Они не выглядели измотанными. Они выглядели как охотники, которые только что загнали добычу и теперь спокойно отдыхают. — У них на поясе висят два свитка, — шепнул Кенджи, его глаза расширились. — Они уже собрали комплект. И они не идут к башне. — Они устроили засаду во внутреннем кольце, — так же тихо ответил Рен. Его кулаки непроизвольно сжались. — Ждут тех, кто доберется сюда истощенным, чтобы выбить конкурентов до финиша. Я молча смотрел на эту троицу. Дайчи крутнул свой дорогой клинок, проверяя баланс, и убрал его в ножны. Объективно, они были быстрее, обученнее и обладали подавляющей огневой мощью. Любое прямое столкновение закончится для нас смертью. Но нам нужно было пройти мимо них. И, возможно, если мы всё сделаем правильно, Зона 44 поможет нам уравнять шансы. По крайней мере, я очень на это надеюсь, слягти тут у меня желаний мало... Я лежал на толстой ветви дуба, вжимаясь животом в шершавую кору, и чувствовал, как капли холодного пота стекают по вискам, прокладывая дорожки в засохшей грязи. Диспозиция была паршивой. Хуже не придумаешь. Троица из «4-А» расположилась грамотно. Они сидели спиной к огромному поваленному стволу, который прикрывал их тыл, а перед ними раскинулась поляна, выжженная недавним боем. Открытое пространство метров в тридцать. Ни кустов, ни высокой травы. Любое движение на этой проплешине будет замечено мгновенно. Мы не могли их обойти — поляна упиралась в крутой, осыпающийся скальный сброс с одной стороны и непролазный бурелом, переплетенный ядовитым плющом, с другой. Единственный путь к центральной башне лежал через них. — План такой, — одними губами, почти беззвучно прошептал я, повернув голову к Рену и Кенджи. — Мы не будем с ними фехтовать. У нас нет на это ни сил, ни чакры. Нам нужно их прорвать. Рен мрачно кивнул, его единственный зрячий глаз сузился, фиксируясь на Дайчи, который продолжал полировать свой клинок. — Кенджи, — я перевел взгляд на веснушчатого. — Твои клоны. Мне нужно, чтобы ты пустил трех штук прямо через поляну. — Куро, ты издеваешься? — так же беззвучно возмутился Кенджи. — Это же элита. Они раскусят базовый Буншин за секунду. Иллюзии не оставляют следов на траве и не отбрасывают теней. Они даже кунай не станут тратить! — Мне и не нужно, чтобы они тратили кунаи, — жестко оборвал я. — Человеческий глаз реагирует на движение. Инстинкт заставит их посмотреть на цель, даже если мозг через полсекунды поймет, что это фальшивка. Мне нужны эти полсекунды. Как только они повернут головы - мы бьем. Рен хрустнул здоровой кистью. — Я беру того, с ежиком. Таро. Если здесь воронки от техник Земли, значит, это его работа. Я свяжу его в ближнем бою, не дам сложить печати. — Добро, — я аккуратно достал из подсумка свой кованый кунай. Левой рукой нащупал стеклянный флакон с ядом сколопендры. Вытащил зубами пробку. Медленно, стараясь не пролить ни капли, нанес густую желтую слизь на кромку лезвия. Металл тихо зашипел, яд начал впитываться в микроскопические поры неидеальной стали. Запахло тухлыми яйцами и кислотой... Наверное, от одной этой вони они нас уже приметили. Я заткнул флакон и спрятал обратно. — Дайчи и щуплый на мне. Я перехватил рукоять поудобнее, чувствуя приятную тяжесть холодного металла. — Готовы? Пошли. Кенджи глубоко вдохнул. Его пальцы сложились в печать. Три иллюзорных копии Кенджи материализовались на краю поляны. Они ломанулись прямо через открытое пространство, размахивая руками. Реакция элиты была мгновенной, но ровно такой, как я и предсказывал. Таро, сидевший справа, даже не дернулся, чтобы сложить печати. Он просто лениво перевел взгляд на бегущие фигуры, его глаза скользнули по земле под их ногами. — Базовые иллюзии, — скучающим тоном произнес он, не меняя позы. — Ни примятой травы, ни звука шагов. Мусор из резерва решил взять нас на испуг. Щуплый Хидеки лишь презрительно фыркнул, а Дайчи даже не поднял головы от своего клинка. Но их глаза были устремлены на клонов. Те самые полсекунды. Мы с Реном рухнули с ветвей, как два камня. Здоровяк не издал ни звука, пока летел вниз. Он приземлился прямо за спиной Таро, перемахнув через спасительное бревно. Чёрт! Он обладал отличными рефлексами - услышав свист рассекаемого воздуха, он резко обернулся, его руки инстинктивно покрылись серой каменной коркой. Кулак Рена врезался в этот блок с глухим, тяжелым стуком. Таро отбросило назад, в грязь, и Рен тут же бросился следом, не давая ему разорвать дистанцию. Я же атаковал Дайчи. Высокий мечник отреагировал пугающе быстро. В отличие от Таро, он не был застигнут врасплох. Его клинок с тихим, звенящим гулом покинул ножны в тот самый момент, когда мои сапоги коснулись земли. По металлу его меча пробежали голубоватые искры чакры. «Только не в лоб. Чакропроводящая сталь разрежет мой кунай, как масло», — мелькнула мысль. Я скользнул в сторону, уходя от прямого рубящего удара сверху вниз. Дайчи бил наотмашь, уверенно, открывая правый бок. Это была идеальная брешь. Мой замах был выверен до миллиметра. Я видел его запястье, видел точку, куда должно было вонзиться отравленное лезвие. Я ударил. Лезвие со свистом рассекло воздух... и прошло в жалких двух сантиметрах правее его руки. Я промахнулся. Внутри всё похолодело. Это было невозможно. Мой глазомер, выкованный годами монотонной работы с молотом, когда от точности удара зависела форма раскаленной заготовки, никогда не давал сбоев на таких смешных дистанциях. Я просто не мог ошибиться! Дайчи презрительно усмехнулся. Он даже не попытался отдернуть руку. Вместо этого он плавно провернул кисть, и острие его меча чиркнуло меня по плечу. Лезвие, усиленное чакрой, легко распороло плотную ткань куртки, оставляя длинный, обжигающий порез на коже. Я зашипел от боли, уходя в кувырок по сырой траве, чтобы разорвать дистанцию. Вскочил на ноги, тяжело дыша. Плечо горело, по руке потекла горячая кровь, склеивая пальцы. — Быстрый, для резервиста, — холодно констатировал Дайчи, вставая в идеальную стойку. Он держал меч расслабленно, словно играл со мной. — Но косой. Я сжал зубы и бросился в новую атаку. Дистанция сократилась за долю секунды. Я нанес колющий удар прямо ему в грудь, целясь в центр бронежилета. И снова. Острие моего куная скользнуло мимо, чиркнув по пустоте слева от его корпуса. В ответ рукоять меча Дайчи с глухим стуком врезалась мне в скулу. В голове взорвались сверхновые, во рту появился отчетливый металлический привкус крови. Я отлетел назад, пропахав спиной грязь, и с трудом заставил себя перекатиться, уходя от добивающего вертикального удара. Лезвие его меча вонзилось в землю там, где секунду назад была моя голова. Что-то было в корне не так. Я тяжело дышал, стоя на одном колене и глядя на Дайчи. Он не двигался слишком быстро. Он не ускорял себя чакрой. Он стоял прямо передо мной, медленно вытаскивая меч из земли. Слева раздался грохот - Рен обменивался тяжелыми ударами с покрытым каменной броней Таро. Кенджи, выскочивший из леса, метал сюрикены, пытаясь прикрыть здоровяка. Я перевел взгляд за спину Дайчи. Щуплый Хидеки не участвовал в бою. Он стоял у самого края поляны, полускрытый тенью поваленного ствола. Его руки были сложены в необычную печать - указательный и средний пальцы левой руки прижаты к губам, правая рука удерживала странный замок на уровне груди. Его глаза неотрывно следили за мной. ...Гендзюцу. Меня прошиб холодный пот, несмотря на жар битвы. Это было не классическое гендзюцу Академии, которое показывает тебе огнедышащих драконов, клонирует противника в глазах или заставляет падать в бесконечную бездну. Это было что-то невероятно тонкое. Такое, которое не кричит о своем присутствии. Я снова посмотрел на Дайчи. Он сделал шаг ко мне, высокомерно вздернув подбородок. Я заставил свой мозг отключить панику и боль в скуле. Включил аналитику кузнеца. Смотреть на детали. Искать микротрещины в полотне реальности. Дайчи стоял прямо. Я смотрел на его сапоги. Вмятины в мокрой, глинистой земле... они появлялись не прямо под его подошвами. Трава приминалась на какие-то жалкие три-четыре сантиметра левее его визуального силуэта. А тень... Солнце, скрытое тяжелыми серыми тучами, давало рассеянный свет, но тени всё равно ложились под определенным углом. Я посмотрел на руку Дайчи, сжимающую меч. Тень под его подмышкой... она падала неверно. Она ложилась на ткань жилета так, словно источник света находился правее, хотя просвет в тучах светился прямо над нами. Силуэт, который я видел перед собой, был фальшивкой. Визуальной голограммой, наложенной прямо на мой оптический нерв и сдвинутой в пространстве ровно настолько, чтобы я мазал каждым своим ударом, полностью открываясь для контратаки. В пылу битвы, под адреналином, человеческий мозг просто игнорирует такие мелочи, доверяя зрению на сто процентов. Хидеки не ломал мне разум. Он просто сбил мне прицел. — Что такое, резервист? — усмехнулся Дайчи, поднимая клинок. — Потерял ориентацию в пространстве? Сдавайся. Оставь свой свиток, и мы не станем вас убивать. Слишком много чести марать об вас руки. Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как по подбородку течет кровь. Распознать гендзюцу - это лишь половина дела. Снять его было куда сложнее. Я не обладал контролем чакры отличника, чтобы крикнуть «Кай» и сбросить чужую энергию из своей головы. У меня просто не хватило бы на это тонкости. Но Тогаси учил нас, что у любой иллюзии есть универсальный, грубый выключатель. Внешний шок. Боль. Я не стал тратить время на долгие размышления. У меня не было права на ошибку. Отравленный кунай оставался в правой руке, лезвие тускло блестело желтоватой слизью. Я резко сунул левую руку в подсумок, выхватил стандартный, тупой академический нож, который забрал у Кенджи еще до экзамена, и без замаха, с глухим рычанием, вонзил его себе в левое бедро. Металл с хрустом прорвал ткань штанов и вошел в мышцу. Ослепительная, пульсирующая вспышка агонии прострелила ногу. Боль ударила по нервам, как разряд молнии, мгновенно выжигая чужеродный, вязкий поток чакры, который Хидеки незаметно влил в мою нервную систему. Я скрипнул зубами до скрежета эмали, чувствуя вкус собственной крови из прокушенной губы. Мир дернулся. Трава под сапогами Дайчи вдруг «перепрыгнула» на свое законное место. Неправильная тень под его подмышкой исчезла, сменившись естественным полумраком пасмурного дня. Силуэт мечника сместился на те самые проклятые четыре сантиметра вправо. Иллюзия рухнула. Я выдернул нож из ноги, бросив его в грязь. Дайчи ничего не понял. Он увидел лишь мой странный, мазохистский жест, и его лицо исказила надменная, победная усмешка. — Совсем рехнулся от страха? — бросил он, сокращая дистанцию. — Решил избавить меня от работы? Он замахнулся чакропроводящим клинком, целясь мне в ключицу. Уверенный, размашистый удар человека, который привык, что враг бьет мимо. Я не стал уклоняться. Теперь я видел реальность. Мой кованый кунай метнулся навстречу. Но я не подставил лезвие под удар его светящегося меча. Я ударил гардой - тяжелым стальным кольцом - прямо по плоской стороне его клинка у самого эфеса, сбивая траекторию. Металл взвыл. Рука Дайчи дрогнула, меч ушел в сторону, разрубив лишь воздух над моим плечом. Глаза мечника потрясенно расширились. Он понял, что его неуязвимость только что дала трещину. Я не дал ему времени на осмысление. Используя инерцию его промаха, я шагнул вперед, прямо в его личное пространство, и нанес короткий, колющий удар отравленным кунаем ему в живот. Дайчи спас инстинкт. Он отшатнулся назад с неестественной для его габаритов скоростью. Мое лезвие лишь вскользь чиркнуло по бронепластине его жилета, оставив на ней желтую, шипящую полосу яда. — Хидеки! — заорал Дайчи, отпрыгивая на три метра назад. Его хладнокровие испарилось. — Он сбросил иллюзию! Щуплый гендзюцу-пользователь за бревном грязно выругался. Я краем глаза заметил, как его пальцы снова замелькали, складывая новую цепочку печатей. Воздух вокруг меня вдруг стал плотным, в ушах зазвенело, а стволы деревьев поплыли, превращаясь в извивающихся змей. Второе гендзюцу. Более грубое. Я с силой ударил кулаком по своей кровоточащей ране на ноге. Боль снова отрезвила разум, разгоняя морок. Но этого мгновения заминки хватило. В воздухе свистнули сюрикены. Хидеки понял, что одними иллюзиями меня не взять, и перешел на железо. Я бросился на землю, уходя перекатом в грязь. Две звездочки со стуком вонзились в землю там, где я только что стоял, а третья чиркнула меня по икре здоровой ноги. — Куда ты лезешь, мусор! — взревел Дайчи. Он больше не играл. Голубое свечение вокруг его клинка вспыхнуло ярче. Он сжал рукоять двумя руками и с силой рубанул воздух сверху вниз, даже не приближаясь ко мне. — Стихия Ветра: Серп Вакуума! С лезвия его меча сорвалась невидимая, уплотненная дуга воздуха. Она прорезала траву, оставляя глубокую борозду в земле, и ударила мне прямо в грудь. Я попытался выставить блок, скрестив руки, но ударная волна была чудовищной силы. Меня оторвало от земли и швырнуло назад. Я спиной врезался в ствол дерева. Воздух со свистом покинул легкие, перед глазами поплыли черные круги. Отравленный кунай вылетел из онемевших пальцев и упал в траву метрах в двух от меня. Я сполз по коре вниз, судорожно глотая воздух. Грудная клетка горела огнем. Каждое ребро стонало. Из раны на бедре толчками хлестала кровь, заливая сапог. — Всё, — тяжело дыша, Дайчи медленно пошел ко мне. Он тоже устал, его чакра явно истощилась от использования стихийной техники, но он был вооружен, а я - пуст. Хидеки вышел из-за поваленного дерева, держа в руке кунай со взрывной печатью. — Я же говорил, что они мусор, — скривился щуплый. — Давай, Дайчи. Кончай с ним, забираем их свиток и идем к башне. Мне надоело кормить комаров. Я попытался встать. Ноги не слушались. Мышцы дрожали, окончательно исчерпав свои резервы. Я оперся спиной о дерево, глядя на приближающуюся смерть. Дайчи остановился в метре от меня. Он занес свой меч. Острие смотрело мне прямо в шею. Голубое свечение чакры медленно угасало, но даже обычной стали хватит, чтобы отсечь мне голову. Времени больше не было. Думай. Меч сверху. Дистанция - метр. Хидеки справа. Три метра. Мой кунай с ядом - слева. Далеко. Не дотянусь. Чакра... Резерв на дне. Хватит на один рывок. Только на один. Ноги. Левая пробита. Правая порезана. Я... Я труп... Нет. Кузнец не сдается, пока горн горит. В подсумке. Что осталось? Леска. Тупые кунаи. Галеты... Галеты? Бесполезно. Леска. Дайчи убьет меня одним взмахом. Направление удара. Сверху вниз. Диагональ. Ключица. Если я уйду влево... он достанет. Если вправо... напорюсь сам. Вперед. Нужно идти под клинок. Он уверен в победе. Он расслаблен. У меня есть только левая, здоровая рука. Я должен поймать лезвие. Счет пошел на миллисекунды. Дайчи перенес вес на переднюю ногу, его мышцы напряглись для финального удара. Сейчас! Я бросился вперед. Не в сторону, не назад, пытаясь разорвать дистанцию. Я бросился прямо под опускающийся меч. Дайчи не ожидал этого. Никто в здравом уме, не имея в запасе защитных техник, не прыгает на лезвие, гудящее от стихии Ветра. Его зрачки расширились от удивления, рука инстинктивно дернулась, пытаясь скорректировать траекторию удара и достать меня. Я вскинул левую руку, подставляя предплечье прямо под падающий клинок. Визг рассекаемого воздуха оглушил. Голубое лезвие с легкостью пробило плотную ткань куртки, разрезало кожу и мышцы, со скрежетом остановившись только тогда, когда врезалось в кость... Ар-ргх! Чёрт! Вспышка боли была такой силы, что мир перед глазами на мгновение стал белым. Но я не закричал. Я использовал эту боль. Меч завяз в моем мясе и кости на драгоценную долю секунды. Этого времени мне хватило. Продолжая движение, вложив в него весь свой вес и остатки инерции, я с силой впечатал свой лоб прямо в переносицу Дайчи. Звук ломающегося хряща прозвучал громче, чем лязг металла. Мечник истошно взвыл, его глаза мгновенно залило слезами, а из носа брызнула горячая кровь. Его хватка на рукояти меча предательски ослабла. Я дернулся назад, вырывая руку - лезвие вышло из раны с мерзким, чавкающим звуком - и тут же правой рукой перехватил его запястье. Сжал пальцы, выкручивая сустав. Дайчи захрипел, его пальцы разжались окончательно. Дорогой чакропроводящий клинок упал в грязь у наших ног, его свечение мгновенно погасло. Вторым движением я нанес короткий, жесткий удар левым, окровавленным кулаком прямо ему в кадык. Не в полную силу, чтобы не раздробить трахею, но достаточно, чтобы перекрыть кислород. Элитный генин захрипел, хватаясь за горло, и начал оседать. Я грубо подхватил его, завел его руку за спину и развернул перед собой как живой щит. И как раз вовремя. Хидеки, стоявший в трех метрах от нас, с бледным от ужаса лицом, уже занес руку, чтобы швырнуть кунай с прикрепленной к нему шипящей взрывной печатью. — Бросай! — прохрипел я, прижимая задыхающегося Дайчи к себе. Кровь с моей руки капала прямо на плечо заложника. — Давай, щуплый! Посмотрим, сколько кусков останется от твоего командира! Рука Хидеки замерла в воздухе. Он смотрел на нас расширенными, полными паники глазами. Бумага на кунае продолжала шипеть, краснея от влитой в нее чакры. — Отмени печать! — прорычал я. — Или мы подорвемся все вместе! — Тварь... — прошептал иллюзионист. Его губы мелко дрожали. Он судорожно сорвал печать с куная и отшвырнул её в лужу, где бумага с шипением намокла и окончательно погасла. Сам нож он с ненавистью бросил на землю. Сбоку, из-за поваленного бревна, раздался тяжелый, сдавленный стон и звук волочащегося по земле тела. Из кустов, тяжело припадая на левую ногу, вышел Рен. Правой, здоровой рукой он волок за шиворот Таро. Каменная броня стихийника на лице была пробита в нескольких местах и осыпалась серыми кусками, нос был сломан, а глаза закатились. Рен швырнул бесчувственное тело в грязь рядом с Хидеки. Кенджи появился следом. Его руки тряслись от отката адреналина, но он упрямо держал свой тупой казенный нож наготове. Я разжал пальцы и позволил Дайчи рухнуть в траву. Тот упал на четвереньки, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь кровью. — Свитки, — мой голос был тихим, но в наступившей тишине леса он прозвучал как удар хлыста. Хидеки нервно сглотнул, оглядывая своих поверженных товарищей. Элита была сломлена. Они проиграли тем, кого еще утром считали мусором. Иллюзионист дрожащими руками отцепил от пояса Дайчи два заветных цилиндра и бросил их в мою сторону. Они глухо стукнулись о грязный сапог Рена. — Бери, — процедил щуплый, отводя взгляд. — Бери и подавись. Кенджи быстро подобрал трофеи, пряча их на самое дно своей сумки. Я тяжело опустился на одно колено, прижимая правую руку к глубокой ране на левом предплечье. Кровь не останавливалась, толчками просачиваясь сквозь пальцы. Бой закончился, адреналин начал отступать, и теперь каждая клетка тела кричала от перенапряжения. Бедро горело огнем от моего собственного ножа, ребра ныли, а левая рука вообще казалась чужой. — Уходим, — просипел Рен, подходя ко мне и помогая подняться. — Запах крови соберет сюда всё зверье в радиусе мили. Нужно убираться с поляны. Я кивнул. Правой рукой я кое-как нащупал во внутреннем кармане флакон с мазью Шизуку. Зубами вытащил пробку, вылил густую, пахнущую травами фиолетовую жидкость прямо на разрубленное предплечье. Огонь. Рану обожгло так, словно в неё плеснули расплавленным свинцом, но кровь почти сразу начала густеть, а края - мучительно медленно стягиваться. Лекарство клановых стоило каждой монеты, которую за него просили. Мы отвернулись от побежденной тройки. Дайчи, Таро и Хидеки остались сидеть в грязи. Живые, но лишенные шанса пройти этот экзамен. Мы пошли сквозь туман, поддерживая друг друга. Три оборванца, хромающие по колено в трясине Леса Смерти. Впереди, всего в паре километров, сквозь разрывы в серых, нависших тучах уже четко вырисовывались монументальные каменные контуры центральной башни. Я посмотрел на зажатый в руке пустой стеклянный флакон, потом перевел взгляд на своих парней. Рен угрюмо утирал кровь с подбородка, Кенджи всё еще судорожно озирался по сторонам, но сумку со свитками крепко прижимал к груди. Мы выжили. Осталось только дойти. Последние два километра слились в один тягучий, монотонный кошмар. Лес Смерти словно почувствовал, что добыча уходит, и напоследок решил выжать из нас все соки. Корни деревьев стали толще, переплетаясь в непролазные баррикады, а туман сгустился до такой степени, что мы едва видели спины друг друга. Мы шли молча. На разговоры не было сил. Моя левая рука, залитая фиолетовой мазью, онемела до самого плеча, превратившись в бесполезный груз. Пробитое собственным ножом бедро пульсировало тупой, горячей болью при каждом шаге, заставляя меня тяжело припадать на правую ногу. Рен шел впереди, как ледокол, пробивая дорогу сквозь кустарник здоровым плечом. Его сломанная левая рука была наскоро примотана к туловищу грязными бинтами, снятыми с нашей аптечки. Кенджи замыкал колонну. Он то и дело оглядывался, вздрагивая от каждого шороха, но два свитка - с красной и синей нитями - он сжимал так, словно от них зависело биение его сердца. Зверье нас не трогало. То ли запах крови тройки из регулярного класса отвлек падальщиков, то ли мы сами сейчас пахли так, что хищники предпочитали обходить нас стороной: дикой смесью пота, болотной гнили, кислоты и медикаментов. Когда туман внезапно расступился, мы даже не сразу поняли, что лес кончился. Перед нами, уходя в самое небо, возвышалась центральная башня Зоны 44. Огромная, холодная, сложенная из гладких серых каменных блоков. Вокруг неё была расчищена широкая полоса голой земли, на которой не росло ни единой травинки. Мы замерли на опушке. — Дошли, — сипло выдохнул Кенджи. По его грязным щекам текли слезы облегчения, размывая копоть и пыль. — Не расслабляться, — прохрипел я, хотя у самого перед глазами всё плыло от истощения. — Идем. Мы пересекли мертвую зону и подошли к массивным железным дверям башни. Никаких ручек. Только глубокие вмятины для пальцев. Рен уперся здоровой рукой в холодный металл. Я навалился на створку правым, целым плечом. Кенджи налег рядом. С протяжным, тяжелым скрежетом, от которого заложило уши, двери поддались. Мы ввалились внутрь, и створки за нашими спинами с грохотом захлопнулись, мгновенно отрезая нас от звуков и запахов Леса Смерти. Здесь пахло пылью, сухим камнем и... безопасностью, пожалуй. Мы оказались в огромном, круглом холле, освещенном тусклыми настенными светильниками. На противоположной стене висела большая табличка с выбитыми на ней иероглифами. «Если у вас нет качеств Неба, обретите знания, чтобы подготовиться. Если у вас нет качеств Земли, бегайте по полям в поисках силы. Откройте два свитка истинного пути, и опасный путь станет безопасным». Я тяжело осел на холодный каменный пол, вытянув пробитую ногу. Рен со стоном сполз по стене рядом, откинув голову назад. — Кенджи, — позвал я. Мой голос звучал как скрип ржавой петли. — Твой выход. Мы с Реном и печати сейчас не сложим. Разворачивай. Веснушчатый кивнул. Его руки тряслись. Он сел на колени прямо в центре холла, достал оба цилиндра. Сорвал красную нить с нашего свитка и синюю - с трофейного. Положил их на пол крест-накрест. Взялся за края бумаги и резко потянул в стороны. На свитках вспыхнули черные, витиеватые формулы фуиндзюцу. По символам пробежала цепочка искр, и в следующее мгновение в центре холла с оглушительным хлопком взорвалось облако густого белого дыма. Кенджи закашлялся, отползая назад. Дым начал медленно рассеиваться. В центре комнаты, скрестив руки на груди, стоял человек. Мы ожидали увидеть кого угодно. Дежурного чунина, экзаменатора Макото, какого-нибудь медика. Но перед нами, возвышаясь над свитками, стоял наш куратор. Тогаси. Его единственный глаз медленно, оценивающе скользнул по нам. По моей окровавленной ноге и висящей руке. По раздробленной конечности Рена и его фиолетовому глазу. По трясущемуся, измазанному грязью Кенджи. Тишина в холле длилась, казалось, целую вечность. — Вы выглядите, как кусок пережеванного дерьма, которое выплюнул дикий кабан, — наконец ровно произнес инструктор. Рен слабо, хрипло рассмеялся, закашлявшись. — Мы - ваше дерьмо, инструктор, — прохрипел я, глядя Тогаси прямо в глаза. Уголок рта старого ветерана дрогнул. Шрам на его лице искривился в подобии жутковатой, но абсолютно искренней усмешки. Он шагнул к нам и опустился на одно колено. — Две тройки из регулярного класса сошли с дистанции с тяжелыми травмами. Одних покусала сколопендра, вторых кто-то избил до полусмерти и ограбил, оставив истекать кровью, — Тогаси прищурился. — Я читал отчет патрульных АНБУ, которые их эвакуировали. Они бормотали что-то про резервиста, который проткнул себя ножом, чтобы снять гендзюцу. Безумие какое-то. Я промолчал, отведя взгляд. Кенджи судорожно сглотнул. Тогаси хмыкнул и поднялся на ноги. — Только в настоящей мясорубке становится понятно, кто чего стоит, — произнес он, и в его голосе впервые за всё время нашего знакомства не было привычного презрения. — Экзамен завершен. Вы вошли в этот лес как пушечное мясо. Вы вышли из него как шиноби Листа. Из темных коридоров башни бесшумно выскользнули трое ирьенинов в белых халатах. Они мгновенно оценили обстановку и бросились к нам. Чьи-то руки аккуратно, но крепко зафиксировали мое плечо. Я почувствовал прохладное, успокаивающее тепло медицинской чакры, которое начало проникать под кожу. — Спите, щенки, — голос Тогаси доносился словно сквозь толщу воды. — Вы это заслужили. Я закрыл глаза. Боль начала медленно отступать, растворяясь в спасительной темноте. Экзамен остался позади. Мы прошли через этот ад. Мы выжили.